Анна проснулась от солнечного луча, пробившегося сквозь неплотно задёрнутые шторы. Часы показывали 6:30 — на полчаса раньше обычного подъёма. Она прислушалась: в родительской квартире царила непривычная тишина. Ни скрипа половиц под тяжёлыми шагами отца, ни маминого бормотания у телевизора, ни щелчка двери в комнате Ирины.
Анна улыбнулась и позволила себе ещё минуту полежать, разглядывая трещину на потолке — знакомую, как линия жизни на собственной ладони. Двадцать три года она просыпалась под этой трещиной. Двадцать три года после института, когда вернулась ухаживать за заболевшей мамой, а потом... просто осталась.
Из сумки, брошенной вчера на стул, выглядывал уголок книги — Ремарк, "Три товарища". Вчера в библиотеке их руки столкнулись на полке, когда оба потянулись к одному и тому же экземпляру.
— Похоже, у нас одинаковый вкус, — сказал незнакомец с аккуратно подстриженной бородой и морщинками вокруг глаз. — Сергей.
— Анна, — она машинально протянула руку.
— Книгу уступлю только в обмен на чашку кофе, — в глазах плясали смешинки.
Обычно Анна отвечала отказом на любые, даже самые безобидные предложения — годами отточенная привычка. "Спасибо, мне нужно домой, там ждут". И спешила обратно — чтобы успеть приготовить ужин, погладить отцу рубашку, выслушать очередную драму Ирины.
Но вчера она вдруг услышала собственный голос:
— Хорошо.
Три часа за разговором пролетели незаметно, а теперь Сергей просил о новой встрече.
Анна выскользнула из постели и прокралась на кухню. Из холодильника достала авокадо — маленькую роскошь, которую вчера купила на сдачу. Обычно она не позволяла себе такого: бюджет семьи был прозрачен, и каждая "лишняя" трата становилась поводом для замечаний: "Нам это не нужно, опять деньги на ветер".
Разрезав плод, она аккуратно выложила мякоть на поджаренный хлеб, добавила щепотку красного перца. Только для себя — никому больше.
Анна поставила тарелку на стол, налила кофе и вдруг поймала своё отражение в окне. Когда она перестала красить губы по утрам? Отлучившись на минуту в ванную, она провела помадой по губам — совсем легко, едва заметно.
Вернувшись на кухню, Анна замерла в дверях. За столом сидела Ирина — младшая сестра невозмутимо доедала её авокадо-тост.
— Это был мой завтрак, — произнесла Анна непривычно твёрдым голосом.
Ирина подняла взгляд, продолжая жевать:
— А что, у нас теперь каждый сам за себя? — она обвела рукой кухню. — Ты же всегда для всех готовишь.
— Не сегодня. Сегодня я приготовила для себя.
— Ой, ну прости, — Ирина доела последний кусочек и небрежно отодвинула пустую тарелку, — в следующий раз табличку повесь "руками не трогать". Кстати, — в её глазах мелькнуло что-то, от чего Анна напряглась, — я тебя вчера искала. Мама сказала, ты поздно вернулась.
Анна машинально вытерла руки о передник:
— В библиотеке задержалась.
— Только там? — Ирина сощурилась. — Отца нужно было к врачу отвезти, а ты где-то прохлаждалась.
— Я... встретила знакомого. Мы разговаривали.
Ирина фыркнула, поднимаясь из-за стола:
— Знакомого? У тебя? — Её губы изогнулись в улыбке, но глаза остались холодными. — Зачем тебе личная жизнь, если ты сама выбрала быть служанкой для всей нашей семьи?
Фраза прозвучала буднично, как констатация давно известного факта. Ирина, потягиваясь, вышла из кухни, а Анна осталась стоять перед пустой тарелкой. Что-то внутри неё надломилось — тонко и почти неслышно, как веточка под первым снегом.
День потёк по привычному руслу. Анна разложила таблетки отца по часам приёма, выслушала мамин пересказ вчерашнего сериала, пока натирала окна, приготовила обед из трёх блюд — отец не ест рыбу, мама не переносит лук, Ирина на диете. Но внутри неё словно треснула невидимая плотина.
