— Борис не мог так со мной поступить! — в отчаянии воскликнула Екатерина.
— Увы, Екатерина Михайловна, увы… Я должен вас огорчить. Дом, счета и земельный участок... Они официально переданы другому лицу, — сухо сказал семейный юрист.
— Кому? — спросила женщина.
— Лапиной Дарье Викторовне. Согласно завещанию, она получает все имущество вашего мужа.
— Это какая-то ошибка, — пробормотала женщина. — Дарья — это племянница мужа. Троюродная. Да, конечно, Борис ей помогал, но отдать все...
Юрист снял очки и принялся протирать стекла, избегая смотреть в глаза пожилой женщине.
— К сожалению, документы в полном порядке. Борис Сергеевич переоформил все около года назад, незадолго до... — он замялся. — До своей болезни.
Заметив, как побледнело лицо клиентки, юрист тактично отвел взгляд. Впрочем, она не плакала. Екатерина Михайловна Жданова, шестидесяти двух лет от роду, с седыми, всегда аккуратно уложенными волосами, сидела прямо.
— Я не верю, — сказала она с неожиданной твердостью. — Это дом, где выросли мои дети. Где родились внуки. Борис не мог...
Даже сейчас, в этот момент, произнося эти слова, она чувствовала их фальшь. Мог. Конечно, мог. Борис с его внезапными прихотями, вспышками щедрости и желанием казаться «своим парнем» для молодежи, был способен на многое.
А эта Дарья... Сирота, как говорил муж. Дочь какой-то очень дальней родственницы. С этой своей странной манерой мягко класть руку на предплечье собеседника.
—Дядя Боря, вы такой заботливый, — и ее рука как бы между прочим скользит до его локтя.
— Дядя Боря, вы меня спасли, — и это произносилось с легким придыханием.
А Борис так и таял, как мороженое под краснодарским солнцем…
— Боюсь, мы мало что можем сделать, — повторил Аркадий Сергеевич с нотками искреннего сожаления в голосе. — Завещание составлено по всем правилам.
***
Утром позвонил сын.
— Мам, я сегодня не смогу заехать. Как ты там? — встревоженно спросил он. — Держишься?
Она отвечала, что, конечно, держится. Хотя держаться было сложно, недавно ей под руку снова попалась та старая выписка из банка. Перевод был сделан на имя Дарьи Лапиной. Сумма была немаленькой.
—Это Дашеньке на обучение, — ответил ей тогда Борис, когда она спросила.
Екатерина до сих пор не верила, что Бориса больше нет. Вообще, от этого человека никогда не было какой-то особой пользы, не великий добытчик, так себе хозяин, но... уютный. Родной. И ей всегда казалось, что он вечный.
А потом был микроинсульт. Усиленное лечение. Восстановление.
—Все будет хорошо, Катюш, — говорил он, и глаза смотрели обманчиво ясно.
Кто бы знал, что через полгода придет конец...
И вот, теперь это завещание...
***
Как-то утром Екатерина вышла на крыльцо с чашкой кофе и увидела, как к калитке подъезжает такси. Дверца распахнулась, и вышла Дарья. Держа в руке немаленькую дорожную сумку, она уверенной походкой направилась к дому.
— Доброе утро, Екатерина Михайловна, — голос у Дарьи был неправдоподобно спокойным, в глаза хозяйке дома она старалась не смотреть.
— Здравствуй, Даша, — ответила Екатерина. — Что-то случилось?
Дарья вставила ключ в замок калитки — собственный ключ, которого у нее, по сути, не должно было быть — и легко повернула его.
— Нет, что вы. Все в полном порядке, — ответила она.
Екатерину поразил не столько сам факт наличия ключа, сколько уверенность движений, девушка явно не в первый раз входила через эту калитку. В каких-то других обстоятельствах, когда никто не видел…
— Я... — Дарья запнулась, впервые выказав некоторую нерешительность, но быстро опомнилась. — Я теперь здесь живу. Все по закону. Вы, наверное, уже в курсе.
Екатерина стояла как громом пораженная, наблюдая, как молодая женщина проходит мимо нее в дом.
— Дом принадлежит мне, — продолжила Дарья из прихожей. — Но я надеюсь, что мы сможем... сосуществовать. Хотя бы некоторое время.
Екатерина сидела на кухне, не в силах пошевелиться. Наверху чужая женщина хозяйничает в ее доме. Да как такое вообще возможно?!
