После разделения советской ракетной отрасли на гражданскую, сугубо космическую, и при этом, в основном, народно-хозяйственную программу, и сугубо военно-ракетную программу, Министерство Обороны (дальше по тексту МО), первое время, не слишком активно «вторгалось» в «епархию» гражданского «Комитета по изучению и освоению космоса» (КОМКОС). Военным, прежде всего, нужны были боевые ракеты множества классов – от стратегических межконтинентальных, до тактических, зенитных, крылатых, противотанковых, противокорабельных и т. д. – работы, непочатый край! Благо в отличие от того же КОМКОС, МО имело не одно мощное ракетное КБ как в ведомстве Королёва, а несколько.
Тем не менее, свои интересы у МО в пилотируемой космонавтике «прорезались» даже раньше, чем начались собственно полёты!
Достаточно вспомнить, что в СССР, сама пилотируемая космонавтика, «детище» оборонки, практически все космонавты первого отряда были военными и от них не скрывали, что многие задачи будут носить именно военный характер – и это относилось не только к процессу испытаний космических кораблей.
Но произошло то, что могло произойти исключительно в АИ СССР – всё, что касалось мирного космоса, на рубеже 1961-1962 годов, перешло в ведомство гражданского КОМКОС, возглавляемого С. П. Королёвым.
Но, «не долго музыка играла». Все прекрасно понимали, что космос – это сфера, где у военных имелись просто безграничные (в перспективе!) интересы. Причём первоочердные! И пилотируемой космонавтики это, разумеется, тоже не могло не коснуться.
Впрочем, поначалу, избегать «конфликта интересов», как-то удавалось. Когда на смену одноместным кораблям «Восток» (каждый полёт которых, по сути, был испытательным), пришли уже формально подчинённые гражданскому КОМКОСу двухместные корабли «Восход», военные «зарезервировали» за собой, как право включать в состав экипажа военного космонавта (с соответствующей военной программой), так и возможность «бронировать» целые корабли для сугубо военных миссий. Поэтому не удивительно, что из 7 полётов кораблей типа «Восход», 3 были чисто военными.
Такое взаимозависимое положение, не устраивало ни МО, ни КОМКОС. В отношениях между ними назревала буря.
Поэтому, когда в серию пошли новые трёхместные космические корабли «Союз», «суровым повелением» Совета Министров СССР, между МО и КОМКОС было подписано официальное соглашение, согласно которому, командиром каждого «Союза», хотя бы часть программы полёта которого была военной, обязательно был военный космонавт – представитель МО, отвечающий за эту, военную часть, общей программы полёта. Бортинженером всегда назначался гражданский космонавт КОМКОС. А третьего «пассажира» подбирали исходя из основной программы полёта. Им мог быть специалист любой профессии – не исключая и опять-таки военных – если военная часть программы превалировала.
Тоже самое, касалось и кораблей-лабораторий серии «Космолаб», выпускаемых на базе того же «Союза». Они, в зависимости от программы, могли оснащаться как гражданским научным или опытно-техническим оборудованием, так и военными средствами наблюдения и разведки. МО даже «вытеребило» себе право, самостоятельно и «совершенно секретно!», комплектовать «космолабы» военного назначения.
Напомню, что первые советские орбитальные станции в АИ, представляли из себя состыкованные на орбите космические пилотируемые корабли «Союз» и сделанные на их же базе «минилаборатории» «Космолаб».
Т. е. на практике, вполне могло получиться, что на корабле «Союз», формально принадлежащем КОМКОС, из трёх членов экипажа, двое были военными. И стыкующийся с ним «Космолаб», тоже нёс секретную «начинку» МО!
При этом, запуск с космодрома «Байконур», ракет «семёрок» КОМКОС (выводящих на орбиту и «Союзы» и «Космолабы»), осуществлялось тоже боевыми расчётами РВСН МО!
В общем, далеко «уйти» от «военщины», у КОМКОС, на том историческом этапе, так и не получилось. Как не получилось у МО взять под свой контроль производство космических кораблей и ракет для их запуска.
Понятно, что ни председатель КОМКОС Королёв, ни представлявший космонавтику оборонки Челомей (возглавивший после ухода Королёва в КОМКОС т. н. «совет главных конструкторов» ракетно-космической отрасли работающей на МО), не были в восторге от такого соглашения. Им хотелось быть полноправными хозяевами.
