УТРОМ СТАРПОМ пришёл с ожидаемым известием: - Тебя вызывают в особый отдел, областное управление. Что ты натворил? Я сделал непонимающее лицо: - Не знаю... Ничего не натворил. самому интересно. - Сегодня зайди в такой-то кабинет в 19:00.
Вот и заработал мой план. Может, сдать назад? Отдать печать старпому и всё пустить на самотёк? Но нет. Наш старпом - это сама рассеянность и безответственность. Два раза моряки похищали у него печать, похитят и третий раз. Отдать командиру? Он меня же и сделает виноватым, знаем мы его. Этот дубликат должен быть гарантированно передан в надежные руки, откуда он больше никогда не попадет опять на лодку. Но главное - нужно исключить подозрения, что я спрятал эту опасную штуку у себя.
Вот и вечер. 19:00. Областное управление. Пропускной режим, солдат в окошке. Через некоторое время я уже сижу в кабинете. Хозяин - новый шеф особого отдела. Передо мной чашка кофе. Я приятно удивлён.
- Зачем я вам понадобился? - задал я тот вопрос, который должен был задать.
- Нам стало известно, что у вас находится незаконный дубликат гербовой печати войсковой части 00000.
Я должен был изобразить удивление, и я его изобразил. Я выдержал минутную паузу и сказал:
- Да, это верно. Но я хотел вам сдать эту штуку. Я вполне отдаю себе отчёт, чем опасно для меня хранение поддельных инструментов государственной власти, - я сказал это максимально убедительно.
Мой собеседник широко и снисходительно улыбнулся:
- Да, и мы это тоже знаем, что вы хотели честно сдать этот дубликат.
- Уже знаете? Как так? Я, кажется, ни с кем не делился своими планами и сомнениями. Если бы я знал, зачем вы меня сюда вызвали, я бы прихватил с собой эту чёртову штуку.
- Не вызвал, а пригласил, - дружелюбно заметил мой собеседник. - Но ничего страшного. Принесите её завтра. Сможете завтра прийти, в это же время?
- Да, завтра в это же время я принесу дубликат печати.
Прощаясь, начальник особого отдела сказал:
- Вы приняли верное решение. Это то же самое, что вырвать ядовитый зуб у змеи и при этом самому избежать ядовитого укуса. Любое другое ваше действие работало бы против всей команды вашей лодки и также против вас. И я понимаю вас прекрасно. Вы разобрались, что именно является источником дестабилизации в вашем коллективе. С учётом камчатских "подвигов" вашего экипажа. Вы же понимаете, что я имею в виду?
- Я понимаю, о чём вы говорите.
А здесь, дорогой читатель, вы тоже должны понять, на что намекал шеф спецслужбы. Предыстория такая. Ещё весной, находясь на Камчатке, наша лодка готовилась к месячной боевой службе в океане. Тогда у наших ребят-морячков дисциплинка не просто хромала. Она не укладывалась ни в какие рамки. И что характерно, наш экипаж был "кузницей кадров" с точностью до наоборот.
Это значит, присылают к нам нормальных адекватных матросов с других лодок, а через некоторое время они становятся "такими как все". Сильно портятся у нас тут товарищи морячки, так получается. И не работают ни "стимулы", ни "рычаги". Как будто заколдовано.
Сейчас в Магадане мы уже понимали, что у наших моряков был свой лучший железобетонный стимул, это дубликат печати. Такая вот "индульгенция" во отпущение всех служебных грехов. А тогда на Камчатке никто не мог понять, что же разлагало наш коллектив? Ребятки-матросики потихоньку шалили, а наш замполит с ними работал "своими" методами. Он пришёл на лодку с берега, там он то ли партшколой при политотделе заведовал, то ли клубом бригады. А тут вот окунулся в морскую подводную романтику.
Метод его работы с моряками тоже довольно-таки интересный, эксклюзивный. Смесь дешёвых понтов с показной близостью к народу. Он обычно собирал всех старослужащих, брал в руки свою помощницу-гитару и пел им свою любимую песню "Скажите пару слов для протокола, чему нас учит семья и школа..."
Моряки, завороженные красивым голосом, расслаблялись и с подобострастием внимали "свойскому парню" замполиту. Когда креативный политработник видел, что его аудитория уже хорошо прогрета, резко прерывал пение и с болью в голосе артистически восклицал:
- Вы что, ребята, озверели?