"Служанка для всей нашей семьи". Фраза Ирины крутилась в голове, обнажая неудобную правду, которую Анна столько лет отгоняла. Она машинально тёрла кастрюлю, когда громкая мелодия заставила её вздрогнуть. Мобильный телефон, оставленный отцом на зарядке, разразился бодрой песней из рекламы.
— Аня, возьми трубку! — крикнул отец из комнаты. — Там на экране какой-то Сергей!
Анна вытерла руки и взяла телефон, чувствуя, как сердце застучало быстрее.
— Анна? Это Сергей. — Его голос, низкий и спокойный, неожиданно согрел. — Завтра в "Современнике" "Три сестры". У меня два билета.
— Театр? — Она почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое.
— Да. Чехов, знаешь ли, хорошо напоминает, что жизнь не вечна, а Москва не резиновая.
Анна тихо рассмеялась, но заметила, как Ирина выросла рядом, демонстративно постукивая ногтями по дверному косяку.
— Извини, я не уверена, что смогу, у нас семейный...
— У кого это "у нас"? — в голосе Сергея промелькнуло удивление. — Ты замужем? Дети?
— Нет, но родители... сестра...
— Им сколько лет? Пять? Не могут вечер без тебя обойтись?
Анна отвернулась к окну, прикрыв микрофон:
— Я перезвоню.
Ирина шумно выдохнула:
— Только не забудь погладить мне блузку кремовую, я завтра с шефом обедаю. И составь, пожалуйста, список покупок — у мамы давление, ей нельзя в магазин.
— Хорошо, — механически ответила Анна, как отвечала тысячи раз.
Вечером, оттирая пятно от соуса на блузке Ирины, она замерла с мокрой щёткой в руке. Память внезапно выхватила фрагмент: двадцать два года назад, молодая выпускница филфака с предложением о работе в издательстве, возвращается домой ухаживать за мамой после операции. Временное решение, думала она тогда. На месяц, максимум два.
А потом... Ирина оканчивает школу, институт. Подруги Анны выходят замуж, рожают детей, переезжают. Родители незаметно перекладывают на неё все заботы. Сначала это льстило: "Без тебя бы мы пропали, доченька". Потом стало привычкой. А теперь?
"Служанка". Она действительно сама это выбрала? Или просто не заметила, как её затянуло?
Утром за завтраком Анна прокашлялась и объявила:
— Я сегодня вечером иду в театр.
Отец издал неопределённый звук, не отрываясь от кроссворда. Мать тревожно посмотрела на часы:
— Но ты же обещала сегодня пирог испечь. Я Клавдии Петровне сказала...
Раньше Анна бы тут же начала извиняться, перекраивать планы. Но сегодня она почувствовала, как внутри поднимается что-то новое — тихое, но упрямое:
— Испеку утром. У меня будет время.
— С кем в театр-то? — Ирина отпила кофе и внимательно посмотрела на сестру. — Ты даже посуду не домыла, а уже планы строишь.
— С одним знакомым.
— С каких пор у тебя знакомые мужского пола завелись? — Ирина театрально приподняла брови. — Ты ж из дома носа не высовываешь. Кто он? Сантехник, что кран чинил?
Лицо Анны вспыхнуло. Она хотела ответить резко, но осеклась, заметив, как что-то дрогнуло в глазах Ирины. Страх? Неужели?
— Пусть идёт, — неожиданно вмешался отец, откладывая газету. — А то скоро в старую деву превратится окончательно.
Старая дева. Обидные слова больно кольнули. Сорок пять лет — почти половина жизни отдана этому дому и этим людям, которые, оказывается, видят в ней только функцию.
В театре Анна почти не следила за происходящим на сцене. Сергей сидел рядом, его рука случайно касалась её руки на подлокотнике — такое простое, почти забытое ощущение близости другого человека.
В антракте они стояли у буфета. Сергей рассказал, что два года назад его жена ушла из жизни после долгой болезни.
