Глава 1
Глава 13
Услышав такую новость, Шура даже подскочила на месте:
– Кому-кому??? Любке? А я?! Вы что все, совсем уже рехнулись?! Сначала один явился и принялся выгонять меня из дома, – махнула Шура рукой в сторону Андрея. – Сидит тут, покупателей ждёт! Теперь ты туда же! Я-то куда пойду? Под забор? Это мой дом, понятно?! Мой!!!
– Нет! – покачал головой Алексей. – Это мой дом. И всегда был моим. А значит, я один имею право распоряжаться им по своему усмотрению.
– Батя, – вступил в разговор насупившийся Андрей. – Но ведь ты сам дал мне добро на его продажу. Мы твои наследники и имеем право распоряжаться домом.
– Да, – сказал Алексей. – Я хотел, чтобы вы разделили дом ещё при моей жизни. И дал вам такой шанс. Но вы должны были сделать это по справедливости и во благо. Разве я виноват в том, что вы не воспользовались своим шансом? Теперь, посмотрев на вас, я передумал. И повторяю ещё раз: по завещанию, которое я составлю, этот дом перейдёт в собственность Любы.
– Я-то как же? – в глазах Шуры блеснули слёзы.
Алексей пожал плечами:
– Послушайте меня оба и передайте Грише. Вы ведь вместе решили делить шкуру неубитого медведя? Так вот. Вы взрослые, вполне самостоятельные люди. У тебя, Андрей, есть собственная семья, как и у Гриши. Ты, Шура, тоже не маленькая девочка. Я больше не несу за вас ответственности и имею полное право распорядиться собственным имуществом без вашего участия. Из вас четверых одна Люба нуждается в моей опеке. Поэтому сразу хочу вас предупредить: завещание я составлю только на неё, но говорить ей об этом пока не буду. В любом случае, в наследство она сможет вступить только после моей смерти. А я вполне здоров, ещё не стар, и, как вы понимаете, умирать пока не собираюсь. Так что, во-первых, никто тебя, Шура, отсюда не выгоняет, во-вторых, ни о какой продаже дома больше речи идти не будет, и в-третьих, как минимум три года, до совершеннолетия Любы, я своего решения не изменю.
– Да пошли вы все! – крепко выругался Андрей, одним движением смахнув со стола всю посуду. – Чёртова семейка! Лучше бы я в детдоме вырос, чем с такими, как вы! Я половину своей жизни работал здесь, как раб на галерах! Руки в мозоли стирал! Горбатился как проклятый и всё ради чего? Чтобы потом однажды вы дали мне пинком под зад? Я, получается, вообще ни на что права не имею? Справедливо это по-вашему, да?
– Андрей, ты не проспался, и плохо соображаешь, – попытался успокоить сына Алексей, но тот не пожелал его слушать.
– Давно ли ты стал у нас таким правильным? – наступал он на отца. – Забыл, как сам куролесил? Вечно ходил с помятой мордой! А теперь решил поучить меня жизни? Вот что я скажу тебе, батя. Когда ты там помрёшь, я не знаю. Но на похороны к тебе не приду, и на могилу тоже. Можешь меня не ждать.
– И меня тоже! – воскликнула Шура.
– Ну, вот и поговорили, – вздохнул Алексей и направился к двери. Но на пороге задержался, в последний раз посмотрел на сына и дочь, а потом вышел, больше не обернувшись. Однако во дворе остановился и со странным, смешанным чувством обвёл взглядом место, где родился и прожил не один десяток лет.
– Вот и всё, – тихо сказал он, не скрывая грусти.
Ещё около часа Алексей провёл на кладбище у родных могил, а потом уехал, даже не догадываясь, что всего через несколько лет снова вернётся сюда, только уже навсегда.
***
Андрей ушёл из дома почти вслед за отцом, но Шура знала, что он отправился к самогонщице Алёне за бутылкой и уже к вечеру будет дома. Но ей было всё равно. Она закрылась изнутри на крючок, потому что больше всего на свете она хотела просто выспаться, прийти в себя, после того, что с ней случилось прошлой ночью, и не хотела, чтобы пьяный брат со своими собутыльниками ей мешал.
Шура прошла в свою комнату и упала на постель, но сон не шёл к ней. Мысли рвались и путались, перескакивая с одного на другое. Она думала сразу обо всех: о Никите, об Артурчике, об Эвелине, о Германе, об отце и Любе, и это вызывало у неё глухое раздражение.
– Господи, будет у меня когда-нибудь покой или нет? – простонала девушка и тут же услышала громкий стук в дверь. – О-о-о...
Стук повторился и стал ещё настойчивее, а на крыльце послышались чьи-то голоса:
– Да кто там ещё?!