Поэтому КОМКОС, со всей настырностью Королёва, продвигал строительство собственного космодрома, а военные мечтали о собственных космических ракетах и кораблях. Причём таких, которые можно быстро подготовить к запуску. Оперативно вывести на орбиту. ЛЮБУЮ! Которые могут активно маневрировать, в т. ч. меняя орбиты, выполнять военные программы и совершать посадки в нужном районе. Особо им хотелось заполучить возможность многоразового применения своих космических кораблей.
Самое смешное, что многоразовый, крылатый корабль, в СССР начали проектировать ещё в 1958 году в авиационном ОКБ-265 Цыбина, по соглашению с Королёвым, под запуск его же «семёркой» с последующей «самолётной» посадкой. Понятно, что корабль под ту «семёрку», должен был быть одноместным и иметь полную снаряжённую массу не более 5 т. (в РИ, всего 3,5 т.) и посадочную массу 2,5 т. Свою «боевую задачу», кораблик должен был выполнить буквально за 1-2 витка.
Но, в связи с разделением «интересов» и «космических» бюджетов между новообразованным КОМКОСом и МО, Королёву пришлось от этого проекта отказаться по финансовым соображениям (да и «лишнего» КБ под такой проект у него уже не было – того же Цыбина перевели на работу в КОМКОС Королёва – где он стал его заместителем).
Для МО, проект тоже был не сильно привлекателен т. к. столь малый корабль, имел, соответственно, не великие и возможности, при невероятной сложности разработки. К тому же, он запускаться должен был королёвской «семёркой», которая являлась собственностью КОМКОС и к полётам готовилась довольно долго.
В общем, особого энтузиазма у МО этот, явно сугубо «опытовый» аппарат не вызывал ровно до той поры, пока разведкой не была получена информация об уже идущих в США разработках подобного «космоплана».
Только тогда МО решило (и то решение, естественно, утвердил Совмин СССР), создать в недрах МО собственное «Особое Главное техническое управление пилотируемой космонавтики Министерства Обороны СССР», во главе со всё тем же Челомеем и, выдать заказ включённому в его состав авиационному КБ Мясищева, разработать многоразовый «космический самолёт» и «самолёт-разгонщик», для запуска того «космоплана» в любое время и на любую орбиту.
Причём предварительно выяснив, что КОМКОС рассчитывает в ближайшее время довести грузоподъёмность «семёрки» как минимум до 7,5 тонн на НОО, именно такой массы должен был быть и «космоплан» в «полном грузу». Что вдвое больше, чем значилось в эскизном проекта Цыбина от 1959 года. Это на тот случай, если с разработкой «самолёта-разгонщика» возникнут какие либо проблемы и пока его «ставят на крыло», «космоплан» можно будет отрабатывать, испытывать и, возможно, даже эксплуатировать с помощью «основной» ракеты КОМКОС.
Согласно ТТЗ, «космоплан» должен был нести двух членов экипажа (располагающихся спиной друг к другу в катапультируемой на любом «атмосферном» этапе полёта маленькой, герметичной капсуле с парашютной системой спасения), и до 500 кг «боевой нагрузки». Запас горючего, должен был позволять ему активно маневрировать на орбите и выполнять управляемую посадку на обычных аэродромах на территории СССР. Весь цикл от старта до посадки с полезной нагрузкой в те же 500 кг – 12 часов. Или дольше – но уже за счёт полезной нагрузки. С минимальной полезной нагрузкой (до 100 кг) до 72 часов.
Сверхзвуковой самолёт-разгонщик, так же поручили КБ Мясищева, которое успешно работало над тяжёлыми, «стратегическими» высокоскоростными реактивными бомбардировщиками.
Мясищев вообще предлагал разработать большой «многоцелевой», сверхзвуковой, ударный самолёт, годный для использования и в качестве тяжёлого бомбардировщика, и в качестве стратегического ракетоносца, и в качестве самолёта-разгонщика для вывода на орбиту «космоплана».
Так же, к проекту, подключили ракетное КБ Макеева – в данной АИ, гораздо раньше, чем в РИ, выделенное для разработки компактных баллистических ракет для подводных ракетоносцев, причём в т. ч. и ТВЕРДОТОПЛИВНЫХ – как менее опасных и более удобных для «долгосрочного хранения». За это «топил» сам Челомей, уверенный, что «керосиновые» ЖРД, в ракетостроении, уже «вчерашний день».
По заданию Челомея, макеевцам предстояло разработать компактный твердотопливный «бустер-разгонщик», который после отделения от сверхзвукового самолёта, будет разгонять до космических скоростей и выводить «космоплан» уже непосредственно на орбиту. Причём «космоплан» можно заменить спутником военного назначения (связным, разведывательным или даже ударным, с ядерным боеприпасом!) с собственной двигательной установкой для довывода на заданную орбиту и там его «правильного» позиционирования.