— Три года я был её сиделкой, медбратом, аптекарем, — говорил он, глядя куда-то мимо Анны. — Но это была любовь. Настоящая. А когда её не стало, я понял: жизнь продолжается, даже когда кажется, что это невозможно.
— Тебе, наверное, было очень тяжело, — тихо сказала Анна.
— Было. — Он повернулся к ней. — Но я делал это из любви, а не из чувства долга. Есть разница, понимаешь? А ты... — он мягко коснулся её руки, — почему ты позволяешь своей семье использовать тебя? Ты ведь и сама это понимаешь, да?
Анна вздрогнула — прямота вопроса застала врасплох.
— Это сложно, — сказала она наконец. — Когда-то я сделала выбор. А теперь... не знаю, как всё изменить.
— Начни с малого, — просто ответил он. — С одного "нет".
Дома её ждали. Все трое сидели в гостиной, и даже телевизор был выключен — редкое зрелище. Ирина поднялась навстречу:
— Ну как, нагулялась? — В её голосе сквозило раздражение. — А мы тут с папиной страховкой разбирались. Никак не поймём, какие бумаги нужны. Ты же знаешь, у нас никто, кроме тебя, в этих документах не разбирается.
Анна сняла пальто, чувствуя на себе три пары глаз. Раньше она бы тут же бросилась помогать, отложив свои впечатления, свою жизнь. Но сегодня что-то изменилось.
— Утром посмотрю, — спокойно сказала она. — Я устала.
— Как это — утром? — В голосе Ирины прозвучала паника. — Нам завтра сдавать!
— Значит, нужно было раньше заняться. — Анна повесила пальто и прошла мимо них в свою комнату.
Ночью Анне приснилась бабушка — властная, но справедливая женщина, которую боялись и уважали все в семье. В детстве Анна часто гостила у неё. "Помни, девочка, — говорила бабушка, расчёсывая её длинные волосы, — доброта без уважения превращается в половичок, о который вытирают ноги".
Утром она поднялась рано и нашла в старой шкатулке бабушкино кольцо — единственное, что от неё осталось. Тонкое серебряное кольцо с маленьким аметистом. Анна надела его впервые за много лет и почувствовала странное спокойствие. Что-то подсказывало: пора.
Неделя за неделей Анна, как канатоходец, балансировала между новой жизнью и старыми обязанностями. Встречи с Сергеем стали регулярными — театр, выставки, просто прогулки по городу. Она ловила себя на том, что стала чаще смотреть в зеркало, купила новое платье, начала подкрашивать губы — не для кого-то, для себя.
Дома тем временем нарастало напряжение. Если родители предпочитали делать вид, что ничего не происходит, то Ирина превратила каждый уход Анны из дома в маленькую драму.
— Опять уходишь? — каждый раз спрашивала она, стоя в дверном проёме с демонстративно скрещенными руками. — А кто будет папе компрессы делать? Мама, между прочим, весь день одна. Лекарства забыла ей оставить.
Анна уже начала замечать маленькие манипуляции — раньше, до Сергея, она их просто не видела или не хотела видеть. То внезапная просьба погладить блузку за пять минут до выхода, то "срочные" домашние дела, требующие её внимания именно в момент, когда она собиралась уходить.
В тот вечер Анна готовила ужин — как обычно, для всех, — когда услышала звонок мобильного. Высветилось имя Сергея. Она улыбнулась и ответила, отойдя к окну:
— Да, привет.
— Анна, слушай, — в его голосе звучало волнение, — я хотел пригласить тебя на выходные за город. У моего друга дача на Истре, маленький домик, тишина...
Сердце Анны забилось быстрее.
— На все выходные? — переспросила она.
— Да. С субботы до воскресенья. Там озеро рядом, лес — я подумал, тебе понравится.
Ирина, нарезавшая салат у стола, демонстративно фыркнула:
— Ну всё, теперь окончательно помешалась на своем ухажёре.
Анна прикрыла микрофон:
— Я разговариваю.
