Татьяна и Нина готовились к встрече своей младшей сестры. Событие, которое могло быть радостным, таковым было не в полной мере, потому что вернуться Ольга должна была не из какого-нибудь путешествия и даже не с вахтовой работы, например, а из колонии, где провела последние пять лет… Поэтому сёстры хоть и готовились, хоть и обсуждали меню завтрашнего праздника и старательно делали вид, что радуются, всё же были напряжены, и истинные их чувства были далеки от радости! Прежде всего потому, что младшая сестрица и до того, как попала в места лишения свободы, вела себя далеко не идеально, и её появление в их жизни большой радости не предвещало.
— Как думаешь, твою тётю Светлану надо пригласить? — спрашивала Нина, средняя сестра.
— Пригласи, конечно… Если хочешь пожилому человеку лишний раз неприятность доставить! Она до сих пор забыть не может, как ваша Оленька её обокрала. Уж она-то меньше всех будет рада её появлению!
— Да, ты права, конечно… Так что же, только мы трое будем?
— Ну а кого ещё? Цыган с бубнами, что ли? Не из космоса она возвращается, а сама знаешь откуда!
Татьяна, самая старшая из сестёр, принимала даже более активное участие в подготовке встречи, и в то же время было заметно, что к младшей сестре относится она не очень хорошо. И это неудивительно: во-первых, они были не совсем родные, а единоутробные, то есть родила их одна мать, но от разных мужчин, у Тани был один отец, у Нины и Оли — другой. Про мать их, ныне покойную, можно было одно сказать: единственное, что она делала хорошо, — это мужчин выбирала. По крайней мере отцов своим дочерям. Таниного отца она оставила со своей семимесячной дочкой на руках, сбежав неизвестно куда, и долгое время он даже не знал, жива ли она. Поначалу подавал в розыск, может, даже надеялся на её возвращение, но потом узнал, что Валентина жива и здорова, весело живёт с каким-то мужчиной неизвестно где, — и на этом в общем-то успокоился, лишил жену материнских прав и самостоятельно воспитывал горячо любимую дочку.
Поначалу ему помогала мать, бабушка Тани, которая тоже любила и жалела внучку, так внезапно брошенную матерью, и опасалась только одного: что эта бешеная Валентина вернется! Она и сыну постоянно говорила:
— Ты смотри, сынок, если Валька придёт — на порог её даже не пускай! И дочке про неё ничего не рассказывай, незачем ей знать! А лучше всего женись на хорошей женщине, пускай девочка с приёмной матерью живёт. Отец был вполне согласен с этим, во всяком случае принимать жену обратно он не собирался. Таня, понятно, не помнила свою мать и ничего о ней не знала. Когда девочка, подрастая, стала задавать вполне естественные вопросы о маме, отвечал, что мамы нет, не вдаваясь ни в какие подробности. Жениться он тоже долгое время не мог, не мог ли найти женщину, достойную стать хорошей матерью для Танечки, или по какой-то другой причине, но до десяти лет у девочки были только папа и бабушка. Только когда бабушка умерла, появилась в его жизни Оксана.
Таня даже не знала в точности, сразу ли она стала женой отца или сначала он просто взял её в качестве помощницы по хозяйству, но в конце концов они поженились, и Таня очень привязалась к тёте Оксане. Правда, мамой её так никогда и не называла, о чём очень жалела после того, как Оксана умерла…
— А ведь она же была мне настоящей мамой, — плача, говорила она. Тётка, Оксанина сестра, успокаивала её:
— Не твоя вина, девочка, в том, что для тебя само слово «мама» осталось чужим.
И это было правдой: о своей матери Таня ничего так и не знала, даже фотографии её не видела. То есть знала, что она есть, жива и здорова, даже про то, что живёт она где-то в их же городе, что у неё ещё две дочки после Тани родилось, — это она слышала из разговоров родственников и знакомых… Но это как-то не трогало девочку, и желания увидеться с родной матерью как-то не возникало! Только когда ей было уже лет пятнадцать, захотелось хотя бы посмотреть, как выглядит женщина, которая её когда-то родила, но никаких шагов в этом направлении не делала. А вот известие о том, что у неё, оказывается, есть две младшие сестры, рождённые этой самой матерью, её заинтересовало: с сестрами ей бы даже и пообщаться хотелось! Но она понятия не имела, где они живут, и сама искать не собиралась, понимая, что это будет неприятно отцу и тёте Оксане. А им она ни в коем случае не собиралась доставлять неприятностей! Да и сама Валентина едва ли будет рада встрече, а раз так, то зачем?