Но, задача оказалась гораздо сложнее, чем предполагалось. Причём сразу во всех компонентах. Да и эффективность относительно небольшого «космоплана» военных с каждым годом устраивала всё меньше и меньше.
Поэтому, даже не смотря на очевидный прогресс в разработке всех компонентов системы (названной «Спираль») к середине 70-х годов, МО всё больше склонялось к идее закрытия программы.
Но, всё опять изменили данные разведки о начале разработки в США многоразового космического корабля по программе «Спейс Шаттл». Его характеристики просто потрясали воображение и заставляли военных сильно напрячься… в сторону Челомея, который до сих пор «вошкается» с каким-то «космолётом-недомерком»…
Не сильно доверяя тем фантастическим ТТХ «Шаттла» (хотя с чего бы не доверять – американцы же высадили человека на Луну, как и обещали!), а с другой, уже имея полезный опыт «игнорирования» американского «монстростроения», и, безусловно, учитывая огромный задел по теме «Спираль», к явному неудовольствию Челомея (которому уже в который раз отказали в разработке собственной тяжёлой космической ракеты), было решено, провести консультации с КОМКОС, по поводу возможности запуска новой тяжёлой ракетой «Ангара» военного «космоплана», значительно более крупного, чем тот, который уже столько лет упорно отрабатывали по теме «Спираль».
А он и впрямь мог получиться гораздо крупнее! Не 7,5 тонн стартовой массы, как у «космоплана» АИ «Спирали», а 25 тонн, которые без труда могла поднять на НОО новенькая «Ангара», испытания которой, успешно прошли в течение 1971 года.
Учитывая, что подготовка «Ангары» к старту с любой полезной нагрузкой (массой до 30 т.) занимала не более 16 часов (с момента подвоза ракеты на космодром до собственно запуска), решено было, от разработки новых самолёта-разгонщика и твердотопливного «бустера», для столь крупного «космоплана», отказаться.
Но, уже почти готовую «Спираль» в данной АИ, всё-таки не закрыли! Военные понимали потенциал этой, уже практически готовой системы и Челомею, без особого труда, удалось её отстоять! «Спираль» просто оперативно «перепрофилировали» для запуска спутников военного назначения вместо «космоплана» (что было предусмотрено в изначальном ТТЗ) и выполнения собственно «космопланом», автоматических миссий, опять-таки сугубо в интересах МО. У армейцев, вся система в целом, так и называлась «Спираль», а теперь уже автоматические «космопланы» (изготовленные в количестве 24 единиц), «БАКС-ами» («Боевой Автоматический Космический Самолёт), с номерами с 1 по 24-й. Построенные для «Спирали» четыре уникальных серийных сверхзвуковых самолёта-разгонщика, имели общее название «Макс» (Мясищев, авиационно-космический старт) с номерами «бортов» с 1 по 4.
Успешная эксплуатация всех компонентов системы «Спираль», позволила с полным на то основанием, переименовать ВВС в ВКС.
А дальше…
Благодаря тому, что по теме «Спираль» (конкретно, многоразовым космопланам БАКС) был выполнен огромный объём работ (в АИ не пропавший даром!), и систему начали с большим эффектом эксплуатировать, опять же накапливая бесценный опыт, а ракету «Ангара» КОМКОС с 1972 года производил серийно и запускал, практически без аварий и эксцессов, активно используя для запуска полезных нагрузок массой до 30 т., программа создания нового пилотируемого многоразового космоплана (тема «Буран»), продвигалась достаточно быстро и успешно.
Единственное, что сильно раздражало Челомея, это очередной отказ Совета министров и МО финансировать разработку собственной «армейской» тяжёлой ракеты, преимуществами которой, должны были стать меньшая масса (с более эффективным, но при этом ядовитым горючим), вдвое меньшее время на подготовку к запуску, и возможность долгосрочного хранения готовых к запуску, заправленных и «амулированных» ракет.
Проект признали слишком дорогим, не исключающим риска для окружающей среды и людей и к тому же, практически дублирующим по своему функционалу уже успешно летающую (и при этом, относительно недорогую) тяжёлую ракету «Ангара» КОМКОС.
Пришлось челомеевцам, «скрипя зубами», «затачивать» свой новый проект космоплана, под запуск той «Ангарой».
Первый и притом чрезвычайно успешный беспилотный полёт (один оборот вокруг Земли), корабль, официально названный «Алтай», совершил в 1986 году (в год гибели шаттла «Челленджер») – чем ещё подтолкнул ЕКА к принятию программы строительства собственного «челнока» «Гермес».