— А мы тут, между прочим, все выходные планировали на даче у Кравцовых провести, — громко сказала Ирина, продолжая рубить огурец с такой силой, что нож стучал о доску. — Или об этом тоже забыла в своих амурных делах?
Анна вспомнила — действительно, мать говорила что-то о поездке к старым друзьям, она машинально согласилась.
— Сергей, я перезвоню, — сказала она в трубку и повернулась к сестре. — Почему ты всегда так?
— Как — так? — Ирина демонстративно захлопала ресницами.
— Словно боишься, что я буду счастлива.
Нож в руке Ирины замер, затем со стуком упал на разделочную доску:
— Причем тут счастье? — Голос сестры поднялся на полтона. — Ты о семье думаешь? Столько лет все было нормально, а теперь ты решила сбежать с первым встречным!
— Я не сбегаю. Я просто...
— Что "просто"? — Ирина повысила голос. — У нас уже все распланировано! Ты что, не понимаешь, как маме важна эта поездка? У неё почти нет друзей, только Кравцовы остались!
На кухню заглянула мать, привлечённая шумом:
— Что случилось?
— Мама, а правда, что мы едем к Кравцовым в выходные? — спросила Анна.
— Конечно, — мать удивленно подняла брови, — я же говорила на прошлой неделе. Ты сама сказала, что никаких планов у тебя нет.
Анна почувствовала, как внутри что-то сжимается. Да, это правда. Она согласилась, не задумываясь, по привычке. И теперь Ирина права — она подводит семью. Но почему-то вместо привычного чувства вины внутри поднималось что-то новое — тихое возмущение.
— Я забыла, — сказала она. — Мне предложили поездку... важную для меня.
Мать растерянно перевела взгляд с одной дочери на другую:
— Ну, ты же понимаешь, мы на тебя рассчитывали!
Неделя за неделей Анна, как канатоходец, балансировала между новой жизнью и старыми обязанностями. Встречи с Сергеем стали регулярными — театр, выставки, просто прогулки по городу. Она ловила себя на том, что стала чаще смотреть в зеркало, купила новое платье, начала подкрашивать губы — не для кого-то, для себя.
Дома тем временем нарастало напряжение. Если родители предпочитали делать вид, что ничего не происходит, то Ирина превратила каждый уход Анны из дома в маленькую драму.
— Опять уходишь? — каждый раз спрашивала она, стоя в дверном проёме с демонстративно скрещенными руками. — А кто будет папе компрессы делать? Мама, между прочим, весь день одна. Лекарства забыла ей оставить.
Анна уже начала замечать маленькие манипуляции — раньше, до Сергея, она их просто не видела или не хотела видеть. То внезапная просьба погладить блузку за пять минут до выхода, то "срочные" домашние дела, требующие её внимания именно в момент, когда она собиралась уходить.
В тот вечер Анна готовила ужин — как обычно, для всех, — когда услышала звонок мобильного. Высветилось имя Сергея. Она улыбнулась и ответила, отойдя к окну:
— Да, привет.
— Анна, слушай, — в его голосе звучало волнение, — я хотел пригласить тебя на выходные за город. У моего друга дача на Истре, маленький домик, тишина...
Сердце Анны забилось быстрее.
— На все выходные? — переспросила она.
— Да. С субботы до воскресенья. Там озеро рядом, лес — я подумал, тебе понравится.
Ирина, нарезавшая салат у стола, демонстративно фыркнула:
— Ну всё, теперь окончательно помешалась на своем ухажёре.
Анна прикрыла микрофон:
— Я разговариваю.
— А мы тут, между прочим, все выходные планировали на даче у Кравцовых провести, — громко сказала Ирина, продолжая рубить огурец с такой силой, что нож стучал о доску. — Или об этом тоже забыла в своих амурных делах?
Анна вспомнила — действительно, мать говорила что-то о поездке к старым друзьям, она машинально согласилась.
— Сергей, я перезвоню, — сказала она в трубку и повернулась к сестре. — Почему ты всегда так?
— Как — так? — Ирина демонстративно захлопала ресницами.