Шура вскочила с кровати, босиком прошлёпала в сени и, откинув крючок, изо всех сил толкнула дверь. Большой кожаный чемодан с грохотом полетел со ступенек и шлёпнулся прямо на землю.
Стоявшая на крыльце женщина едва успела отступить назад и теперь удивлённо смотрела на Шуру. Рядом с ней стояли две девочки лет четырёх, впрочем, одна была немногим помладше своей сестры.
– Аккуратнее можно? Что ты на людей бросаешься? – недовольным голосом воскликнула незнакомка. – Вещи ещё уронила.
– Ты ещё кто такая? – в тон ей ответила Шура.
– Валентина я, – огорошила её незнакомка. – Жена Андрея. А ты значит, Шура, его сестра? Будем знакомы!
– Этого мне ещё не хватало! – всплеснула руками Шура. – Ты-то чего сюда припёрлась, ещё и со своим выводком?!
– А это не выводок, это наши с Андреем дочери, Ева и Анжелика, – Валентина явно была не робкого десятка и нисколько не смутилась, услышав слова Шуры, а вот девочки, взглянув на грозную тётю, тут же спрятались за спину матери.
– Ой, конечно! – усмехнулась Шура. – Чем матрёнистее мама, тем анжелистее дочь! Что, Таньки и Наташки уже не в моде?
– Андрей где? – Валентина, явно уставшая с дороги, не собиралась сейчас переругиваться с негостеприимной золовкой и перешла к самому главному.
– А я откуда знаю? – расхохоталась Шура. – Может, к бабе какой пошёл. Я следить за ним не нанималась!
– Ой, не гавкай! – махнула рукой Валентина, подняла чемодан и отряхнула его от пыли. – Долго ты ещё нас на пороге держать будешь? Подвинься! Мы не к тебе приехали, а к законному мужу и отцу!
– Куда? – воскликнула Шура, пытаясь закрыть с собой дверь.
– Туда! – в тон ей ответила Валентина и, толкнув её своим непомерно огромным чемоданом, ввалилась в дом, не обращая на золовку никакого внимания.
Обе девочки прошмыгнули вслед за ней и тут же забрались с ногами на диван.
– Тю-ю-ю! Это чей свинарник? – огляделась Валентина, оказавшись в зале.
– У мужа своего спроси, – огрызнулась Шура. – Я ему в уборщицы не нанималась.
– Ну-ну, – покачала головой Валентина и добавила, бросив быстрый взгляд на золовку: – Голосиста пташка, да грязна рубашка...
Она хотела сказать ещё что-то, но в это время в сенях послышались чьи-то шаги и в комнату вошёл Андрей:
– Валюха!!! Ты что, приехала?!
– Нет, пришла, – огрызнулась Валентина, обшаривая мужа внимательным взглядом. – Где был?
– Ой, не начинай... – Андрей присел и широко расставил руки: – Где тут мои птички???
Завизжав от радости, дочери бросились к нему, и на лице Валентины появилась самодовольная улыбка. Всё ещё ворча на мужа, она подошла к нему и крепко поцеловала, потом стала рассказывать про поездку.
Шура даже зубами заскрипела, представив, что теперь ей придётся жить вместе с этим семейством.
– Когда вы домой-то? – спросила она, прерывая их радостные вопли.
– Побудем теперь, что уж, – спокойно ответила ей Валентина. – Зря что ли мы тащились в такую даль?
***
Все последующие дни превратились для Шуры в мучительный, нескончаемый кошмар. Дочери Андрея, шумные и неугомонные, бегали по всему дому, кричали, постоянно ссорились и плакали. Валентина хозяйничала и занималась уборкой, не обращая никакого внимания на недовольство Шуры. Андрей по-прежнему лежал на диване перед телевизором, а вечером, когда жена накрывала ужин, встречал своих неизменных гостей Жгутика и Черныша, которые засиживались у них допоздна.
Валентина, тоже пропустив пару стопочек, краснея от удовольствия, слушала комплименты дружков своего мужа, а потом шла укладывать дочерей. Делала она это, как и всё остальное, шумно и не спеша, а потому тишина в доме наступала только после полуночи.
Шуру за общий стол никто не звал, впрочем, она и сама не горела желанием сближаться со сразу опротивевшей ей семьёй надоевшего брата.
– Чтоб вы все передо…, – думала она, каждый раз возвращаясь с работы домой.
Теперь она не заходила к Синельниковой бабе Кате в гости, опускала газету или письмо в почтовый ящик и торопливо уходила, не желая встречаться с бабушкой Никиты. После того случая в ресторане прошло уже почти две недели, а он так и не появился, чтобы хотя бы извиниться перед ней.
