— Папа, ты обещал сегодня поиграть со мной в футбол! — Паша дёрнул отца за рукав, но тот лишь рассеянно взглянул на сына и вновь погрузился в свои мысли.
Анна замерла у плиты, где доходила пшённая каша. Она исподволь наблюдала за мужем — Олег третью неделю словно отсутствовал в их жизни. Отвечал невпопад, смотрел мимо детей, возвращался всё позже.
— Мне пора, — Олег поднялся, не притронувшись к еде. — Дела на работе.
— Сегодня же выходной, — негромко заметила Анна, помешивая кашу.
Олег посмотрел сквозь неё с каким-то отрешённым удивлением.
— Работа не ждёт, — бросил он и направился к выходу.
Кира подняла голову от альбома:
— Папа, придёшь на мой утренник в четверг?
Олег замер у двери. Его плечи едва заметно опустились.
— Постараюсь, — голос прозвучал глухо, будто из глубокого колодца.
После его ухода Анна стояла с ложкой в руке, глядя на недоеденные тарелки. В воздухе повисло что-то неуловимо тревожное.
— Мам, с папой что-то происходит, — произнёс Паша с недетской серьёзностью.
— Просто переутомился, — привычно ответила она. — Миша, держи ложку правильно.
Малыш улыбнулся:
— Папа ушёл?
— На работу, солнышко, — Анна поцеловала сына в макушку.
Апрельское солнце заливало кухню, на подоконнике пламенел первый цветок герани. Анна всегда любила весну в их деревне — запах пробуждающейся земли, крики возвращающихся птиц, негромкое гудение на пасеке отца.
Даже странный холод, между ними с мужем, казался временным, как последние заморозки перед настоящим теплом.
Вечер опустился на деревню незаметно. Дети уже спали, а Олега всё не было. Телефон отвечал механическим голосом: «Абонент временно недоступен».
Анна сидела на кухне, разглядывая свои руки — огрубевшие от работы, с маленьким шрамом на указательном пальце.
За окном стрекотали насекомые, где-то на пасеке отца гудели пчёлы. Мир продолжал жить своей жизнью, не подозревая о растущей внутри Анны тревоге.
Собравшись наконец лечь спать, она заметила на столе листок бумаги. Всего пять слов, выведенных знакомым почерком: «Я устал. Больше не хочу так жить».
Анна перечитала записку трижды, точно буквы могли сложиться в другие слова. Комната поплыла перед глазами, а воздух словно загустел.
— Мама? — сонный голос Паши раздался из коридора. — Почему не спишь?
Анна спрятала записку в карман. Заставила губы улыбнуться:
— Иду, родной. Проверяла, всё ли выключено.
Той ночью она обзвонила всех — свекровь, соседей, коллег мужа. К рассвету стало ясно: Олег исчез. Остались все вещи, кроме старого рюкзака и документов.
Утром она вызвала полицию.
— Ушёл добровольно, взрослый человек, — равнодушно констатировал участковый. — Обычно возвращаются, когда деньги заканчиваются.
Но Олег не вернулся ни через неделю, ни через две.
Миновал месяц. Анна научилась отвечать на вопросы Паши: «Папа уехал на заработки». Научилась не вздрагивать, когда Кира замирала на полуслове, глядя на дверь. Научилась не замечать сочувственных взглядов односельчан.
По ночам она шила игрушки — неуклюжие, но трогательные. Знакомая продавала их на рынке в районном центре.
— Дочка, перебралась бы ко мне, — предложил отец, помогая с хозяйством. — Вместе легче.
Анна покачала головой:
— Нет, папа. Это наш дом. Если мы уйдём... как Олег нас найдёт, когда вернётся?
Отец лишь вздохнул. Но стал чаще приходить, приносил мёд, помогал с детьми.
Однажды вечером, укладывая Пашу, Анна услышала вопрос, которого страшилась:
— Мам, мы тоже ему надоели?
Внутри словно что-то оборвалось. Она присела на край кровати:
— Нет, родной. Папа... просто потерялся. Знаешь, взрослые тоже иногда теряются. Но мы справимся, пока он ищет дорогу домой.
— А если не найдёт? — в голосе сына дрожала едва сдерживаемая тревога.
Впервые Анна позволила себе эту мысль — что, если действительно не найдёт? Если это навсегда?
— Тогда мы станем очень сильными, — она коснулась губами его лба. — Сильнее, чем можем представить.
Той ночью сон не шёл. Внезапно Анна осознала, что слёзы иссякли. Внутри зарождалось что-то новое — не обида, не гнев, а странная, колючая решимость.
На подоконнике цвела герань — упрямое растение, выживающее даже в самые суровые зимы.
Два года пронеслись как один затяжной день. Анна освоила множество навыков: починку протекающих кранов, замену электропроводки, колку дров. Научилась не плакать при детях и не мечтать о несбыточном.
Сегодня случилось маленькое чудо — Кира впервые после исчезновения отца нарисовала картинку.