Познакомилась она с матерью и сёстрами только после того, как погибли отец и тётя Оксана… Они попали в автокатастрофу, возвращаясь с дачи на своём автомобиле. Тане в то время было уже восемнадцать лет, то есть по всем параметрам уже не ребёнок… но ведь ещё не взрослая! И в этом был главный ужас её положения… Хорошо, что сестра тёти Оксаны, женщина умная и добрая, осталась пожить с девушкой, помочь ей пережить горе, и Таня была за это очень благодарна, так как не знала, как иначе пережила бы такое горе. Тётя Галя была в квартире и в тот момент, когда заявилась Валентина, — не на похороны и не на поминки, а просто вдруг позвонила в дверь, и, когда Таня открыла, просто сказала:
— Татьяна, что ли? Ну здравствуй, дочка.
Таня поздоровалась, отступила от двери, не то чтобы приглашая пришедшую, а просто шарахнулась от нее. Она даже испугалась, что эта чужая, выглядящая не лучшим образом женщина кинется с объятиями! Та не кинулась, но восприняла это как приглашение, вошла в квартиру и торопливо заговорила:
— Узнала я, что Витя-то того, помер, значит. На похороны не успела, ясно, не сообщили же, вот и не пришла, уж это прости. Ну вот решила хоть теперь зайти, сочувствие, так сказать, выразить!
Таня и вышедшая на этот разговор тетя Галя смотрели с ужасом на пришедшую: Валентина выглядела неряшливо, и на лице ее явно читались следы дурных привычек, то есть алкоголизма. Похоже, она и в тот момент была не совсем трезвой.
— Да, посочувствовать и познакомиться, а то ведь так получилось, — Витька-то меня гнал. Я и раньше хотела тебя увидеть, а он нет и нет, а видишь, какая судьба-то. У тебя ведь, Татьяна, две сестры есть, Нинка и Оля… А вы-то кто, другая жена, что ли? — обратилась она к Галине, видя, что дочка стоит в каком-то ступоре, не в силах вымолвить ни слова.
— Нет, я родственница. Вы проходите, садитесь, — с сомнением, но все же пригласила ее тетя Галя. На кухне она усадила Валентину за стол, предложила чаю, но та сказала, старательно изображая горе:
— Да что чай, я же не в гости, я так, помянуть бы…
— Ну да, это можно, — тетя Галя достала из шкафчика оставшуюся после поминок бутылку водки, но тут опомнилась Таня:
— Ну уж нет, этого не будет! — и решительно убрала бутылку.
— Ну вот, вся, я погляжу, в отца! Я ведь не пьяница какая, вы не подумайте, но тут повод все же! Не чужой человек помер, женаты были, дочка вот у нас!
— Я не дочка вам! И пьянку дома устраивать не позволю, смерть папы и моей настоящей матери не повод водку жрать! — наливалась гневом Татьяна.
— Да и правда, не надо дома-то, — укоризненно согласилась тетя Галя. — Вы уж извините, но Таня этого очень не любит! Танюша, ты бутылку-то ей, матери-то, отдай, пусть там где-нибудь помянет… На кладбище, может, съездите? На Северном они, я объясню…
— Ну, Северное, это ж ехать — не доехать! А я это, дома помяну, что кладбище, потом как-нибудь. А ты, Таня, не суди, ты моей судьбы не знаешь. Отец твой прогнал, знать не хотел, другой раз замуж вышла — тоже не лучше… Ну ладно, не рады мне — пойду уж, так и быть. Про кладбище зайду, спрошу как-нибудь… — она ловко взяла бутылку, предложенную Галиной, спрятала в свою потрепанную сумку.
— Не надо, не заходи больше никогда, на порог не пущу! И ничего никогда здесь не получишь, ни водки, ни денег, — твердо сказала Татьяна.
— А то будто я просила! У таких допросишься, как же, — недовольно пробормотала Валентина, но все же удалилась. Таня опустилась на табурет и заплакала. Тетя Галя обняла ее:
— Ну что ты, детка… Жалко ее стало?
— Кого тут жалеть? Видно же, что за человек… Мне жалко, что папы больше нет! А она пронюхала, что он умер, вот и явилась… И будет теперь ходить, как к себе домой. Вот что мне делать, полицию вызывать?
— Может, и не придет… Вроде не совсем она спившаяся, соображает.
— Соображает она… Где выпивку раздобыть, очень хорошо сообразила! — открывая форточку, сказала Таня. — Перегаром так и разит, всю кухню провоняла.
Уже вечером она вдруг сказала тетке:
— А я еще вот что подумала… Про сестренок-то она сказала! Я так понимаю, им сейчас одной лет десять, другая совсем маленькая, я ведь не знаю, когда они родились. Нина и Оля, значит… Так вот как они-то живут с такой матерью? Вот их так жалко стало…
— Ну да, тут одно спасение, — если и у них отец хороший! — вздохнула тетя Галя.