А потом Дарья спустилась вниз, прошла в гостиную и принялась передвигать кресло, то самое, в котором всегда сидел Борис.
— Что ты делаешь? — тихо, но твердо спросила Екатерина.
— Переставляю ближе к окну. Мне кажется, так будет лучше смотреться, — беззаботно ответила Дарья.
— Это Борино кресло.
— Да, я знаю, — Дарья вдруг улыбнулась какой-то натянутой улыбкой. — Но дядюшки теперь нет, а мне в этом кресле будет удобно читать.
И тут Екатерина осознала простую истину, какими бы ни были права этой женщины на бумаге, она никогда, ни-ког-да не станет хозяйкой этого дома, пока жива она сама.
***
— Ты не можешь это сделать, — уверенно произнес Павел. — Она действительно имеет право...
— Имеет право? — тихо переспросила Екатерина Михайловна.
Они сидели в маленькой кофейне в двух кварталах от дома.
— На что она имеет право, Паша? А? На мою жизнь? На наш дом? Ты вот мне объясни-ка, сынок, каким макаром троюродная племянница твоего отца получила все, что принадлежало нам?
— Я поговорю с юристом, — сказал Павел. — Но если завещание оформлено правильно...
Екатерина едва слушала. Перед глазами стоял образ Дарьи, как она небрежно поправляет шелковый шарф, как небрежно держит в пальчиках тонкую сигарету… А запах ее духов, сладкий и чуждый, теперь витал во всех комнатах.
— Знаешь, — сказала Екатерина, — я могу понять очень многое… Но зачем делать вот так? Почему она вселилась в наш дом? Это... Это какое-то издевательство!
Павел поднял взгляд. В нем читалось понимание, даже сочувствие, но он был реалистом.
— Не знаю, мама. Но это воля отца...
— Нет, — вдруг твердо ответила Екатерина Михайловна. — Мой муж никогда не хотел выгнать меня из дома.
Это была странная, почти нелепая уверенность, но Екатерина ощущала ее всем своим существом. Борис мог увлечься, мог рисоваться перед молодой женщиной, мог даже, и это было самым горьким признанием, вести двойную жизнь. Но выгнать ее? Это было не в его характере.
В тот же день Екатерина отправилась к юристу сына. Он слушал внимательно, задавал точные вопросы о доме, о ремонтах, о том, на чьи средства и когда были сделаны пристройки. С каждым ответом женщины его взгляд становился все более уверенным.
Вечером немного успокоенная Екатерина решила поговорить с Дарьей напрямую.
— Даша, — начала она спокойно, — мне нужно знать. Кем ты на самом деле приходилась моему мужу?
Возможно, это был неожиданный вопрос. Возможно, в голосе Екатерины прозвучали какие-то новые нотки, заставившие девушку изрядно смутиться. Но только на мгновение. Потом ее лицо изменилось, буквально преобразилось, и из-под маски «заботливой племянницы» проступила совсем другая женщина.
— Что, хотите узнать правду? — с долей вызова спросила Дарья. — Ту, которую Борис скрывал от вас все эти годы? Правда хотите, да?
Екатерина молчала. Сердце отбивало частую дробь, но лицо оставалось неподвижным.
— Он называл меня племянницей чисто для маскировки, — холодно произнесла Дарья. — На самом деле я была его женщиной. Любимой женщиной! И мы крутили роман у вас под носом!
В этот момент послышался звук открывающейся двери, и в проеме показался Павел. Он вдруг замер, очевидно, услышав последние слова. Лицо сына изменилось, он смотрел на красивую молодую женщину практически с отвращением.
Екатерина ничего не ответила Дарье. Она молча развернулась и вышла из комнаты.
***
Как потом говорил Павел, он никогда не видел свою мать в таком состоянии. Екатерина Михайловна вдруг преобразилась и с решимостью взялась за сбор документов.
— Мам, ты уверена? — спрашивал Павел, глядя, как она перебирает старые бумаги.
— Абсолютно, — отвечала Екатерина, и ее глаза сверкали стальным блеском.
Они сидели на кухне в квартире Павла, небольшой, но уютной, с видом на море. Именно сюда перебралась Екатерина после того самого разговора с Дарьей.
— Послушай, — сказала она сыну, — я была глупа. Я закрывала глаза на многое. Но я не позволю этой... Этой женщине отобрать то, что принадлежит нам по праву.
Павел смотрел на мать с искренним уважением, она выглядела как человек, готовый сражаться.
