Галина вновь и вновь читала строчки , написанные рукой ее мужа:
"Галя, если ты это читаешь, значит, я не успел тебе сказать главное. В нашем сарае под полом есть коробка. Там деньги на ту поездку в Италию, которую мы все откладывали. Возьми их и поезжай. Обещай мне, что будешь жить за нас обоих."
Галина стояла перед старым сараем, сжимая в руках письмо. Рассвет только-только начинал красить небо в персиковые тона, и в этом мягком свете скрип двери прозвучал особенно громко.
Внутри пахло деревом, краской и чем-то неуловимо родным — как будто здесь застыло само время. Она провела ладонью по верстаку, оставшемуся с тех пор, как муж мастерил там скворечники для дачи.
"Под полом..."
Доски под ногами действительно скрипели по-разному. Одна из них явно была более подвижной. Галина опустилась на колени, пальцы наткнулись на щель.
Сердце заколотилось сильнее, когда доска поддалась. В темноте чернела металлическая коробка — та самая, в которой они когда-то хранили фейерверки на Новый год.
Коробка открылась с характерным щелчком. Внутри аккуратными стопками лежали деньги. Много денег. И сверху — два билета.
В Венецию.
Дата через два месяца. Именно в этот день у них с мужем должна была быть годовщина.
Галина сжала билеты в руке, чувствуя, как слезы снова подступают. Но вдруг заметила еще один конверт — маленький, с ее именем.
"Галя, если ты это нашла, значит, я все сделал правильно. Не вздумай сказать "это слишком дорого"! В отеле забронирован номер с видом на канал. Помнишь, как ты говорила, что обязательно там поживешь? Теперь будешь. И не одна — возьми с собой мои фотографии. Пусть и я хоть краем глаза увижу."
Она рассмеялась сквозь слезы, представляя, как он хитрил, откладывая понемногу с каждой зарплаты. Как придумывал легенды для этих "вложений в ремонт".
***
Двумя месяцами позже её новенький чемодан стоял открытым посреди спальни. Галина начала собирать вещи и вдруг обнаружила, что боль уже не такая острая.
На кровати лежали платья — она перебирала их, пытаясь представить, какое больше подойдет для венецианских улочек.
— Синее, — вдруг сказала вслух. — Ты всегда любил меня в синем.
За окном запела птица. Галина подошла и распахнула створки — летний воздух пахнул чем-то сладковатым.
"Буду жить за нас обоих", — подумала она, и впервые за долгое время эти слова не вызвали горечи.
***
Затяжной гул турбин, приглушенные голоса на непонятных языках, запах кофе из соседней кофейни — аэропорт «Шереметьево» жил своей привычной жизнью, будто не замечая, как у Галины дрожат руки, когда она протягивает паспорт офицеру паспортного контроля.
«Всего три часа — и я буду там, где мы должны были оказаться вместе»,
— думает она, сжимая в руке два билета: один с её именем, другой — с его.
На табло мигает «Посадка», и она идёт по трапу, чувствуя, как холодок страха сменяется странным облегчением.
«Это не бегство, — напоминает себе Галина. — Это обещание».
В иллюминаторе отражается её лицо — впервые за последние месяцы не заплаканное, а просто задумчивое. Самолёт взлетает, оставляя на земле чёрную траурную повязку на голову, забытую ею на сиденье у стойки регистрации.
В сумке лежали два билета. И маленькая рамка с фотографией — на ней они оба смеялись, обнявшись у той самой дачи, которую она теперь не станет продавать.
***
Гранд-канал сверкал в лучах заката. Галина стояла на балконе своего номера, как когда-то мечтала, с бокалом просекко.
— Ну вот, — подняла она бокал к небу. — Мы здесь.
Ветер шевельнул шторы, задев фотографию на столике. На секунду ей показалось, что в комнате стало теплее — как от чьего-то невидимого присутствия.
***
Галина сидела за столиком под тёмно-красным тентом кафе "Флориан" на площади Сан Марко. Перед ней стояла чашечка эспрессо, а на салфетке лежал раскрытый блокнот с пометками мужа — "Обязательно попробовать: тирамису у Роберто за мостом Риальто".
— Синьора, ещё кофе? — официант с седыми усами улыбался, как старому другу.
— Спасибо, нет. Но скажите, где здесь... — она показала в блокнот.
— Роберто? — он рассмеялся, делая широкий жест рукой, — Поверните налево у льва с крыльями, потом под синим фонарём...
В этот момент тень упала на её столик.
— Простите, вы русская?
Галина подняла глаза. Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти пяти — лёгкая морщинистость у глаз, тронутые сединой виски. В его руке дымился эспрессо.
— Да. А что, так заметно?— она машинально прикрыла блокнот.
— Наших женщин невозможно спутать ни с кем, — он улыбнулся. — Михаил. Тоже впервые в Венеции?
— Галина. И нет... — её взгляд скользнул к фотографии в раскрытой сумочке, где они с мужем смеялись на фоне петербургских мостов, — Мы должны были приехать вместе двадцать лет назад.
Тишина повисла между ними, но без тяжести.
— Значит, теперь за двоих?— он вдруг кивнул на пустой стул.
Галина задержала дыхание — ровно настолько, чтобы услышать, как где-то за спиной шарманщик заиграл "O sole mio".
— Только если вы знаете, где этот Роберто делает своё тирамису, — она отодвинула блокнот, — Мой гид,— пальцы коснулись обложки, — утверждает, что это обязательно нужно попробовать.
Михаил рассмеялся, и в его смехе внезапно прозвучало что-то до боли знакомое.
— Тогда нам точно по пути. Я как раз иду туда — спасаться от туристических цен.
Когда он взял её под локоток
"Венеция — не для каблуков, вы только посмотрите на эти мосты!",
Галина вдруг поняла, что не отпускает руку с фотографией, а просто... перекладывает её в другой карман.
Над каналом пролетела чайка, и последний луч солнца упал на страницу блокнота, где её муж когда-то написал:
"Галя, не забудь — счастье всегда приходит неожиданно. Даже если ты его ждёшь."
Он рассмеялся — звонко, по-настоящему. И в этот момент где-то далеко, на российской даче, распустились первые розы.
Конец.