- Бабушка Ведана, а правду молвят, что, ежели выпьешь медвежьей крови – чародеем станешь? – с замиранием сердца вопросил я.
Мы сидели погожим днем возле ее избушки в самом разгаре золотой осени. Яркая листва звенела где-то высоко над нашими головами, и вторили ей тихим покачиванием старые вечнозеленые ели.
Знахарка глянула на меня как-то загадочно и проговорила:
- Пошто спрашиваешь-то? Так, из праздного любопытства, али истинно тебе до того дело есть?
- Истинно! – кивнул я.
Тогда приближалась моя двенадцатая зима, и разные думы порой одолевали разум…
- Ну, коли истинно, так я молвлю. По нашим обычаям поднимать руку на хозяина леса не дозволено. Сам Велес, как тебе ведомо, может медведем обращаться да по чаще бродить. Охотники стараются обходить зверя стороной, никогда его не трогают. А поверье и впрямь есть! Почитается, медвежья кровь чудодейственной силой обладает. Ежели убьешь медведя и глотнешь его крови – темной, еще теплой – особую силу обретешь. Да токмо силу непростую: коварную, опасную. Служителем темных богов станешь, черная пелена падет на твое сердце, ибо посягнешь на святое. Никогда я и близко не мыслила таковое злодеяние сотворить али подбить на дурное дело кого из людей. Гнев богов можно на себя обрушить, гнев Велеса! Кто ж в здравом уме решится на такое?!
Я вздрогнул и промямлил:
- Так ты же, бабушка Ведана, даром обладаешь! Сила у тебя от рождения имеется. Пошто тебе кровь медвежью пить? Все и без того тебя почитают и на поклон идут… а я…
- А что ж – ты? – пристально вгляделась в мое лицо знахарка.
- Я – простой человек… сын чужака… врагов своих одолеть не могу, ибо нету во мне должной силы и смелости…
- Сила в тебе есть! Я о том уж давно сказывала. Дремлет она покамест, подходящего часа дожидается. А кто ж враги твои? Парнишки, что ль, соседские?
Бабка Ведана усмехнулась.
- Ежели бы так! Лютан мне житья не дает… он ведь все про мою мать ведает, а меня чужаком в деревне почитает, «приблудным» кличет…
- Лютан… - вздохнула знахарка. – Лютан и впрямь большой властью обладает. Я-то своей жизнью живу, избушка моя на отшибе стоит, потому всех ваших страстей человеческих и не наблюдаю… так я тебе молвлю: не сомневайся в себе, Велимир! Придет час, и ты обретешь то, что долго ищешь…
- Что же?! – у меня перехватило дыхание.
- Всему свое время, у каждого свой срок. Покамест не могу я открыть тебе того, что не положено. Помни одно: у тебя свой путь, и рано али поздно он приведет тебя, куда надобно...
- Эй, парень! Велимир!
Я очнулся от своих размышлений лишь тогда, когда почуял, что Самоха сильно трясет меня за плечо.
- Станешь эдак спать на ходу, с пустыми руками домой воротишься!
Он усмехнулся и перекинулся взглядами с Бежаном и Вышаном. Те зыркнули на меня, как на умалишенного, и принялись тихо зубоскалить между собой.
Шли мы довольно долго: по моим ощущениям, немало продвинулись вглубь леса, ступая охотничьей тропой. Двигались по следам, оставленным кем-то до нас – вестимо, совсем недавно тем путем кто-то проходил.
Попутно Самоха поспел подбить кое-какую дичь, но мы упорно продолжали двигаться вперед.
- Пошто нам дальше идти, ежели дичи и здесь довольно встречается? – решился я, наконец, спросить.
Дружный гогот Лютановых приспешников был мне ответом.
- А ты, никак, уморился ужо?! – громыхнул Бежан, обернувшись.
- Хорош охотничек: «пошто идти»! – передразнил Вышан. – Дак для того, как раз, чтобы добрую добычу сыскать, мы и идем подальше в лес! Там и зверья больше, и птицы!
Спорить с бывалыми охотниками я не стал. Однако ж, в сердце закралась непрошеная тревога.
Прошло еще какое-то время, прежде чем мы зашли столь далече, что лес я и вовсе перестал узнавать. Зато, судя по всему, узнавали эти дебри мои спутники.
- Тута? – глянул Бежан на Самоху.