— Дом был куплен и на мои деньги тоже, — продолжала она. — Пристройку мы делали уже после свадьбы на общие средства. Я стояла у Бориса за спиной сорок лет, пока он делал карьеру. И пусть только эта девица попробует сказать, что все это должно достаться ей!
Через день Екатерина Михайловна вернулась в дом, но не как просительница, а как хозяйка, с твердым намерением поставить точки над «i».
***
Дарья встретила ее с деланным удивлением:
— Ой… А я думала, вы переехали к сыну…
— Нет, дорогая, — ответила Екатерина. — Я пришла серьезно поговорить.
Она плавно опустилась в кресло и предложила Дарье сделать то же самое. Девушка невольно повиновалась.
— Этот дом, Дашенька, должен принадлежать мне, — спокойно сказала она. — Потому что строили его мы с Борисом вместе. И он не имел права распоряжаться моим имуществом.
— Но завещание... — пролепетала Дарья.
— В суде разберемся.
И она действительно подала в суд.
***
Вскоре суд состоялся. Екатерина Михайловна нервно одергивала рукава пиджака, пока ее адвокат излагал суть иска:
— Завещание Бориса Сергеевича Жданова должно быть признано недействительным, — уверенно говорил юрист. — Так как оно было составлено под влиянием личной связи, с сокрытием характера отношений.
Дарья выглядела уверенно, даже высокомерно. На вопрос судьи, признает ли она факт личной связи с Борисом Ждановым, она после секундного колебания кивнула.
— Да, ваша честь. Мы были близки. Но это, полагаю, никак не влияет на законность завещания…
Она вздохнула и добавила:
— Видите ли, мы любили друг друга. И это была настоящая любовь. И он действительно хотел оставить все мне.
Екатерина почувствовала, как руки сжимаются в кулаки под столом. Рядом судорожно выдохнул Павел.
— Я понимаю чувства его вдовы, — добавила Дарья, глядя на судью с выражением непритворной искренности. — Но закон есть закон. Борис хотел, чтобы я получила этот дом.
Чужая женщина. Разлучница. Обманщица…
Чужая женщина гладит обивку кресла Бориса… Чужая женщина говорит о любви, на которую не имеет права… Екатерина на миг прикрыла глаза и мысленно призвала себя к спокойствию.
Тут снова слово предоставили ее адвокату, и он уверенно пошел в атаку:
— Ваша честь, документы свидетельствуют о том, что дом был существенно перестроен и отремонтирован после свадьбы на общие средства супругов. На представленных фото видно, как выглядело здание до и после работ. А банковские выписки подтверждают, что финансовый вклад истицы был значительным.
Он сделал небольшую паузу и продолжил:
— Ваша честь, ответчица была введена в дом под видом родственницы, она скрывала характер связи с покойным и, по сути, использовала ситуацию в своих интересах. В то время как истица была законной супругой Бориса Жданова в течение пятидесяти лет и вкладывала свои средства в дом, который сейчас пытаются у нее отнять! Я прошу принять решение в ее пользу.
Судья рассматривал документы, казалось, слишком долго. Затем поднял взгляд и объявил перерыв для принятия решения.
Павел обнял мать за плечи:
— Ну, мам, держись. Мы сделали все, что мы могли. Теперь что скажет суд…
Когда заседание возобновилось, судья коротко изложил свое решение: завещание признано недействительным в связи с выявленными обстоятельствами. Дом и земля возвращаются Екатерине Михайловне Ждановой.
Дарья выбежала из зала, не дожидаясь окончания процедуры. Екатерина смотрела ей вслед без ненависти, но и без сочувствия.
***
С момента суда прошло четыре месяца. Дарья заехала за вещами и навсегда исчезла из жизни Екатерины.
Павел временно переехал к матери, чтобы помочь ей с хозяйством, ну и… просто побыть рядом. Это оказалось неожиданно приятно. Они разговаривали, много смеялись, вспоминали прошлое. А потом Павел упомянул, что собирается в Москву на недельку, навестить старых друзей.
— Езжай, конечно, — сказала Екатерина Михайловна, — я справлюсь.
И она действительно прекрасно справлялась. Тем более что дом, в котором она когда-то была счастлива, снова стал ее крепостью.
Мысли о Борисе больше не вызывали острой боли, разве что тихую грусть. А постепенно ушла и она, и на душе у женщины воцарилось долгожданное спокойствие.