Выдержав многозначительную паузу и перебирая пальцем струны, он проводил свой оригинальный воспитательный процесс. Воспитуемые старослужащие сидели с поникшими головами, били себя в грудь и клялись, что они впредь не только сами "больше не будут", но и за молодёжью ещё лучше будут присматривать. На этом сеанс промывания мозгов обычно заканчивался.
По сути, выкрутасы замполита выглядели гласом вопиющего в пустыне, и дальше было только хуже. И никто не понимал, чего иногда морячки с ума сходят. А потом наши ребята взяли и выдвинули какое-то локальное требование, чем-то они были сильно недовольны в то время, и чего-то хотели.
То ли чтобы увольнение им разрешили в город Петропавловск, кажись, именно это? Да, точно, именно за это они челобитную подавали замполиту. Говорили, что общались с моряками с питерских эсминцев, так те ходят в увольнение в город. А вот мы, магаданский экипаж, лишены такого удовольствия. А нам так хочется мороженого поесть... Но мы понимаем, дело там было совсем не в мороженом.
На Камчатке вся команда жила на лодке. Все мы здесь, офицеры, мичманы, моряки. Питание на подводной лодке нормальное, у всех из одного котла, от матроса до командира. И вот как-то наши матросы добазарились меж собой и в один прекрасный вечер выкинули интересную заморочку. Взяли и массово отказались от пищи.
Еда сама по себе была нормальная, это действие они замутили в знак протеста. Похоже, протестовали, что в Питер увольнений не было, а может, ещё что-то туда присовокупили, не помню точно... На вечернем чае никто не притронулся к маслу и сгущенному молоку. Прошаренные ребята знали, что отказ от пищи - это самое крутое ЧП на флоте ещё со времен восстания на броненосце "Потемкин". Вот и учудили, зашли сразу с козырей.
Я хорошо помню тот момент. Тогда после вечернего чая возвращаюсь из кают-компании в свой шестой отсек. Смотрю - а у морячков стол накрыт, а вся еда нетронута стоит. Народ сидит, насупились, чего-то ждут, видимо, мою реакцию. Думали, наверное, что я помчусь докладывать замполиту, старпому... Да ну, какая дичь... ошиблись ребята. Спрашиваю:
- Чего не кушаем? Что за митинг?
- Мы протестуем, - отвечают.
- Ну протестуйте на здоровье, - говорю. - А еда причем?
- Через полчаса мы выбросим еду за борт! В знак протеста.
Ситуация то ли политическая, то ли анекдотическая, не пойму. Примеров таких у меня раньше не было. Но больше всего мне неохота шум поднимать... мы же с моряками в одной лодке живём и делаем одну общую работу. Удивляют они меня, конечно. Значит, думаю, их тоже нужно не просто удивить, а ошарашить. Это значит, ихний протест превратить в шоу.
Почесал я репу и вызываю центральный пост, приглашаю своего корефана штурмана к себе в шестой отсек. Мои морячки в недоумении. Штурман причём тут? Приходит штурман, я и говорю:
- Гена, тут у нас такое дело... мои ребята от пищи отказались и есть не будут. Присаживайся, будем выручать наших матросов. Ты помнишь, как полководец Суворов из одного котла с солдатами ел? Вот сейчас будет то же самое. Будем есть хлеб с маслом и сгущенкой. Если, конечно, вы, товарищи, не против? - спрашиваю я своих морячков.
- Нет, не против, пожалуйста, ешьте, - моряков удивила моя реакция, видно, что они рассчитывали на другой сценарий.
Ну мы сели и поели. Моряки смотрят и не знают, как реагировать. Мы не с голодного края, но как-то надо было разрядить ситуацию, превратить "протест" в безобидное и весёлое представление. Была бы ещё гитара, я бы что-то забацал, но гитара у замполита. Она там тоже как инструмент политработы.
- А вы докладывать не пойдете, что мы от пищи отказались? - удивлённо спрашивают меня моряки.
- Нет, не пойду. Это ваши заморочки, вот сами и перетирайте это с замполитом. Мне еда понравилась, спасибо за угощение. Завтра если будете снова протестовать и отказываться от пищи, зовите нас обязательно. Придем со штурманом, пожрём. А сейчас я хорошо подкрепился и буду спать. Устал за день, а тут вы со своими протестами. Сами разбирайтесь, спокойной ночи.
Но в масштабе всего экипажа не всё было так гладко, как у меня в шестом отсеке. Массовому отказу от пищи придали значение и доложили наверх, в штаб флотилии. Создали сами себе проблемы на ровном месте. На следующий день - куча проверяющих из верхнего политотдела, шум, гам, военный психоз. Чрезвычайное происшествие! Окончательное решение верхнего политотдела: расформировать экипаж.