Тот завертел головой по сторонам, будто бы что-то выискивая. Затем, кивнув самому себе, усмехнулся:
- Не. Но недолго осталось. Мы дальше уж сами.
Шагнув ко мне, Самоха оскалился:
- Ну, охотничек, готов силы свои опробовать?
- В чем? – не сразу смекнул я.
- В чем! Пострелять охота имеется?
Я просиял:
- А как же! Пошто сомневаешься?
- Ну, коли так, идем за мной. Покажу тебе славное место для тетеревиной охоты.
- О как… - подивился я, и вдруг припомнил, что сказывал об этом дед Нечай.
А дед Нечай говаривал, что тетерева по обыкновению обретаются на опушках, вдоль кромки леса, но не в эдаких непролазных дебрях. Я тряхнул головой:
- Эй, Самоха! Само собой, вы тут – главные, однако ж не возьму я в толк…
- Чего?
Он резко обернулся и встал, точно вкопанный, отчего я налетел прямиком на него.
- Ох… ну, не слыхивал я прежде, что тетерева в эдакой глуши обретаются… разве ж они не по краю леса больше… я, кажись, даже следы их нынче приметил…
- Ишь какой зоркий! – в глазах Самохи вспыхнули огоньки. – Пошто ж смолчал, коли следы их видал? Дак и тетеревиные следы ли ты приметил? Авось, спутал с чем!
- Не-е, мне их даже отец прежде показывал! Я наверняка запомнил. Они на куриные походят, токмо меньше по виду. Да и шаг у тетерева короток.
- Глядите, каков знаток выискался! – оскалился Самоха. – Однако ж сомнение меня берет, что Будай чему дельному тебя научить мог! Что горшечник в охоте-то смыслит?!
Я возразил:
- Не токмо отец сказывал. Дед Нечай прежде со мной охотничьими премудростями делился. Я завсегда слушать его любил. Так вот он еще говаривал, что зимой тетерева в снег зарываются от холода. Днем же они больше на деревьях держатся, особо на березах: почками кормятся.
Самоха хохотнул:
- Старый дурень твой дед Нечай! Пошто слепо его байкам веришь?
За его напускной веселостью скрывались досада и раздражение, это я уразумел. Не по нраву прихвостню Лютана пришлись мои познания в охотничьем деле. Однако ж он быстро нашелся:
- Ты где тут у нас березу видал, а? Верно, она в наших местах вовсе редко встречается. Лес вокруг еловый, откуда березам взяться? А тетерева в наших краях обретаются, с тем не поспоришь. Значится, могут они и иным чем кормиться – еловыми шишками, к слову. Сам-то умом пораскинь!
Слова Самохи звучали убедительно. Воспользовавшись моим замешательством, он поспешно добавил:
- Скрадом* будем тетеревов брать. Нынче подойдем ближе к тому месту, где частенько я их бью. Гляди в оба на деревья: там они, родненькие, в ветвях хоронятся. Как знак подам, старайся не дышать и целься.
Не поспел я ничего возразить, как он резко махнул мне, подзывая за собой, и двинулся дальше. Теперь мы пробирались по снегу медленно, то и дело озираясь по сторонам и запрокидывая головы кверху.
Наши спутники остались где-то далеко позади, но нынче меня заботило иное. Пошто надобно было забираться столь далече, ежели…
- Вона! – проговорил Самоха одними губами, обернувшись на меня.
Он вытаращил глаза, указывая куда-то вверх, в гущу заснеженных еловых ветвей. По правде молвить, я ничего там не приметил.
Покуда я всматривался в верхушки деревьев, Самоха шагнул ко мне и на ухо шепнул:
- Гляди зорче во-о-на туда! Увидал? Ну, оперение темное, брови алые!
От напряжения у меня выступил пот на висках, но я так и не увидал ни одного тетерева.
- Ступай ближе, токмо тихо! Дыхание попридержи да глаз не спускай с ветвей! Ежели вспорхнет – бей сразу же!
Я мигом вытянул из колчана стрелу и натянул тетиву. Скрип ее взрезал зимнюю тишину заснеженного леса. Сделав несколько шагов вперед, я до боли в глазах принялся вглядываться вверх, меж ветвей. И вдруг…
Хррррясь! Хрррум!
