Наверное, в такие моменты у людей происходит шок: когда сознание отказывается воспринимать информацию.
— Что?.. «Что ты сейчас сказал?» —еле слышно спросила она, чувствуя, как холод пробирается откуда-то изнутри.
— Катерина... Катя — твоя сестра. Она — моя жена, — повторил Александр, глядя ей в глаза прямо, без уклонов.
Евгения тихо выдохнула, будто получила удар в живот. Её собственная сестра... Катя? Нет... Нет, это невозможно.
— Ты... ты врёшь... — пролепетала она, отступая. Ноги наткнулись на стул, она ухватилась за спинку, чтобы не упасть. — Как... откуда ты знаешь мою сестру?!
— Я же говорил, я женат десять лет, мы поженились, когда она уже жила во Франции.
— Ты... тот самый "Александр", за которого она вышла?! — спросила Евгения, и голос её сорвался.
Она вспомнила вдруг: да, Катя писала, что её муж — тоже русский, эмигрант, зовут Александр, фамилию тогда назвала — Дюваль.
Они с Катей никогда не были очень близки: разница в возрасте почти десять лет, да и Катя уже тогда жила своей жизнью, за границей, редкими звонками радуя родителей.
Евгения не сразу поняла: Александр Дюваль — это ведь францизированная фамилия Дубов или Дубоваль, вероятно. Она даже не вспомнила её, встретив Сашу, или, может, не связала с сестрой — мало ли Александров. Тем более, её сестра теперь выступала под псевдонимом Екатерина Россини.
Александр кивнул на её вопрос:
— Да. Александр Дюваль — он же Александр Петрович Дубов, если официально. Дюваль — это упрощённо, для западных партнёров...
Евгения обхватила голову руками. Ей казалось, что она сходит с ума.
Она попыталась судорожно вспомнить, говорила ли что-то о сестре Александру... Вроде мельком, да, упоминала, что старшая живёт во Франции. Но она не говорила имени сестры или деталей, просто "старшая сестра, не часто видимся".
Она подняла на него глаза, полные боли и ярости:
— Ты... ты сразу знал, кто я?!
Александр быстро замотал головой, делая шаг вперёд:
— Нет! Нет, конечно. Я понятия не имел... Катя никогда не рассказывала подробно о родных, лишь упоминала, что есть младшая сестра в Москве. Я дурак. Но, честно, у меня и в мыслях не было связывать. Ты — Соколова, она мне представлялась как Россини, да и...
Он осёкся, затем вздохнул.
— Узнал я только на прошлой неделе, — продолжил он дрожащим голосом. — Когда Катя... приехала в Москву на несколько дней по работе. Ты же говорила, помнишь, что сестра прилетает, и просила перенести свидание в тот вечер?
Евгения вспомнила — да, на прошлой неделе старшая сестра заходила к ним домой пообщаться с родителями, и Евгения отменила ужин с Александром, сказав, что занята с родственниками. Он тогда ничего не сказал, лишь спросил, какая сестра, что за родственники. Она ответила — старшая, из Парижа приехала. Он промолчал.
— Так вот, — продолжал Александр. — Через два дня после этого она вызвала меня на разговор. Сказала... ну, что она поняла, что у меня кто-то есть. Катя давно догадывалась, что у меня роман на стороне...
Евгения слушала, затаив дыхание. Сестра догадывалась? Боже...
— Она... наняла частного детектива здесь, в Москве, — Александр отвёл взгляд, виновато потупившись. — И он сфотографировал нас с тобой, когда мы выходили из ресторана. Фотографии... Она показала мне твой снимок.
Евгения зажала рот рукой, поражённая этой жуткой развязкой. Вот значит, как... Катя узнала раньше неё! Наверное, была в ужасе.
— Она подала на развод? — еле слышно спросила Евгения, опуская руку.
— Нет... Сначала она была просто в ярости. Заперлась в комнате, кричала, что убьёт и меня, и тебя... Потом, когда остыла немного, мы поговорили. Она... попросила меня уехать. Сказала, что сама всё тебе расскажет, если я не решусь.
Глаза Евгении широко раскрылись:
— Она здесь? В Москве?
— Уже улетела, вчера, — вздохнул Александр. — Она просила меня первым всё тебе рассказать. В общем, она предпочла не встречаться с тобой сейчас.