Но как?! Лодка в первой линии и через неделю нам идти на боевую службу в океан с ядерным оружием. Заменить нас просто нечем, нет другой подготовленной лодки. У нас сработанный и опытный экипаж. Как это: взять и расформировать? А вместо нас бездельников из политотдела посадить на лодку? Призадумались вожди наверху...
Все-таки хватило у них ума не разгонять наш экипаж. Разогнать проще всего, а это значит, расписаться в своей беспомощности и непрофессионализме. Пораскинули остатками мозгов и вопрос решили просто и практично: подсадили к нам на борт надсмотрщика из верхнего политотдела, капитана 3 ранга Лебедева. И выгнали лодку на боевую службу, с глаз долой.
Месяц мы исправно болтались в море, всё было вполне сносно, если не брать ужасные технические проблемы. А в политическом плане почти без происшествий. Правда, один раз была неприятность, наш моторист Головин замполита обидел. Пришёл замполит в дизельный отсек, в туалет захотел по-большому сходить. Унитаз в корме за дизелем, на всеобщем обозрении у прохода.
Обычно им никто не пользуется по прямому назначению, все наверх бегают. А в унитаз таскают кандейками воду и мазуту всякую из-под дизелей, когда приборку делают. Вот наш замполит заходит и, как этакий свой парень, спрашивает для приличия, "А где у вас можно... ну того, в общем, посидеть?".
А Головин возьми и ляпни:
- У нас здесь такое правило: кто не работает, тому не положено пользоваться нашим гальюном.
Замполит, конечно, страшно обиделся на того балбеса и возмутился. Весь "аппетит" (если можно так сказать) у него сразу пропал, напрочь расхотелось делать свои грязные дела. Вернулся в центральный злой как чёрт и начал мне высказывать свое пролетарское негодование. Сказал, чтобы я наказал того наглого матроса. Я посочувствовал замполиту, разделил его возмущение и сказал, что приму меры в отношении бестактного моряка.
А потом, чтобы разрядить обстановку, деликатно посоветовал, ну, что ему надо пересмотреть отношение к своей физиологии и брать пример с нашего доктора, который делает "это дело" там, где положено, наверху, и раз в неделю, по понедельникам. Поэтому у доктора проблем не бывает. Но замполита мой совет почему-то тоже обидел. Что делать, такая вот душа ранимая у нашего любимого политрука.
Проверяющий все это время был с нами на боевой службе, и остался доволен, чуть ли не другом нашим стал. Написал хороший итоговый доклад о нашем экипаже. Орлы, говорит! Могут в море работать, отличные ребята. Это потом, когда лодка вернулась в Магадан, наши ребятки снова начали дурковать, город рядом, соблазны.
Выпивать начали. Тогда вообще отстой для нас начался: бывало, моряк напивался, а с него взятки гладки. На гауптвахту не сажали, потому что мы тогда практически через день в моря ходили, отработки там всякие. Люди должны в море пахать, а не на киче корячиться.
А за грехи моряков командир наказывал нас, ихних начальников, для него так было проще простого. Я посмотрел на эту несправедливость и нашел ОРИГИНАЛЬНЫЙ СПОСОБ, и пьянством мои люди прекратили заниматься. Действительно, то был очень действенный способ, жаль, что нельзя было запатентовать. Причем работал тот способ при взаимном уважении, а это главное в отношениях между людьми.
Уже потом, намного позже, мне довелось встретиться с нашим бывшим моряком на гражданке. Была доверительная дружеская беседа, без чинов и предрассудков. Он дал понять, что корень проблем был в том злополучном дубликате гербовой печати, который они сделали. Здесь он просто подтвердил мои умозаключения. Личная печать работала для них как страховка на все случаи жизни. В любом случае они рассчитывали на отличные характеристики, хоть Героя Советского Союза им присваивай через одного.
Он тогда думал, что, выкладывая мне эти "тайны мадридского двора", открывал для меня Америку. Нет, он меня не удивил. Это было нетрудно понять ещё тогда, когда печать оказалась в моих руках и они просили оставить её им. Принимая решение о сдаче печати в особый отдел, я не ошибся. И этот моряк поддержал, что да, действительно, тогда это было единственно правильное моё решение.
В одной из ближайших статей я расскажу, что печать я отнес. И про последовавшие за этим шпионские страсти с телеобъективом. Кто не подписан, можете подписаться, так вы будете видеть уведомления о новых рассказах. И ещё ваша подписка поддержит мой канал.
Начало этой подборки, Глава 1, ЗДЕСЬ