— Словно боишься, что я буду счастлива.
Нож в руке Ирины замер, затем со стуком упал на разделочную доску:
— Причем тут счастье? — Голос сестры поднялся на полтона. — Ты о семье думаешь? Столько лет все было нормально, а теперь ты решила сбежать с первым встречным!
— Я не сбегаю. Я просто...
— Что "просто"? — Ирина повысила голос. — У нас уже все распланировано! Ты что, не понимаешь, как маме важна эта поездка? У неё почти нет друзей, только Кравцовы остались!
На кухню заглянула мать, привлечённая шумом:
— Что случилось?
— Мама, а правда, что мы едем к Кравцовым в выходные? — спросила Анна.
— Конечно, — мать удивленно подняла брови, — я же говорила на прошлой неделе. Ты сама сказала, что никаких планов у тебя нет.
Анна почувствовала, как внутри что-то сжимается. Да, это правда. Она согласилась, не задумываясь, по привычке. И теперь Ирина права — она подводит семью. Но почему-то вместо привычного чувства вины внутри поднималось что-то новое — тихое возмущение.
— Я забыла, — сказала она. — Мне предложили поездку... важную для меня.
Мать растерянно перевела взгляд с одной дочери на другую:
— Ну, ты же понимаешь, мы на тебя рассчитывали. — Она нервно улыбнулась, будто других вариантов и быть не могло. — Но ты конечно поедешь с нами, как всегда.
Вечером, лежа в постели, Анна крутила на пальце бабушкино кольцо. Всю жизнь она была хорошей дочерью, ответственной сестрой. Сергей предлагал свободу, но разве она имеет право так резко все менять? Она представила, как родители и Ирина сидят за столом у Кравцовых, оправдываясь: "А Анна не смогла приехать, у неё... свои дела появились". И острое чувство вины скрутило желудок.
Но что, если никогда не начать? Что, если через пять, десять лет она всё так же будет выполнять свои обязанности, а единственным напоминанием о мимолётной возможности другой жизни останутся разговоры с Сергеем, который не выдержал и ушёл?
К выходным напряжение достигло пика. В доме стояла промозглая тишина, прерываемая редкими репликами о погоде и вещах, которые нужно взять с собой. Ирина ходила с демонстративно оскорблённым видом, мать вздыхала, отец делал вид, что ничего не замечает.
В субботу утром Анна проснулась раньше всех и прошла на кухню. Бабушкино кольцо поблескивало на пальце. Она достала из холодильника авокадо — маленькая традиция, которую она начала соблюдать. Теперь каждую субботу она готовила себе особенный завтрак.
Анна нарезала авокадо на тосты, посыпала кунжутом, добавила помидоры черри. Кофе дымился в любимой чашке — простой белой с трещинкой сбоку, но своей, личной. Она села за стол, сделала глубокий вдох и начала есть.
За спиной послышались шаги.
— Мы выезжаем через час, — сказала Ирина, заходя на кухню. — Если ты, конечно, не передумала ради своего...
Она осеклась, увидев накрытый стол.
— Это завтрак? Ты приготовила только себе?
— Да, — просто ответила Анна, не поднимая глаз от тарелки.
Ирина подошла ближе, рассматривая тарелку, словно там лежало что-то невиданное:
— Ничего себе! А остальным? Папа скоро проснется, мама...
— На плите овсянка. И омлет в духовке.
Ирина молча смотрела на сестру, затем опустилась на стул напротив и непринуждённо потянулась к тарелке Анны:
— Дай попробовать, что ты там себе такое вкусненькое...
Анна почувствовала, как что-то внутри натянулось, как струна. Не думая, она накрыла тарелку рукой:
— Нет.
— Что? — Ирина изумленно подняла брови.
— Нет, — повторила Анна. — Это мой завтрак.
— Но мы же всегда...
— Уже нет.
Их взгляды встретились, и Анна вдруг увидела в глазах сестры то, что не замечала раньше — не просто раздражение или властность, а страх. Настоящий, почти детский страх потери.
Ирина на мгновение замерла, затем вскочила со стула:
— Прекрасно! Теперь понятно, о чем ты думаешь. Только о себе! Всё из-за этого твоего... этого... даже имени его запомнить не могу!
— Сергей.
— Плевать! — почти выкрикнула Ирина. — Так знай: мы едем к Кравцовым сегодня, машина будет через час. И давай решай — ты с нами или... — она запнулась, судорожно подбирая слова, — или уже не с нами.
Ирина вылетела из кухни, громко хлопнув дверью так, что зазвенела посуда в шкафу. Анна осталась сидеть за столом, глядя на свой наполовину съеденный тост с авокадо. Выбор. Вот он, прямо перед ней.
Она медленно доела завтрак, вымыла за собой тарелку и вернулась к себе. Раскрыла шкаф, глядя на ряд однообразных блузок и юбок. В углу висело то самое новое платье — темно-синее, с мелким рисунком. "Оно делает тебя моложе лет на десять", — сказал Сергей, когда она впервые его надела.
Анна достала с антресолей маленький чемодан, который не использовала с той единственной поездки на море пятнадцать лет назад. Вытерла пыль. Раскрыла. И начала аккуратно складывать вещи.
Через час во дворе сигналила машина. Родители и Ирина уже стояли у порога с сумками. Анна вышла из своей комнаты с книгой Ремарка в руках.
— Ты идешь? — спросил отец, странно посмотрев на неё.
Анна покачала головой:
— Нет. Я еду на Истру. С Сергеем.
Мама прижала руку ко рту:
— Как же так, Анечка? А мы? — В её голосе звучала смесь обиды и непонимания.
— Вы хорошо проведете время, — мягко сказала Анна. — Ирина позаботится о вас.
Ирина побледнела:
— То есть ты просто... бросаешь нас?
— Нет, — Анна покачала головой. — Я просто впервые за двадцать лет делаю то, что хочу я.
Мать всплеснула руками:
— Но мы же всегда ездили к Кравцовым вместе! Людмила спрашивала о тебе, говорила, как ей не хватает твоих рассказов!
— Передай ей привет, — Анна улыбнулась. — И скажи, что у меня теперь появились свои истории.
Отец неловко переступил с ноги на ногу:
— Ладно, поехали, а то опоздаем.
— Анна, — мать сделала шаг вперед, — ты подумай всё-таки. Мы ведь семья. Ты всегда была с нами.
— Всегда рассчитывали, что я буду с вами, — тихо закончила Анна. — Знаю. Но сегодня я буду не с вами.
— Поехали, мам, — Ирина дёрнула мать за рукав. — Пусть делает что хочет. Мы и сами прекрасно справимся.
Но в её голосе Анна услышала нотку неуверенности. И тут она вдруг увидела то, что скрывалось за этой бравадой — сестра по-настоящему не знала, как быть без неё. Как заботиться о родителях, как быть старшей, ответственной. Анна всегда брала это на себя.
Анна на мгновение почувствовала укол сомнения. Но затем увидела, как мать без всяких проблем сама застегнула молнию на своей куртке — движение, которое Анна по привычке всегда выполняла за неё. Отец сам поднял сумку — хотя обычно ждал, когда дочь ему поможет. Они могли. Всегда могли. Просто им было удобно.
— Я позвоню вечером, — сказала Анна. — Узнаю, как вы добрались.
Когда за ними закрылась дверь, она достала телефон и набрала номер Сергея. Он ответил после первого гудка:
— Я уже подумал, что ты не позвонишь.
— Я еду, — сказала она, чувствуя, как внутри разливается странная легкость. — Жду тебя через час.
— Отлично, — в голосе Сергея слышалась улыбка. — Знаешь, Анна...
— Что?
— Я рад, что ты выбрала себя.
Анна подошла к зеркалу в прихожей. Из него смотрела незнакомая женщина — с прямой спиной и неожиданно молодыми глазами. Бабушкино кольцо поблескивало на пальце. "Доброта без уважения превращается в половичок.
Если понравилось, поставьте 👍 И подпишитесь!