— Какой хороший будет жить с такой пьянчугой! «Я не пьяница», говорит. Да, не пьяница, просто пьет каждый день! Как бы мне узнать, где они живут, проведать, что ли… Может, помощь какая нужна. А вдруг их в детский дом отдали?
— Так что же мучиться, сходи да проведай! Ты у сестры Витиной, у Светы, спроси, она адрес должна, я думаю, знать.
Вот тогда-то, в свои восемнадцать лет, так внезапно осиротев, Татьяна и познакомилась со своими сестрами… Адрес их найти было не так-то легко: тетя Света не знала, да и идею племянницы не одобряла:
— Ой, Танька, а надо ли? Ну родня, я понимаю, а все же… Ведь Валентина с ними живет, наверно, а с ней-то видеться уж точно ни к чему!
Но Таня рассказала, что уже виделась, и что именно поэтому и хочет увидеть сестер.
— Жалко же их… Ее второй муж хоть нормальный, или тоже такой же?
— Второй… Да он у нее в третьем десятке и второй, и седьмой, и еще не знаю, какой! Малохольный он какой-то, Коля этот! Она с ним сошлась, дочку родила, и так же, как от Витьки нашего, сбежала! Ну и где уж она там бродяжила, не знаю, но через несколько лет нагулялась и вернулась. Так ведь он же ее принял! Еще одну дочку родила, уж ему или кому — не знаю, но с ним жила… Я ведь откуда знала про эти дела: знакомая одна с ними по соседству жила, иногда что-то рассказывала, а потом она в другой город уехала, ну я с тех пор и не знаю ничего. Да и знать не хочу!
— Так ее я тоже ни знать, ни видеть не хочу, я про сестер… Может, ее и прав давно лишили?
С помощью тети Светы (она все же была женщиной активной и общительной, знакомые у нее везде были) узнала Таня адрес своих сестер. И даже то, что живут они с отцом, а мать появляется в их доме наскоками, так как прав ее не лишили, но и видеть не хотят, — пьет она действительно серьезно. Надеясь, что не встретится с ней, Татьяна отправилась в гости, чтобы повидаться и познакомиться. Визит был вполне удачный: Валентины не было, девочки жили с отцом, Николаем Александровичем, мужчиной действительно тихим, немногословным, но добрым и непьющим. Показался Тане пожилым — старше отца. Когда Таня пришла, он был дома один. Выслушав, кто она и зачем пришла, даже обрадовался:
— Девочки придут скоро, Нина из школы, и Оленьку из садика заберет.
— И ей отдадут? — удивилась Таня, думающая, что сестры еще совсем маленькие.
— Так это же рядом все, дорогу переходить не надо. А Нине двенадцать, она очень самостоятельная, ей нравится о сестре заботиться. Но той и самой скоро шесть, спорит: «Я уже большая!». Сама понимаешь, без матери растут… — грустно вздохнул он.
— А она… Валентина, совсем не приходит? — назвать ее даже официально матерью Таня не могла.
— Случается… Буквально пару раз в год. Я ее уже и не впускаю, и девочки к ней равнодушны, не было случая привыкнуть. Да и приходит-то уже под градусом, кому понравится! Я уж сколько раз ее прощал, все надеялся, что исправится, хотя бы ради детей, но… А тебе спасибо, что зашла! Я знал, что у моих девочек старшая сестра есть, но не знал, где. А они рады будут, вот увидишь!
Тогда, при первом знакомстве, Татьяна и подумала, что мать ее умела выбирать отцов своим детям! И ее папа был самым лучшим, и этот Николай тоже, видимо, — уж с такой нежностью он говорил про своих девочек! Да и дома у них было вполне прилично, уютно, не скажешь, что не хватает женщины, — то есть беспокоилась Таня за своих сестер зря! Но это и хорошо — то, что все в жизни девочек прекрасно! И то, что их отец ничего против их дружбы со старшей сестрой не имеет, тоже замечательно. Ведь то, что Танина помощь не требуется, не значит, что они не должны общаться!
Вскоре пришли девочки. Познакомились, понравились друг другу, все были рады этой встрече, — так началась дружба трех сестер. То, что у них серьезная разница в возрасте, ничуть не мешало, а вот то, что живут они в разных концах довольно большого города, было неудобно: не было возможности часто встречаться и ездить друг к другу в гости! Но по телефону созванивались постоянно. Сперва Нина стеснялась, хотя скрывала это, — она всегда напускала на себя серьезность, строгость, старалась казаться взрослее, чем была, что неудивительно: с раннего детства ведь, бедняга, вынуждена была стать хозяйкой дома, нянькой для младшей сестры, опорой для отца! А на самом деле была скромной, даже робкой девочкой — в папу своего, Николая Александровича! Так что звонки старшей сестре инициировала в основном младшенькая, Оля. Нина, позвонив Татьяне, обычно говорила:
— Таня, не отвлекаю? Ольга достала, «позвони да позвони»! Ну вот и говори сама, чего ты хотела? — и передавала трубку сестренке. А Оля была не такая, как Нина и отец, бойкая, болтливая, даже хулиганистая… и Таня старалась не думать, в кого удалась их младшая сестра! В конце концов, и она могла быть в их общую мать, разве нет? Но ведь не была же… Они, все три, даже внешне были мало на нее похожи, и больше всех, как ни странно, именно Таня! Даже Николай Александрович как-то сказал об этом, но Татьяна на это особого внимания не обратила: мало ли, кто на кого похож! Главное, что они вести себя так не будут, и именно потому, что такой пример есть перед глазами, — они-то уж знают, к чему приводит такой образ жизни! Об этом сходстве она старалась не думать, но в глубине души его побаивалась, особенно в молодости.