Все эти месяцы она почти не разговаривала, отвечая лишь кивками. Ни уговоры районного психолога, ни мамины объятия не помогали. Девочка словно замкнулась в себе.
— Мам, смотри, — она протянула лист. На нём красовалась пчела — немного неуклюжая, но поразительно живая.
— Это... дедушкина пчела? — осторожно спросила Анна.
Кира кивнула:
— Я нарисую их всех. Дедушка говорит, у каждой пчелы своё лицо.
Анна обняла дочь, сдерживая слёзы. Александр Сергеевич, её отец, приложил немало сил, чтобы растормошить внучку — брал с собой на пасеку, рассказывал про каждую пчелиную семью как про отдельное маленькое государство.
Из сеней донёсся стук топора — Паша, теперь уже одиннадцатилетний, готовил растопку.
Мальчик незаметно превращался в маленького мужчину, брал на себя всё больше обязанностей, не дожидаясь просьб. Недавно Анна застала его за попыткой починить протекающую крышу сарая.
— Тебе не нужно всё это делать, — сказала она тогда.
Сын посмотрел с недетской серьёзностью:
— Нужно, мам. Иначе кто?
Миша подрос, начал говорить связно, но часто болел. Бронхиты, простуды, отиты — Анна экономила на всём, кроме лекарств.
Деньги постоянно заканчивались. Пособия, подработки, проданные игрушки — всё утекало как вода.
Однажды она потеряла сознание прямо посреди огорода. Очнулась от встревоженного голоса отца и испуганных взглядов детей.
— Хватит, Аня, — твёрдо сказал Александр Сергеевич. — Так нельзя. Пора думать о будущем.
Вечером он привёл её на пасеку. Ульи стояли ровными рядами, умиротворяющее жужжание обволакивало.
— Возьми часть ульев, — предложил отец. — Научу всему. Дело спокойное, с детьми совмещать можно. И доход будет, если с умом подойти.
Анна колебалась:
— Я боюсь пчёл, пап.
Он усмехнулся в усы:
— Они боятся людей без уважения. Бояться — нормально. Главное — делать своё дело, несмотря на страх. Соседка твоя будем присматривать за детьми, я уже договорился, буду ей мёд давать.
Четвёртый год без Олега начался переменами. Анна освоила пчеловодство — сперва робко, под руководством отца, затем увереннее. Оказалось, у неё особый дар — пчёлы словно чувствовали её настроение, редко жалили.
Первые банки мёда она несмело выставила на местном рынке. Паша нарисовал этикетку — «Мёд Анны», неровными буквами, зато искренне. К удивлению, весь мёд раскупили за час.
— Вкусный, Анютка, — сказала соседка Вера. — В нём что-то особенное. Какая-то... душевность, что ли.
Кира, теперь восьмилетняя, всё больше времени проводила с красками. Её рисунки украшали дом — пчёлы, цветы, портреты братьев и матери.
Отца она по-прежнему не рисовала, но уже могла произносить слово «папа» без дрожи в голосе.
— Мам, я выиграла конкурс, — сообщила она однажды, вернувшись из школы. В руках — грамота и набор акварельных красок.
Внутри Анны разлилось странное чувство — гордость, смешанная с горечью. Олег никогда не узнает, какие талантливые у него дети.
Миша, крепкий шестилетка, готовился к школе. Болел теперь реже — то ли от деревенского воздуха, то ли от маминого мёда с прополисом.
Светлый, улыбчивый мальчик, совсем не помнящий отца. Иногда это казалось Анне благословением.
В тот год районный магазин «Фермерские продукты» предложил постоянное сотрудничество. Анна расширила пасеку, наняла помощницу — энергичную Марию Ивановну, вырастившую четверых своих детей.
— Хорошо у тебя получается, девочка, — заметила как-то Мария Ивановна, помогая с мёдом. — И дети — золото. Правильно, что не сломалась.
Анна впервые за долгое время почувствовала, что дышит полной грудью. Дом отремонтирован — новая крыша, свежевыкрашенные ставни.
На столе — достаточно еды. В шкафу — новая одежда для растущих детей. В сарае — старенький мотоцикл с коляской, купленный у соседа — первый их собственный транспорт после ухода Олега.
Оглядываясь назад, она иногда думала — может, так даже лучше? Может, он был прав, оставив её наедине с собой настоящей — сильной, способной, умеющей справляться?
Но ночами она всё ещё доставала его фотографию. Смотрела на улыбающееся лицо человека, когда-то бывшего центром её вселенной, и шептала:
— Где ты? Почему? За что?
***
Утром, как всегда, вставала до рассвета. День не ждал. Дела не делались сами. Дети росли. Пчёлы требовали ухода.
Жизнь продолжалась — вопреки всему.
— С днём рождения, Миша! — голоса слились в единый радостный хор.
Девятилетний именинник задул свечи на медовом торте, который Анна испекла накануне. Отражение огоньков плясало в его глазах, удивительно похожих на отцовские.
Семь лет минуло с того дня, когда Олег оставил записку. Семь лет борьбы, отчаяния, а затем — медленного восхождения к новой жизни.
Анна окинула взглядом гостей — отец, соседи, друзья детей. Уютный деревенский дом вместил всех. На столах — угощения, в основном приготовленные её руками. В углу — яркие подарки.
— Мам, смотри, что дедушка подарил! — Миша подбежал с деревянной шкатулкой. — Это для коллекций!
Александр Сергеевич подмигнул:
— Пора мальчику своё дело иметь. Может, камни собирать начнёт, или марки. Мужчине нужно увлечение.
Слово «мужчина» по отношению к младшему сыну заставило Анну улыбнуться. Она поймала взгляд отца — в нём читалась гордость. Не только за внука — за неё саму.
И было чем гордиться. «Анютин мёд» знали теперь во всём районе, несколько магазинов в области предлагали сотрудничество.
Прошлым летом она участвовала в сельскохозяйственной ярмарке и получила диплом за лучший продукт. Три работницы помогали на пасеке, разросшейся до пятидесяти ульев.
Паша, шестнадцатилетний юноша, учился в колледже на электрика — сам выбрал профессию, сказал: «Хочу строить и чинить». По выходным помогал соседям с ремонтом, копил на мотоцикл.
Кира, тринадцатилетняя, победила в областном конкурсе рисунка. Её акварели висели в школьном коридоре, а учительница говорила о художественной школе в городе.
— Бабушка, попробуй этот медовик, — Паша подвёл к столу пожилую женщину — мать Олега, иногда приезжавшую навестить внуков.
Странным образом отношения со свекровью стали теплее, чем при Олеге. Возможно, их связала общая боль, а может, обе просто повзрослели.
— Спасибо, родной, — свекровь коснулась плеча внука. — Весь в мать — заботливый.
Праздник закончился поздно. Дети разошлись по комнатам, уставшие, но счастливые.
Анна стояла на крыльце, провожая взглядом отца — в свои шестьдесят семь он держался прямо, отказываясь от предложений переехать к дочери.
Звёзды светили необычайно ярко. Вдалеке лаяли собаки, стрекотали сверчки. Привычные, родные звуки.
— Хороший вечер, — голос Николая, соседа, прозвучал неожиданно близко. Он подошёл, опираясь на велосипед. — Славный праздник у мальчишки получился.
— Спасибо, что зашли, — улыбнулась Анна.
Николай, вдовец с взрослой дочерью, жил через два дома. Последние полгода часто заглядывал — то ступеньки подаправить, то крышу осмотреть, то просто поговорить за чаем.
Анна понимала, что это неслучайно, но не торопилась с решениями.
— Завтра еду на ярмарку в район, — сказал он, глядя в сторону. — Может, подвезти вас с мёдом?
Анна помедлила. Внутри поднималась волна — странное чувство, похожее на страх, но иное. Словно предательство по отношению к Олегу. Но разве она не заслужила право на счастье?
— Спасибо, Коля. Буду готова к восьми.
Он кивнул, не скрывая радости:
— Доброй ночи, Анна.
— Доброй ночи.
Она ещё долго стояла на крыльце. Так много изменилось за эти годы. И она сама — уже не та растерянная женщина, просыпавшаяся в слезах.
Наутро, собирая мёд для ярмарки, Анна обнаружила в почтовом ящике конверт без марок и обратного адреса. Внутри — листок, исписанный знакомым почерком:
«Прости меня. Я не смог. Но ты смогла».
Сердце пропустило удар. Олег? Здесь? Видел их вчера? Знает, как они живут?
Ноги сами понесли к калитке. Анна выбежала на улицу, оглядываясь. Пусто. Только пыль дороги да крики петухов на соседских дворах.
Вернувшись, она перечитала записку. И вдруг осознала — это уже не имеет значения. Признание? Раскаяние? Что бы это ни было, оно опоздало на семь лет.
Анна подошла к печке, бросила листок в огонь. Пламя вспыхнуло, пожирая бумагу. Дым устремился вверх, к весеннему небу.
Она не чувствовала ни злости, ни обиды, ни даже облегчения. Только спокойствие человека, прошедшего свой путь и знающего его цену.
— Мама, ты готова? — заглянул Паша. — Дядя Коля подъехал.
— Да, сынок, — Анна улыбнулась, собирая мёд. — Скажи, что сейчас выйду.
Она окинула взглядом кухню — светлую, наполненную утренним солнцем. На столе — чай, хлеб с мёдом. За окном — голоса детей. Миша что-то увлечённо рассказывал брату, Кира поливала цветы.
И вдруг пришло простое понимание: все эти годы она боялась признаться себе в главном — она не одна. У неё есть семья. Настоящая, крепкая, закалённая испытаниями.
Олег ушёл. А они — остались. И выжили.
Анна вышла из дома, прикрыв за собой дверь. Впереди был новый день, новые заботы, новые радости. Она больше не задавала вопросов прошлому.
Она была жива.
Читайте от меня:
Спасибо за прочтение, мои дорогие!
Подписывайтесь и пишите как вам моя история! С вами Лера!