– Эх, поехать бы в город, – всё чаще думала Шура. – Попроситься на постой к Эвелине, пополам с ней платить за комнату. В конце концов, это было бы и ей выгодно, и Шуре хорошо. А пойти работать можно к Артурчику, тем более что она уже знает, чего от него можно ожидать.
Лёжа ночью в постели и слушая голоса Андрея и Валентины, Шура вдруг с ненавистью подумала о Любе и Анфисе и даже затряслась от злости.
– Зараза! Живёт себе там и горя не знает! После бабки хата ей достанется, и отец ей свой дом хочет отдать. Змея подколодная! Всех перехитрила! Сама из себя такая масляная, добренькая! Конечно, вот все и растаяли. И никто не знает, какая она на самом деле! Ничего, гадюка, подожди немного, я что-нибудь придумаю. Тогда-то ты у меня повертишься, как уж на сковородке... Как припечёт, так попляшешь...
Мысль, мелькнувшая в голове Шуры, была настолько пронзительной и быстрой, что она ничего не успела понять, и даже затаила дыхание, боясь её спугнуть. Но вот лицо девушки разгладилось, а губы растянулись в широкой улыбке. Она нашла месть для младшей сестры! Месть, которая в одно мгновение могла решить все проблемы Шуры.
– Господи, ну почему я не подумала об этом раньше? – прошептала девушка.
***
Люба допоздна готовилась к самому сложному экзамену и когда, наконец, отложила учебник, её глаза просто слипались от усталости. Но, прежде чем лечь спать, она встала и, осторожно ступая, чтобы не потревожить бабушку, заглянула в её комнату, желая убедиться, что с ней всё в порядке.
Анфиса спала и дышала глубоко и спокойно. В последнее время она окрепла, ела с аппетитом, и вообще чувствовала себя хорошо, что очень радовало Любашу.
Несколько раз Катя приходила к подруге, чтобы позвать её на дискотеку, но после того случая, когда Люба нашла бабушку без сознания, она боялась оставлять её надолго одну, и могла поболтать с Катей, только сидя на лавочке возле своего дома.
Вообще-то, подруга очень беспокоила Любу. Вместо того чтобы готовиться к экзаменам, она бегала по мальчишкам, встречаясь то с одним, то с другим, и каждый раз клялась Любаше, что это и есть её настоящая любовь.
– Глупая, ты, Катька, – вздыхала Люба. – И однажды допрыгаешься. На кого Валентина Ивановна сегодня орала?
– На нас с тобой, – рассмеялась Катерина. – Мы же у неё в любимчиках, как иначе? На Гусиху ей что ли орать?
– Ой, не напоминай мне о них! – поморщилась Люба. – Её папаша каждый раз готов меня с потрохами сожрать. И, кстати, он заявил, что ни за что не позволит мне перейти в десятый класс. Хочет, чтобы я ушла из школы после девятого. А я и сама с удовольствием сделала бы это. Только все училища в городе, туда ездить надо, а это значит, оставлять бабушку до вечера одну. А вдруг с ней что-нибудь случится? Я же просто с ума сойду от волнения.
– Ну и что ты будешь делать? – спросила подругу Катя.
– Пойду в десятый класс, – пожала плечами Люба. – И пусть этот Гусев хоть через голову перевернётся, я всё равно сделаю по-своему. Видишь, даже гулять не хожу, сижу, учу уроки.
– А я в город мотану! – заявила Катя. – В какое-нибудь модельное агентство. Знаешь, сейчас есть такие. У нас тоже одно открылось, я слышала. Если повезёт, потом буду по миру ездить.
– Ой, Катька! – рассмеялась Люба. – Я не могу! Тоже мне, модель нашлась!
– А что? – возмутилась Катя, обидевшись на её насмешку, – ты видела какие они? Синди Кроуфорд, Клаудия Шифер! Думаешь, они сразу такие стали? Нет! Все с чего-то начинают, и я тоже обязательно добьюсь успеха. Посмотрю тогда, как ты смеяться надо мной будешь!
– Тогда я не буду смеяться, – обняла подругу Люба. – Я к тебе за автографом приду...
***
Убедившись, что бабушка спит, Люба забралась в свою постель, но уснула не сразу. Она снова и снова думала о Кате. Её беспокоила ветреность подруги, и Люба не знала, что же ей с ней делать.
Наконец она уснула. За окном шумел ветер, ветки яблони тихонько царапали стекло и глубокий сон Любы, убаюканной привычными звуками, перенёс её в неведомую страну, которую совсем не хотелось покидать.
***
Касьяновка спала, и никто не слышал тихий плеск и чьи-то осторожные шаги вокруг дома старой Анфисы. Потом в чьих-то тонких пальцах зашипела спичка. И вот уже весь дом вспыхнул как факел, яркими всполохами огня подсвечивая сгустившуюся вокруг него ночь.