Кола ди Риенцо, был личностью без сомнения уникальной и выдающейся, только вот небывало героизированной и романтизированной в последующие века. Очень уж итальянцам, особенно в XIX веке импонировало, что нашелся в XIV веке человек, который говорил о единой Италии. А на самом деле… Страшно далек был ди Риенцо от своего народа, даром что сын трактирщика и прачки (или водоноски). Гениальный оратор, харизматичный лидер, вот только на этом его таланты внезапно кончались, он не смыслил ни в политике, ни в дипломатии, ни в управлении. Да и в экономике понимал явно меньше своего отца-трактирщика.
Плюс ко всему Кола ди Риенцо страдал прямо-таки фантастической манией величия. Другой известный итальянец, Чезаре Ламброзо, на основании свидетельств современников и писем ди Риенцо, извиняясь перед соотечественниками, откровенно называл трибуна сумасшедшим, утверждая, что недуг с годами только прогрессировал.
В 1347 году Кола ди Риенцо захватил власть в Вечном городе, но хватило его только на … семь месяцев. Как-то очень быстро выяснилось, что народный любимец оказался тираном похуже прежних, да и просто банально невменяемым. Чего стоят одни его цветастые титулы (которыми он, разумеется, сам себя наделил), вроде «трибуна Августа» и «друга Вселенной», коронование в качестве трибуна (!) семью коронами (среди которых была и почему-то корона троянских царей), и наконец, воззвания ко всем монархам Европы (писать, точнее, диктовать письма он очень, кстати, любил).
В конце 1347 года, трибун бежал из Рима, скитался сначала в Италии, потом не очень логично отравился к императору Карлу IV Люксембургу, которого в свое время нахально призывал явиться в Рим. Да, кстати, если уж у меня здесь размышления о самозванцах, то необходимо упомянуть, что на определенном этапе Риенцо перестало удовлетворять его происхождение. Да и странно тоже, друг Вселенной - и сын простого кабатчика? В отцы он себе приискал покойного императора Генриха VII Люксембурга, о чем деликатно-нахально и уведомил в одном из писем своего «племянника» императора Карла IV Люксембурга.
Вот что писал Кола о своем происхождении:
«Возможно, Бог, справедливо возмущенный невыразимой и неслыханной смертью своего пресветлейшего дитя (Генриха VII) и потерей, понесенных миром из-за этого, побудил Колу родиться на благо Карла, избранного для восстановления империи, и устроил его крещение в Латеране, в церкви Крестителя и в купели Константина, чтобы он стал предшественником императора, как Иоанн был предшественником Христа…» и дальше дал понять, что «новый Папа, император Карл и Кола станут символом Троицы на земле. Карл будет править на Западе, Трибун — на Востоке.»
Император Карл в ответном письме посоветовал ди Риенцо «прекратить эти странности, и каково бы ни было его происхождение, он должен думать, что все мы — создания Божьи, дети Адама…»
Честно сказать, Карл Люксембург был человеком, наверное, с юмором и Коле еще очень повезло, что император не стал вспоминать, например, вот этот отборный бред времен первого, семимесячного владычества Колы в Риме:
«В общем и в частности мы лично призываем прославленных принцев Людвига, герцога Баварского, и Карла, герцога Богемского, самопровозглашенных императоров или избранных представителей Империи; также герцога Саксонского, маркиза Бранденбургского и прочих, чтобы они явились в указанном месте (Рим) к нам лично и к другим магистратам, без нашего преследования против них как непокорных…»
Насколько безумным надо быть, чтобы нести нечто подобное в XIV веке и насколько счастливым, чтобы за это сразу не убили? Кола ведь Люксембурга даже королевского титула «лишил», просто «герцогом» обозвал. И милостиво обещал не преследовать… В конце концов, Карл Люксембург отослал Колу в Авиньон к Папе Клименту VI. Не сносить бы трибуну там и головы, но что-то замешкались, а Папа Климент в декабре 1352 года умер. Новый понтифик, Иннокентий VI (Этьенн Обер), присмотрелся к смутьяну и решил использовать его в своих целях - под присмотром своего легата вернуть в Рим, как средство борьбу с аристократией. В августе 1354 года Кола ди Риенцо стал властителем Рима повторно, вот тут-то ему в голову пришла еще одна странная и безумная идея…
Так что вернемся к сиенскому торговцу Бальони - в начале сентября 1354 года неожиданно он получил устное приглашение от Риенцо посетить его в Риме. Джаннино насторожился и отказался - не та уже репутация была у трибуна, чтобы к нему являлись по первому зову и без страха. Но прибыл второй гонец, уже с письмом, причем ди Риенцо просил явиться тайно, инкогнито. Сомневаясь, Бальони, переодевшись солдатом, отравился в Рим, взяв с собой в компаньоны нотариуса Анджело д'Андреа Гвидарегли, с помощью которого надеялся выпутаться из неприятностей, если бы таковые случились.