Евгения прикрыла глаза. Её бедная сестра... Каким же ударом для неё стало узнать, что её собственный муж изменяет ей с родной сестрой!
Хоть они и были не близки особо, но все же, кровь... Это предательство худшее из возможных.
Ноги её вдруг ослабли. Она опустилась обратно на стул, чувствуя, как подгибаются колени.
— Женя? — Он присел рядом, обнял её плечи.
— Не трогай меня! — выкрикнула она. — Как ты смел... Как мы могли вообще?! Это же моя сестра! Моя сестра, Саша!
Она сорвалась в рыдания. Он попытался её удержать, но она ударила его по груди кулаками:
— Уходи... Уходи прочь! Не могу тебя видеть...
— Евгения, прошу тебя... Мне нет прощения, я знаю. — Голос его дрожал. — Но поверь, я... я не хотел тебе зла. И уж тем более не хотел ранить Катю. Это... ужасная, чудовищная случайность.
— Случайность?! — выкрикнула она. — Ты взрослый мужчина! Что, не мог предположить, что твоя любовница может оказаться кем угодно?
— Нет, не сразу... — начал было он, но она не слушала.
— Боже мой... Катя... — пробормотала она, закрыв лицо руками.
Александр встал, робко приблизился:
— Я поговорю с Катей ещё... Постараюсь уладить...
— Уладить?! — голос сорвался. — Что тут улаживать? Ты думаешь, она когда-нибудь сможет меня простить? Теперь мы враги на век!
— Прости меня, Женя... — прошептал Александр, встретив её взгляд.
Ей вдруг стало горько его жалко. Ведь он тоже человек, просто слабый, попавший в водоворот.
— Я не знаю, смогу ли, — отозвалась она глухо. — Но сейчас... мне нужно уйти. Я не могу это вынести.
Он кивнул, не возражая. Евгения взяла сумку, лежавшую на подоконнике. Потом вдруг вспомнила кое-что и остановилась:
— А родители... — начала она, глядя на него настороженно. — Они знают?
Александр отрицательно покачал головой:
— Нет. Катя решила пока ничего им не говорить. Сказала, что позже... сама всё объяснит, когда придёт время. Она боялась, что мать не переживёт такого.
Евгения тихо застонала: точно, мама... если узнает — инфаркт обеспечен. Нет, ни в коем случае пока.
— Значит, и не узнают, — решила она холодно.
Евгения направилась к двери. Он двинулся следом.
— Не провожай меня, — бросила она через плечо. — Я сама.
— Женя... — раздался его усталый голос. — Я, правда, люблю тебя. Не знаю, что будет дальше...
— Зато я знаю. Дальше — ты оформишь развод с Катей, а потом...— ...а потом мы все будем зализывать раны, — тихо закончила она. — По отдельности.
Его лицо дрогнуло, но он ничего не возразил. Видимо, понимал, что нет будущего у истории, где столько боли.
Она развернулась и выскочила в коридор, плотно прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.
Евгения медленно спустилась вниз и присела на нижнюю ступень, прижимая руки к груди. Ещё недавно у неё как будто были крылья — любовь, мечты... А теперь она сидит ночной порой одна, с разбитым сердцем и раздавленным чувством собственного достоинства.
Она достала телефон. На экране выскочило уведомление: непрочитанное сообщение от сестры, пришло пару часов назад:
"Женечка, мне очень жаль. Надеюсь, однажды сможешь простить меня. Береги себя. Люблю. – Катя."
Она не ответила на сообщение. Просто не знала, что сказать. Что она вообще может сейчас сказать сестре? "Прости, не знала, что это твой муж"? Тупо и бессмысленно. Время, только время может что-то исправить.
Поздно ночью она вернулась домой — вымотанная, продрогшая. Всю ночь не сомкнула глаз, ворочаясь и глядя в потолок. Утром мама, увидев её бледное лицо, всполошилась, но Евгения лишь сказала, что поругалась с молодым человеком и что всё кончено. Родители деликатно не лезли с расспросами, лишь поддержали, как могли, делая вид, что верят в простую ссору.
В следующие дни она написала Кате длинное письмо. В нём — все извинения и объяснения, на которые хватило слов. Отправив его на почту, она ждала ответа, но его не было.