Первая пилотируемая миссия второго образца советского военного «челнока» состоялась в следующем, 1987 году. Ракета-носитель «Ангара» успешно вывела на орбиту корабль «Урал» с экипажем из двух космонавтов-испытателей. После суточного полёта с тестированием всех систем, корабль благополучно вернулся на Землю.
Корабль с полной нагрузкой, имел стартовую массу чуть более 25 тонн, мог вывести на орбиту, а затем вернуть с неё на Землю до 5 тонн полезной нагрузки в ангаре объёмом более 30 куб. м. – герметичном или не герметичном в зависимости от программы.
В кабине «Бурана», в два ряда, располагались места для экипажа (передний ряд – 2 кресла, второй ряд – 2-3 кресла). Всего, до 5 человек, из которых, трое специалистов – могли вообще не иметь никакого отношения к космонавтике. Максимальная продолжительность «сольной» миссии – 10 суток, с экипажем в 5 космонавтов, либо до 30 суток, только с двумя космонавтами-пилотами на борту. Можно было и больше – но уже за счёт полезной нагрузки.
Специально под ангар «челноков», были разработаны съёмные:
Автономная пассажирская капсула, вмещавшая до 6 пассажиров в полёте продолжительностью не более двух суток;
«Штатив-лафет» для установки «шпионского» оборудования;
Шлюзовая камера с выдвижным стыковочным узлом для стыковок с орбитальной станцией;
«Револьверная» система бомбодержателей для четырёх единиц ударного ядерного вооружения!
К концу 80-х, было изготовлено 4 серийных корабля. К «Алтаю» и «Уралу», добавились «Кавказ» и «Памир». Каждый корабль рассчитан на 50 «гарантийных» запусков (теоретически вообще до 100!) или 10 лет интенсивной эксплуатации, но по факту, каждый из той четвёрки, запускался не более 2 раз в год – только когда у МО возникала необходимость. Эксплуатация кораблей типа «Алтай» (по официальному названию головного корабля), оказалась мероприятием не из дешёвых – гораздо дороже, чем это виделось в начале работы по теме «Буран».
Тем не менее, это позволило поддержать «реноме» ВКС СССР во всём мире! И не только ВКС, но и всего СССР, оказавшегося единственной страной в мире, эксплуатирующей сразу два внушительных по размерам пилотируемых многоразовых космических корабля – «Орёл» КОМКОС и «Алтай» МО.
Казну СССР такое положение, разумеется, сильно напрягало. Зато у МО, только вошедшего во вкус, планов на ближайшее будущее, было поистине «громадьё».
Помимо уже традиционного и совершенно обязательного собственного модуля-разведчика в составе любой орбитальной станции КОМКОС, в организации Челомея, планировали дополнить новую орбитальную станцию «Мир» чисто военным базовым модулем с аж восемью «периферийными» стыковочными узлами. К ним, со временем, предстояло пристыковать четыре больших (более 25 т. весом) одноразовых автоматических «космических бомбардировщика» с несколькими ударными боевыми блоками на борту каждого (блоки – миниракеты с ядерными или водородными боеголовками, способными точно поражать цели на поверхности Земли). И так же, четыре, уже пилотируемых межорбитальных «космических перехватчика» с противоспутниковым оружием. Собственно, именно пилотов и операторов боевых систем тех «ударных» кораблей, и должны были доставлять на орбиту многоразовые «Алтаи» (которые и сами могли нести ударное вооружение).
Кроме того, в состав «орбитальной ударной группировки», должны были войти «пришвартованные» к бортам станции (чтоб можно было обслуживать при помощи выходов в открытый космос), космические «хабы-буксиры», «нафаршированные» «малыми» спутниками разведки и связи – на тот случай, если такие «люстры», требовалось срочно где-то «развесить» быстрее, чем методом классического запуска.
Ну и, разумеется, в КБ организации Челомея разрабатывали и многофункциональный пилотируемый «межорбитальный крейсер» для «инспекции» спутников противника, с возможностью их захвата и «буксировки» к орбитальной станции, для последующего «препарирования» и даже доставки в СССР в грузовом ангаре одного из «Алтаев».
И это при уже огромной спутниковой группировке военного назначения!
В общем – целый спектр боевых средств в космосе, которые планировалось расширить за счёт совсем уж фантастических вооружений на т. н. «новых физических принципах» (лазерное оружие, пучковое и т. д. которое так же активно разрабатывалось).