По словам Робера де Амбелена, Кола ди Риенцо поведал Бальони о его происхождении в том самом виде, как это изложено у Мориса Дрюона, опять меня не покидает ощущение, что Амбелен просто бесхитростно списывал всё у великого романиста. Только вкратце - любовь Гуччо и Мари, становление ее королевской кормилицей, адский план де Бувилля, злодейское преступление графини Маго Артуа с платком, смерть младенца Джанинно и отъезд Гуччо и Мари в Италию с настоящим королем, который вот теперь стоит, мало чего соображая, перед трибуном. Умирая, Мари де Крессе исповедалась святому отцу, брату Бартелеми (так у Амбелена), он сообщил другому монаху, Антуану, а вот уж то передал всё римскому сенатору.
«Что касается вышеупомянутого Кола де Риенцо, разумеется, это он придумал всю историю с Иоанном I Посмертным, которого якобы подменили сыном Мари де Крессэ и того самого Гуччо, племянника ломбардского банкира…
Наконец, за четыре года до того, как впервые возникла версия о подлоге (в Риме, и исходила она от Кола де Риенцо) …
К тому времени он (Гуччо Бальони) вместе со своей супругой Мари де Крессэ и их сыном вернулся в Италию после смерти Иоанна I Посмертного на руках Маго д’Артуа. И можно отнюдь не без оснований предположить, что весь сценарий с тайным воспитанием Иоанна I Посмертного в Италии под именем Джаннино де Гуччо был выдуман Кола де Риенцо после того, как он узнал обо всех перипетиях этого парижского дела 1316 г. из разговоров в ломбардских кругах.»
«Драмы и секреты истории»
Вот тут Амбелен несколько ошибается. Уже в другой, куда более серьезной книге, настоящий историк Фальконьери пишет, что еще до вызова к Риенцо, Джаннино Бальони знал «общую» легенду о подмене короля Франции; в 1350 году в Сиене он разговаривал с неким французским дворянином, на итальянский манер названным Франческо Гвифреди. Француз и рассказал Джаннино, вот только что именно?
Важнейший момент – а в какой же тогда версии Джаннино слышал эту легенду от французского рыцаря? Как произошла подмена, согласно уже первоначальным народным байкам? И что он вообще знал о своей собственной матери? (За недоступностью книги Фальконьери это пока остается для меня неизвестным, увы.) Конечно, у Мориса Дрюона («Лилия и Лев») указано, что Джаннино был осведомлен о том, что его мать Мари – французская дворянка, и что она была кормилицей, а ее сын – молочным братом самого короля.
Вообще, легенды подобного рода были не редкостью в Средние Века. А тут, казалось бы, наступают последние дни - Франция раздираема войной, на всю Европу обрушилась Черная смерть, как тут не появится еще одной легенде, среди десятков прочих?
Как ловко получается – у Дрюона итальянец не знает легенды, но знает о том, что его мать королевская кормилица, у Фальконьери – уже знает легенду, но пока нет слов, о том, что ему ведомо о предыстории Марии де Крессе. Кстати, у Фальконьери - Джаннино не знал о том, что подменили якобы короля, он полагал что ребенок был еще только принцем-наследником.
Что же касается Амбелена, то у него не то что Джаннино, сам конспиролог не в курсе существования народной легенды (ее по версии Амбелена сочинил ди Риенцо), а осведомленность Джаннино о матери и вовсе не упоминается, считаясь, видимо, не слишком важным фактором. Почему это так важно? Потому что сочетание этих знаний давало бы взрывной эффект: Джаннино Бальони уже без всякого Колы ди Риенцо, наложив одно на другое, мог прийти к неким сомнительным и губительным для себя выводам – а что, если …
И никак не возьму в толк – с чего вдруг Робер де Амбелен говорит о том, что Мари де Крессе выехала в Италию с мужем и сыном? Я сначала подумал – оговорился, редакторский ляп (с кем не бывает), но он повторяет это раза два. Если Мари очутилась в Италии (и, следовательно, там же и скончалась) то у Амбелена вообще ничего не вяжется с этими двумя монахами, первый из которых исповедовал Мари – где он ее исповедовал, в Италии? А потом не мог найти Бальони, здесь же, просто спросив в последнем пристанище бедной женщины, откуда она?
Продолжение следует…
*****
Поддержать автора: 2202 2053 7037 8017