Это история, в которой смерть — подкрадывалась сзади, но каждый раз уходила ни с чем.
Дед, Василий Иванович, родился, как говорили, где-то в 1896 или 1897 году, в тех краях, где груши пахли теплом, а сторожа стреляли солью в маленьких воришек без предупреждения. Он рассказывал, как в детстве с ребятами лазал по садам в Белой Калитве — там их было много, яблоневых и грушевых. Сторожа, не мудрствуя лукаво, стреляли в шаловливых пацанов дробью — не настоящей, а соляной. Так что после таких вылазок сидеть было невозможно, и приходилось парить пятую точку в тазу с горячей водой. Больно было — до слёз, но смешно вспоминать. Особенно деду.
В детстве дед не был фанатом учебы. Он часто прогуливал школу и сидел вместо того, чтобы учиться на мельнице, где они с друзьями подставляли шапку, набирали полную шапку очищенных семечек. Я помню, что в детстве я тоже их пробовала. Это было очень вкусно, когда свежие очищенные семечки. Целую пригоршню можно съесть. Это очень вкусно было. А когда подрос стал охотиться на перепелов.
Род его был непростой. Одним из его предков был купец с целым кварталом магазинов в Новочеркасске. По семейной линии мы происходили от одного из его сыновей. Тот был немного хромоват, он почему-то поехал искать работу по хуторам, а нашёл не только дело, но и любовь. Так и укоренился род Козорезовых в Белой Калитве.
Был в роду и атаман казачьего хутора. Выбрали его, говорят, не потому что герой, а потому что у него было двенадцать братьев — и все проголосовали «за». История, конечно, похожа на анекдот, но как говорится, в каждой шутке… Царица Екатерина, по легенде, выделила деньги на строительство двух подземных переездов под железной дорогой. Один построили, а деньги со второго — пропали. То ли потерялись, то ли растворились, как вода в песке. Атамана судили, а его брата-бухгалтера и вовсе посадили. А переход то и до сих пор стоит, сама по нему не раз ходила и ездила. И каменную плиту прадеда атамана на местном кладбище своими глазами видела (роскошное надгробие для того времени).
А ещё была старая семейная легенда про слугу, который в еврейской семье убил всех — мужа, жену и двенадцать детей — ради серебра и золота. Поймал его, по рассказам, наш предок — с маминой стороны.
А потом пришёл XX век, и у Василия Ивановича началась своя история с девятью жизнями. Будто у кошки, честное слово. Смерть ходила за ним по пятам, но дед всё ускользал, как лис из силка.
Еще до женитьбы на моей бабушке дед пылко ухаживал за первой красавицей в хуторе учительницей (предел успешности для девушки в то время), так вот, когда он как-то катался с ней на лодке их догнал на другой лодке еще один ее ухажер, ревнивец выстрелил из ружья в моего деда, и произошла осечка. Но тут дед мой на беду и говорит ему: «Ну вот ты даже застрелить человека не можешь», от унижения или злости, но парень этот выстрелил второй раз уже в самого себя и в этот раз осечки не произошло. Деда моего чуть за убийство тогда не посадили, хорошо, что следователи разобрались в ситуации. Но представляю себе, что пережил мой дед.
Потом была финская война, дед никогда не говорил о ней. Скоррее всего он прошел ее как боец конной армии, так как был казаком.
Потом — Гражданская. Белые трижды мобилизовывали его. Дважды дед симулировал болезнь: мазал ноги какой-то травой, чтобы опухали, и его белые на гражданскую войну не брали. На третий раз — не прокатило. Отправили на фронт. Когда красные победили, в Крыму, по слухам, расстреливали каждого третьего. Дед остался — не по жребию, а по чуду. Так смерть второй раз промахнулась.
Домой он возвращался один, на лошади. Спал на льду, как Григорий Мелехов из «Тихого Дона». И лошадь его погибла реально, тоже как в той книге — согрела дедушку, а сама замерзла А он выжил. Но заболел тифом и чуть не умер до порога родного дома. Третья встреча со старухой с косой.
Вообще, тифы были с моим дедом закадычными товарищами: три разных вида за одну жизнь. Каждый раз — между жизнью и смертью. Один раз даже занесли в морг — решили, что всё. Но молодая медсестра, Бог ей здоровья, увидела, что он всё ещё дышит. Вернула в палату, отогрела. И снова деду удалось обмануть смерть. Это уже было попозже в отечественную.
А тогда после гражданской, формально без своего желания, но дед оказался таки белоказаком для родной советской родины. После всех испытаний дедушка, казалось бы, уже выплатил свою цену судьбе. Но нет. Пришла новая угроза — не с фронта, а с тыла. Во времена репрессий достаточно было трёх голосов, чтобы человека расстреляли. А бывшего белоказака тем более. Без суда, без следствия. Просто — трое. Подпись, подпись, подпись.
И вот однажды и по дедушке состоялось такое заседание. Белоказак, прошедший три войны, один раз чуть не расстрелянный в Крыму, теперь оказался перед новой тройкой — тишайшей, но смертельной. Если я не сбилась со счета, то это пятая промашка судьбы.
Говорят, двое уже подписали приговор. А третий вдруг сказал: «Нет. Не будем». Почему? Неизвестно. Может, пожалел. Может, что-то почувствовал. Может, вспомнил, что все — люди.
Так или иначе, дед остался жив. Ещё одна смерть прошла мимо.
Но самое удивительное — не это. А то, что спустя годы потомки деда и того самого третьего голосующего поженились. Создали крепкую семью. Дом. Дети. Внуки.
И, может быть, именно так в нашем роду — в буквальном смысле — любовь победила смерть.
📖 Ирвин Ялом бы сказал:
В этой истории есть то, что я всегда называл «случайным спасением» — эпизод, когда ничто, казалось бы, не предвещает милости, и всё решает один человеческий выбор. Для вашего дедушки это было голосование — сухое, протокольное, лишённое эмоций. Но один человек сказал "нет". Это не было логическим решением. Это был жест совести. А за каждым таким жестом стоит то, что я называю "личностной ответственностью перед бытием".
И то, что спустя годы род деда соединился с родом того самого спасителя — это не просто ирония судьбы. Это глубинная реабилитация травмы. Бессознательная, но реальная. Через любовь — вы буквально замкнули тот цикл, который начался у стола с тремя подписями. В терапии мы бы назвали это «целительным завершением незавершённого». Только в жизни оно случилось само — в форме семьи, внуков, памяти. Это и есть настоящее преодоление экзистенциальной пустоты.
🌿 Берт Хеллингер бы сказал:
Когда кто-то говорит "нет" разрушению, он входит в родовую систему другого человека как спаситель, даже если его имя никогда не произнесут вслух. Этот третий человек стал «хранителем жизни» вашего деда. А через это — и всей вашей семьи. И когда потом его потомок соединился с потомком спасённого — родовая энергия замкнулась. Завершился круг. Это — не случайность, это сила системного поля.
Такие союзы не выбираются умом. Их выбирает душа. Душа, которая помнит. И в таких союзах часто живёт особая глубина, даже если сами участники не знают почему. Их любовь — это не только про чувства. Это ещё и про исцеление старой раны между родами. Поэтому важно, что вы вспоминаете, что вы рассказываете. Потому что, называя это вслух, вы восстанавливаете порядок любви в обеих системах.
Читать начало истории о жизни рода:
Ностальгия по детству: дочь папиного рода
Читать другие истории о жизни:
Буду благодарна за лайк, это вдохновит меня на проложение истории.