Прошло несколько месяцев. Катя так и не ответила на письмо. В её соцсетях Евгения видела, что та вернулась к работе, часто выкладывала фото из мастерской, но ни слова о личном.
Через общих знакомых пронеслось, что развод они с мужем всё же оформили, разъехались. Александр... он уехал обратно во Францию, писем или звонков не было. Лишь один раз она получила от него по электронной почте короткое послание: "Надеюсь, ты когда-нибудь будешь счастлива. Прости за всё. — А."
Нестерпимо больно было, но жизнь продолжалась. Евгения уволилась из фонда — слишком много воспоминаний о том злополучном аукционе. Нашла другую работу — менее престижную, но зато новую. Потихоньку начала посещать психолога, чтобы выговориться и не винить себя без конца.
К осени Катя неожиданно приехала в Москву по делам, и сама позвала Евгению на встречу. Сестра ждала её в маленьком кафе, выглядела похудевшей, уставшей, но всё такой же гордой. Они сидели минут десять в неловком молчании, лишь перебрасываясь фразами ни о чём. Наконец Катя выдохнула:
— Ладно, давай сразу к делу. Я тебя не виню.
Евгения подняла глаза, не веря.
— Правда?
Катя горько улыбнулась.
— Ты ведь не знала. Ну что с тебя взять, — вздохнула она. — Если кого и винить, то этого подлеца Сашку...Скажу честно, — продолжала Катерина,— в первые дни я ненавидела вас обоих. Хотела отомстить как-нибудь. Но потом поняла... что это ни к чему. Развелась — и слава богу. Он давно мне не верен, видимо. — Она грустно усмехнулась. — Просто уж так вышло, что ты оказалась последней каплей.
— Катя... — прошептала Евгения,— Я так сожалею... Если бы я знала...
Сестра махнула рукой:
— Забудь, — оборвала она. —Будем считать, что это страшный сон, — мягко сказала старшая сестра. — Просто давай обещаем друг другу: больше никаких тайн, между нами. Мы же с тобой семья. Столько лет холодно общались... А жизнь, видишь, как...
Евгения кивала, всё ещё всхлипывая, но на сердце впервые стало чуть легче. Они обнялись, по-настоящему, впервые за долгие годы. Две сестры — у каждой своё горе, но понимание и любовь — сильнее.
Катя вскоре уехала обратно. Они договорились чаще созваниваться.
Что касается Александра... его она старалась не вспоминать. Это был лучший мужчина в её жизни — и худший одновременно. Он остался призраком прекрасной мечты, обернувшейся кошмаром. Где-то внутри она всё ещё любила образ того Саши, каким он был в её воспоминаниях — смешного, заботливого, нежного. Но того человека не существовало, или он был лишь ролью, сыгранной обманщиком.
Новый год она впервые за долгое время встречала в кругу только родителей и сестры — Катя прилетела к праздникам. Они накрыли стол у родителей в Химках, смотрели старые советские фильмы и даже смеялись вместе. После боя курантов Катя вдруг чокнулась с Евгенией бокалами шампанского и тихо сказала:
— С Новым годом, сестрёнка. Пусть всё плохое останется позади. Я тебя люблю.
И, обнявшись с сестрой под бой курантов и глядя на падающий за окном пушистый снег, она вдруг почувствовала освобождение. Правда вышла наружу, какими бы ударами она ни была. Дальше будет только лучше. Она верила.
"Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему." — Лев Толстой
Уважаемые читатели!
Сердечно благодарю вас за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы — это бесценный дар, который вдохновляет меня снова и обращаться к бумаге, чтобы делиться историями, рожденными сердцем.
Очень прошу вас поддержать мой канал подпиской.
Это не просто формальность — каждая подписка становится для меня маяком, который освещает путь в творчестве. Зная, что мои строки находят отклик в ваших душах, я смогу писать чаще, глубже, искреннее. А для вас это — возможность первыми погружаться в новые сюжеты, участвовать в обсуждениях и становиться частью нашего теплого литературного круга.
Ваша поддержка — это не только мотивация.
Это диалог, в котором рождаются смыслы. Это истории, которые, быть может, однажды изменят чью-то жизнь. Давайте пройдем этот путь вместе!
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая глава станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой в силу слова,
Таисия Строк