Понятно, что военные мечтали и о собственной военной орбитальной станции (а лучше сразу нескольких!), буквально нашпигованной теми самыми боевыми средствами. Разрабатывали в организации Челомея и станции, и те самые боевые средства. В расчёте на их вывод на орбиту новой тяжёлой ракетой КОМКОС, способной «забросить» на НОО груз массой порядка 60 тонн. Вот это были бы «звёзды смерти»!
И всё это, им даже обещали… Правда, когда-нибудь, в отдалённом будущем. И, уж точно никак не раньше, чем разведка доложит о готовности запустить такие боевые орбитальные станции и такие ударные космические вооружения американцами (в рамках инициированной президентом США Рейганом, в марте 1983 года, программы «Звёздных войн»).
Для реализации тех самых «Звёздных войн», замечательно подходили столь большие корабли системы «Спейс Шаттл» — оказавшиеся вопреки всем ожиданиям НАСА, слишком дорогими в эксплуатации. И именно программа «Звёздных войн», вполне могла оправдать их наличие, содержание и продолжение эксплуатации.
При всём при этом, руководство СССР, совершенно не заинтересованное в космической гонке вооружений, делало все, чтоб военные, пока, имели всю эту космическую «роскошь», сугубо в перспективе и, чтоб как обычно, наш бронепоезд стоял сугубо на запасном пути.
По той же причине МО не могло себе позволить даже военный базовый блок-модуль на орбитальной станции КОМКОС. Хотя, все эти ударные космические бомбардировщики и перехватчики в организации Челомея разрабатывали – на всякий случай, чтоб, ежели что, не отстать!
А пока, ВКС было велено «обкатывать» всё что можно и делать всё что можно, для укрепления нашей обороны, используя лишь четвёрку пилотируемых «Алтаев» и свой «боковой» военный модуль на орбитальной станции КОМКОС. (Это, разумеется, не считая военную спутниковую группировку, и во всю эксплуатируемую ВКС систему «Спираль»!).
Очередной мировой экономический кризис 90-х, не обошедший стороной и СССР, вынудил МО резко сократить свои космические расходы. В т. ч. поставить всю четвёрку «Алтаев» на прикол (Совет министров СССР решил, что автоматизация в космической отрасти СССР, настолько шагнула вперёд, что МО и спутников, вкупе с системой «Спираль», будет ПОКА, достаточно).
А после катастрофы американского «челнока» «Колумбия» (2003 г.) было принято решение о полном отказе от пилотируемых «космопланов» (срок их 10-летней гарантийной эксплуатации истёк в конце 90-х, но был продлён ещё на 5 лет после тщательной «дефектоскопии»). Причём как от уже практически исчерпавших себя «Алтаев», так и от планов постройки четвёрки «тяжёлых «Алтаев»» на замену «первенцам» — массой более 50 тонн каждый (!), запускать которые, предполагалось новой перспективной тяжёлой ракетой КОМКОС.
(Тогда же и ЕКА отказалось от программы «Гермес», которая уже практически, была на «финишной прямой»).
Нашим военным пришлось уныло «пересесть» на большие многоразовые корабли «классической» схемы КОМКОС «Орёл». Хотя они и не переставали мечтать о новых больших «боевых челноках».
Но, эти перспективы уже терялись в будущем, до которого данная АИ не «простирается».
Р.С. Кстати, в РИ существовал проект «Лёгкого космического самолёта», который разрабатывали в КБ Челомея под запуск своей тяжёлой ракетой «Протон».
Вот его ТТХ:
Полная масса – 19,95 т.
Масса при возвращении – 18,5 т.
Полезная нагрузка – 4 т.
Длина – 18,5 м.
Размах крыла – 11,6 м.
Высота 6,7 м.
Грузовой отсек – длина – 6,5 м, диаметр – 2,5 м, объём – 30 куб.м.
Постоянный экипаж – 2 чел. (предусматривалась возможность установки в грузовом отсеке пассажирской капсулы вместимостью до 6 чел. При 2,5 т. груза).
АИ «космопланы» типа «Алтай», будут побольше (максимальная стартовая масса более 25 т.) и, соответственно, ещё лучше.
Р.Р.С. В заключительной части, о перспективных и не реализованных пилотируемых программах КОМКОС СССР до конца 20-го века.
Официальная группа сайта Альтернативная История ВКонтакте
Телеграмм канал Альтернативная История
Читайте также:
Источник: https://alternathistory.ru/alternativnaya-pilotiruemaya-kosmonavtika-sssr-chast-5/
👉 Подписывайтесь на канал Альтернативная история ! Каждый день — много интересного из истории реальной и той которой не было! 😉