Но выход нашелся сам собой. На окраине деревни на постой встал караван торговцев, они продавали всё, что только можно – специи, травы, ткани и готовую одежду. Травница очень удачно встретила одного из купцов на речке, когда тащила стирать белье. Оказывается, они собирались в Велат на ярмарку, только планировали ехать в обход, поэтому дорога займет на всё про всё неделю. Арэнту такой расклад устраивал, пусть дольше, зато целее. И торговец без проблем предложил ей место в своем обозе.
На утро они уже собирались в дорогу и слезно прощались со старушкой и ее гостеприимным домом. Громче всех кричала Марена, потому что вообще не понимала, что происходит, и куда им нужно ехать. Травница набрала полную котомку съестного, больше ничего не влезло.
- За неделю всё же многое может произойти, нужно подстраховаться. Но, если что, с караваном мы не пропадем – думала она, заплетая косу расстроенной малышке.
Так, они вышли вдвоем за руки из дома и пошли по дороге к своей новой жизни. Вслед им еще очень долго махала печальная старушка.
Но история на этом не заканчивается, потому что у Арэнты остались нерешенные вопросы.
До Велата добрались без приключений. Малышка очень быстро привыкла к дорожной тряске, и часто садилась на облучок вместе с торговцем, чтобы немного подержать вожжи. А травница сидела в кибитке, наслаждаясь теплым воздухом уходящего лета.
На привалах много разговаривали, жарили всякие вкусности на костре, пели песни и рассказывали страшные дорожные байки.
Торговца, с которым ехала Арэнта, звали Улиз. Он был уже старым, много чего повидал на свете и рассказывал самые удивительные истории, порой даже жуткие. Но один из его рассказов не давал заснуть травнице целую ночь.
Под треск поленьев в костре караван слушал хриплый голос старика:
«Случилось это всё в позднюю осеннюю пору. Слякоть стояла жуткая, дожди не унимались, все дороги размыло. В такую пору только в трактире на медвежьей шкуре сидеть, да слушать песни барда. Но мне нужно было успеть на север до заморозков и распродать товар, иначе убытки были бы огромные, считай, весь сезон коту под хвост.
На рассвете я отправился прямиком в туманную сырость. Как сейчас помню, накрапывал противный дождик, деревья стояли почти голые без листвы, и это добавляло какой-то мрачности пейзажу.
По пути я проезжал заброшенную деревню, плохие слухи про нее в народе ходили. Мол, всех жителей понемногу извела какая-то нечисть. Тут-то мне совсем поплохело, от домов почти уже развалины остались: где одна труба печная у дома торчит, где черный остов из бревен, как скелетище большой рыбы. А некоторые избенки сохранились и таращились на меня пустыми глазницами окон.
Мурашки меня тогда топтали не слабо, пытался я как можно быстрее проскочить это место, но, как назло, телега моя увязла прямо посреди деревни – дорога совсем убитая была из-за дождя. Пока я с транспортом своим разбирался, уже и смеркаться начало, совсем боязно стало. Телегу-то я вытянул, а дальше что делать?
Решил в деревне не оставаться, мало ли что там обитает, а постараться уехать подальше до полной темноты. Выехал на широкое поле, вот, уже и месяц со звездами вышел, хорошо видно, далеко. Только понятно было, что поле это заброшенное, а трава кое-где примята, да сильно так. Я тогда на зверье всякое грешил, пока в скором времени не увидел странное действо.
На поле, среди гнилой нескошенной травы, водили хоровод девицы. Одеты в белые саваны, черные длинные патлы все лицо закрывают, а на голове – венки из сушеной крапивы. Да поют еще так заунывно и протяжно, что жить не хочется. Догадался я, что полуночнцы это были, могут они путника заманить в свой хоровод, если тот их заметит, да заставят плясать с ними до рассвета.
Решил я проехать мимо, не глядя на них, может, и пронесет. Только вот одна из дев вышла из хоровода и медленно отправилась в мою сторону. Начал я подгонять свою кобылу, но вот та не с места. А полуночница кружит вокруг обоза, лицо мертвенно-бледное, зубы острые скалит. Остановилась недалеко от меня и говорит:
- Ну что, путник, похоже этой ночью ты уже приехал. Негоже по ночам в нечистых местах ошиваться да за мертвецами подглядывать. Но я дам тебе один шанс. Отгадаешь мою загадку – отпущу тебя живым, не отгадаешь – будешь до смерти водить с нами хоровод.
Я молча уставился на нее, не смея проронить ни слова.
- Вижу, что согласен. Тогда вот тебе загадка – «что любишь, того не купишь, а чего не любишь — не продашь».
Думал я, что, если не успеет она меня за собой в хоровод увести, так, от страха помру. Только вот в детстве загадывал мне дед разные загадки, любил он это дело сильно. И эту я тоже помнил.
- Молодость и старость, - прошептал я, боясь даже воздух сотрясти в этой ночной тишине.
Полуночница поменялась в лице, зубастый рот растянулся до ушей и из костлявой груди вырвался оглушительный крик. Я потерял сознание, а очнулся уже на рассвете в своей кибитке, когда к утру промерз уже окончательно. Всё случившееся казалось мне каким-то страшным сном, но я точно помню, что всё это было наяву.
Не теряя времени, я поспешил убраться из этого места и уже много лет обхожу его стороной.
Улиз замолчал, и на время возле костра воцарилась тишина. У Арэнты побежали мурашки по спине, слушать такие истории на ночь было делом неприятным. Тем более, и она переживала похожие приключения.
Караван начал понемногу укладываться на ночлег. Завтра они уже будут в Велате, а там до дома рукой подать.