Я не смекнул, как все случилось. А спустя несколько мгновений меня накрыла темнота…
Когда я очнулся, то осознал, что нахожусь в глубокой яме, полной снега, однако не доверху. С земли ее прикрывала грубо связанная решетка из жердей и палок, на которую были навалены еловые ветки. Вестимо, я угодил в одну из охотничьих ловушек, сооруженных нашими деревенскими мужиками.
Эх-х, немудрено было провалиться вниз, ступив на эдакие хлипкие жерди! Но разве ж Самоха не ведал, где в лесу находятся охотничьи ловушки?
Превозмогая боль, я поднялся на ноги, и с облегчением осознал, что конечности остались целы. Тело болело от ушибов и саднило бок под одежей, но я был жив, и это не могло не радовать.
- Самоха! Эй, Самоха!! Подсоби! – вскричал я.
Никто не отозвался. Смутное предчувствие того, что рядом нет ни одной живой души, закралось в сердце.
Я кричал и звал до тех пор, покуда не засаднило горло. Закашлявшись, я бросил эту затею и стал соображать, как выбраться из ямы. Жерди, коими сверху была прикрыта ловушка, переломились подо мной, и теперь никак не могли быть полезны.
Битый час я пытался выбраться из ямы, царапая ногтями мерзлую землю. Все было безуспешно: я токмо изранил руки и выбился из сил. Холод начинал пробирать до костей, и мною завладело отчаяние.
- Самоха! Бежан! Выша-а-ан! – крикнул я, что было мочи.
Судя по всему, крик мой услыхали разве что лесные звери. Вот-вот начнет смеркаться, мыслил я, и тогда придет настоящая беда. А где-то там, в родной деревне, решается моя судьба… быть может, уже и решилась, ежели совет у Лютана окончился… что ж я, сгину ни за что в этой яме, замерзнув насмерть?! Все тогда, выходит, было напрасно…
Нет! Не для того я родился на свет, дабы околеть, подобно дикому зверю, эдаким образом! Не для того столько лет жили мы в страхе перед Лютаном, дабы я вот так пропал ни за что!
Я принялся с неистовой силой выкарабкиваться из проклятой ямы, не чуя холода и боли, невзирая на ободранные в кровь руки. Наконец, мне удалось выцарапать небольшие выступы в стенах ловушки, и я уже почти дотянулся было до решетки…
Падение мое было досадным и болезненным. На пару мгновений меня окутала темнота, и вдруг я услыхал в голове знакомый мужской голос, который уже начал забывать:
- Велимир! Подымайся! Тебе надобно домой!
В ужасе я открыл глаза, но никого рядом со мной не было. Причудилось… я уже начинал опасаться, что разум решил сыграть со мной злую шутку…
- Я не спятил… не спятил…
И сызнова сомкнул веки, не в силах побороть сковывающий тело холод.
- Велимир! У тебя есть нож, припомни! Ты сумеешь выбраться…
В это же мгновение я вскочил на ноги, будто неведомая сила подняла меня за грудки и заставила действовать.
- А ведь и впрямь! – промямлил я. – Вот же он!
С трудом дотянувшись до своей голени, я вытащил охотничий нож, который еще утром заткнул в зимние онучи**, собираясь в лес. Нож подарил мне отец, когда я достиг своей четырнадцатой зимы.
Я отчаянно принялся ковырять ножом мерзлую землю, стараясь соорудить выступы, за которые можно было зацепиться. Возиться пришлось долго, и несколько раз я срывался на дно ямы, недостаточно углубив выемки. Но все было не зря: нож оказал мне неоценимую услугу… рыча от натуги, я выбрался-таки из своей смертельной ловушки… ночь в эдакой яме я бы мог и не пережить: закоченел бы от холода.
Однако, выбраться наружу было полдела. Следовало еще найти путь из леса до деревни. Покружив на месте, я осознал, что определить верное направление не смогу… голова кружилась от усталости, и я вскричал, что было мочи:
- Самоха-а-а-а! Бежа-а-а-ан! Выша-а-а-ан…
Эхо разнесло мой крик, казалось, по всему лесу, однако ж никто не отозвался. Неподалеку от охотничьей ловушки, в которую я провалился, на снегу обнаружились следы крови.
«Неужто кто из наших мужиков ранен? – пронеслось у меня в голове. – Али это не человечья кровь? По виду вроде человечья… никак, случилось что! Не могли же они бросить меня вот так, в яме, посреди леса!»
Чутье подсказывало мне, что могли, а здравый смысл противился. Пошто ж им избавляться от меня, мыслил я. Кому я из них навредил? Работаю на Лютана исправно, никому дорогу не переходил… да и народ, ежели что неладное проведает, к ответу их призовет. Нет, пошто им эдак рисковать… многие видали, что нынче утром мы вместе на охоту пошли… спрос с них будет, куда я подевался. А как иначе!
Я отчаянно убеждал себя в желаемом, а на лес, меж тем, начали опускаться синие сумерки. Страх потихоньку стал просачиваться ко мне в душу…
- О, Велес всемогущий! – вслух взмолился я. – Спаси, подсоби выбраться отсюда! Не ведаю, в какой стороне-то нахожусь, далече ли мы забрели…
Какое-то время я шел в неизвестном направлении, покуда сызнова не оказался возле проклятой ямы, в которую угодил. Слезы отчаяния уже навернулись мне на глаза. Я едва передвигал ноги от усталости и холода, как вдруг внезапная мысль осенила меня.
- Отец! Отец родной! Ежели слышишь ты меня, ежели чуешь, что зову тебя, спаси своего сына! Спаси ради моей матери, ведь не вынесет она горя такого! Ох, не вынесет…
Где-то позади меня в лесу треснул сучок. Я мгновенно обернулся, но ничего поначалу не приметил, а затем… меня вдруг в жар бросило: вдалеке, меж заснеженных елей, кто-то стоял!
- Эй! – вскричал я охрипшим голосом. – Эй, стой! Кто там?!
Человек бросился прочь, исчезнув в ельнике. Собрав последние силы, я кинулся за ним. Нырнув в ельник, я увидал чьи-то следы и пошел по ним. Шел я довольно долго, покуда следы не вывели меня на небольшую поляну. Там они оборвались.
Я ничего не мог сообразить. Куда дальше пошел тот человек? Ведь он был, определенно, был! Я мог поклясться, что собственными глазами видал очертания мужской фигуры! Вдруг… на другом конце поляны что-то мелькнуло меж деревьями… в сгущающихся сумерках я ринулся туда, проваливаясь в снег и сызнова выбираясь, задыхаясь, невзирая на бессилие…
Но и на этот раз никого я не увидал в зарослях. Зато следы возникли сызнова, и они привели меня на место, которое мы проходили нынче утром… я приметил путь, по которому мы двигались, и пошел по нему в обратном направлении…
Вскоре я стал понемногу узнавать лес. Это было мне на руку, ибо темнота сгущалась, и я уже едва различал следы на снегу перед собой…
Не ведаю, кто али что вывело меня тогда из лесу, но, определенно, то было промыслом Высших Сил. Едва живой, я вышел на тропу, ведущую прямо в деревню…
Мужики, встречающиеся мне на пути, восклицали:
- Велимир! Воротился! Эко диво: мы уж на поиски сбираемся! Лютан повелел в лес снаряжаться! А ты – живой! Заплутал, никак?! Цел?!
Я ничего не отвечал им: мочи не было ни с кем толковать. Ноги сами несли меня ко двору Лютана.
«Уже свершилось, вестимо… прошел совет… уже всем ведомо, что теперь со мной будет…»
Ввалившись на двор старейшины, я застал там толпу мужиков, снаряжающихся в лес, с огнями и посохами в руках. Ни Самохи, ни Вышана с Бежаном я не приметил. Зато среди прочих был мой отец.
- Велимир! – вскричал он. – Сын! Живой! Слава богам!
Он кинулся ко мне, а мужики зашумели в изумлении.
- Где Лютан?! – сходу вопросил я.
- Дык… в избе он… сбирается… сейчас выйдет… - оторопел отец. – А пошто он тебе?
- Желаю узнать, как совет прошел… - бросил я.
- Да что ты, сынок! – взмолился отец. – Едва на ногах держишься! Идем домой! После все узнаешь, после!
- Нынче надобно, - упрямо мотнул головой я.
В это мгновение дверь избы распахнулась, и на крыльцо вышел старейшина. Увидав меня, он побелел, будто снег…
_________________________
Скрадом* - метод охоты с подхода, крадучись (прим. авт.)
Онучи** - куски плотной ткани, которые славяне навертывали на ноги. Зимние онучи изготавливались из меха (прим. авт)
Назад или Читать далее (Глава 26. Смирение)
Поддержать автора: dzen.ru/literpiter?donate=true