Хотя Валентину они не видели, младшие — очень редко, Татьяна — пару раз после первой встречи, и скорее случайно, они даже не разговаривали, увиделись — и разошлись. И как там она, их общая мать, жила, не знали. Но ясно, что не лучшим образом! Когда Татьяне было уже двадцать семь лет, Николай Александрович, который, видимо, все же как-то отслеживал жизнь бывшей жены, позвонил и сообщил, что Валентина скончалась…
— Пила она много в последнее время, вот и… Хоронить, понятно, мне придется, тот, с кем она жила, и не подумает, он уже поминает вовсю. Нет, помощь-то не нужна, но на похороны придешь, может? Девчонок поддержишь…
«Неужели они будут сильно убиваться по такой мамочке?» — хотела было спросить Таня, но, разумеется, промолчала.
— Приду, конечно! И помогу, чем смогу, о чем речь, — сказала она.
Сестры тоже были уже почти взрослые, — Нине двадцать один, Оле шестнадцать исполнилось, и у них отношения с матерью были не намного более близкие, чем у Тани, то есть никакие, но все же они и видели ее чаще, и от отца о ней слышали, так что, может, воспримут ее смерть более эмоционально. А Николай Александрович и подавно! Он ведь так и не женился после исчезновения Валентины, и как-то Таня спросила его, почему.
— Да как сказать… Немолодой я уже был, да с двумя детьми, то есть жених незавидный. А главное, честно тебе скажу, я ведь любил ее, Валю-то… Каждый раз думал, что вот вернется она, изменившаяся, за ум взявшаяся. Теперь понимаю, насколько это глупые мечты, но долго надеялся.
Так что взрослая и уже немолоденькая Татьяна понимала, что для него, видимо, смерть этой так и не сбывшейся мечты стала настоящей трагедией, и пошла она на эти похороны больше ради него, а не ради сестер, — им-то, судя по всему, "ехало–болело"! Так же, как и ей самой.
Самой-то Татьяне что было плакать по этой матери? Она отца и дорогую тетю Оксану схоронила, а потом и тетю Галю, уже пережила ранний и крайне неудачный брак со скандальным разводом, и самое ужасное — тяжелую беременность, лишившую ее возможности стать матерью, ей ли горевать о смерти той, которая своими дочками никогда особо не интересовалась! Так что приехала она в крематорий, выразила свое сочувствие дяде Коле, который действительно скорбел! Вот ведь странно-то, неужели любил до сих пор после всего, что довелось пережить по милости Валентины? А ведь он сошелся с ней немолодым уже человеком, за сорок ему было, но что было в жизни до нее, — неизвестно… А теперь, в свои шестьдесят с лишним, совсем увял, ослабел…
Нина с Олей особого огорчения не выказывали, по крайней мере, на публику. Недовольство — да, Ольга так прямо и сказала:
— Меня-то зачем сюда было тащить?
— А ты что у нас, больная? Или такая занятая? — так же недовольно ответила Нина. И потом, уже не понижая голоса, спросила у отца: — Надеюсь, эту гоп-компанию домой тащить не надо?
Кроме трех дочек и бывшего мужа проститься с Валентиной пришли несколько ее друзей… или просто собутыльников. Некоторые из них уже успели "помянуть", и именно они "скорбели" наиболее искренне, — и рыдали, и речи пытались говорить…
— Нет, конечно… Но не надо, девочки, это ваша мать все же, — ответил Николай Александрович.
— Я не больная и не занятая, но хотела бы ее помнить еще нормальной, здоровой и красивой, а не вот такой, — буркнула Ольга. «Ты ее хоть помнишь такой», — печально подумала Таня, чувствуя, что и у нее подступают слезы… Но вот по кому ей хотелось плакать? По этой старой, желтой женщине, лежащей в гробу? Или по себе, у которой не осталось доброй памяти о матери? По дяде Коле, хорошему человеку, которому была дана вот такая нелепая и несчастная последняя любовь?…
Продолжение: