— Остановитесь оба! Денис, иди на кухню, я тебе чай сделаю и поговорим. Роман, пожалуйста, отпусти его. — вскрикнула Евгения, встав между ними.
Мгновение напряжённого молчания. Потом Денис вырвался из хватки Романа и, пробормотав что-то нечленораздельное, тяжело прошагал на кухню. Роман перевёл дыхание и пошёл к девочкам.
В гостиной Ольга успокаивала рыдающую Сашу. Маша сидела рядом, бледная, прижимая к груди плюшевого мишку, которого только что подарил отец.
— Папа, можно мы с тобой поедем? — прошептала она, глядя на отца огромными глазами. — Пожалуйста. С тобой, в наш дом.
Сердце Романа сжалось. Он присел на корточки перед дочерью:
— Маша, солнышко, там пока нельзя жить. Там вода, холодно, нет электричества.
— Я не боюсь воды, — упрямо сказала девочка. — И темноты. Я только дяди Дениса боюсь.
Роман встретился взглядом с Ольгой. Её глаза были на мокром месте.
— Я сегодня остаюсь здесь, — сказал он. — Ничего с домом не случится.
В гостиную зашла Евгения.
— Денис там расплакался. Прощения просит. Согласился душ прохладный принять, говорит, протрезветь хочет. — говорила она быстро как скороговорку, опустив глаза, — Обещал утром не пить. Ты Рома не переживай. Я ему сказала, что малейший звук от него, и пойдёт на улицу.
— Езжай домой, — сказала Ольга, вытирая глаза. — Сейчас в нашем финансовом положении домом нельзя рисковать.
Но Саша продолжала всхлипывать, а Маша смотрела с таким отчаянием, что Роману хотелось выть.
Уже уходя, он отвёл Ольгу в сторону:
— Если хоть раз...
— Не волнуйся, мама сказала, что следующая его выходка и мы его из дома выволочем, — улыбнулась она.
— Ну наконец-то, — он провёл рукой по волосам. — Я уж думал она никогда не созреет.
Ольга прижалась к нему:
— Ты давай не переживай. Всё будет хорошо. Езжай.
— Сразу звони, — твёрдо сказал Роман. — Если хоть один звук от него.
Вернувшись в затопленный дом, Роман не мог уснуть. Он ходил по второму этажу из комнаты в комнату, вспоминая лицо Маши, умоляющей забрать её отсюда. И Сашу, которая плакала так, будто увидела чудовище. Чёртов Денис со своими проблемами и это дурацкое наводнение... Всё навалилось одновременно.
За окном мерцали звёзды, отражаясь в стоячей воде на улице. Роман сел за стол и начал подсчитывать их финансы. Кредит за оборудование, затраты на восстановление дома, текущие расходы... Да, денег крайне мало. И оплату сотрудникам итак задерживал пару месяцев назад. Больше они такого не потерпят. Но если затянуть пояса, может, удастся снять маленькую квартирку на окраине?
На следующий день позвонила Ольга.
— Ну что. Можешь поздравить нас. — радостно прокричала она.
— Что? Что у вас там случилось? — удивился Роман.
— Денис встал рано утром и позвал меня на кухню чай попить. Трезвый как стёклышко. Правда запах от него не очень. — вздохнула Ольга — А потом говорит мне, что он очень устал, хочет закодироваться и просил прощения у всей нашей семьи.
— И ты думаешь он серьёзно?
— Я таким его никогда не видела. И потом: если за стакан возьмётся, сказала тебе позвоню. Он тебя боится.
Роман успокоился и решил остаться в посёлке – осмотрел дом, проверил, не поднялась ли вода, поработал удалённо, и ближе к вечеру собрался к Ивану Петровичу на очередную партию в шахматы.
Вернувшись вечером домой, Роман сидел в раздумьях у окна и заметил какое-то движение возле дома. Он напряжённо всматривался в полумрак и вскоре различил силуэты двух фигур, крадущихся по воде на небольшой резиновой лодке. Мародёры?
Роман схватил монтировку и фонарик. Потом подумал и позвонил Ивану Петровичу:
— Петрович, кажется, ко мне гости пожаловали. Не поможешь?
— Сейчас буду, — коротко ответил старик.
Через пару минут парни осматривали окна Романа.
— А ну, стоять! — гаркнул он, направляя на них луч фонаря.
Подростки, явно не ожидавшие такого, дёрнулись. Один чуть не свалился в воду, второй выругался.
— Ты чё, дядя?! — крикнул тот, что посмелее. — Мы просто посмотреть хотели!
— Ага, посмотреть, что утащить можно, — проворчал Иван Петрович, причаливая к крыльцу. — А ну, брысь отсюда, пока полицию не вызвали!
Подростки, бормоча ругательства, торопливо отплыли. Роман, поднявшись на второй этаж, долго сидел на лестнице, сжимая в руке монтировку. Впервые с начала потопа его охватило острое чувство беззащитности. Дом, в который они с Ольгой вложили столько сил и средств, стоял посреди воды, как болезненная метафора их нынешнего положения – попытки удержаться на плаву в море проблем.
— Не переживай ты так, — Иван Петрович положил руку ему на плечо. — Вода скоро сойдёт. И вы вернётесь. Ремонт сделаете, всё наладится.
— Дело не только в доме, — тихо сказал Роман. — Девчонки там, натерпелись. Муж тёщи пугает их. Хотя сейчас вроде как одумался. Посмотрим.
Иван Петрович помолчал, потом задумчиво произнёс:
— Знаешь, у меня сестра в Сосновке живёт, третий дом от церкви. У неё комната свободная есть. С вас совсем недорого возьмёт, она одинокая, ей даже веселее с детьми будет.
Роман удивлённо посмотрел на соседа:
— Серьёзно?
— А чего нет? — пожал плечами старик. — Позвоним завтра с утра, узнаем. Человек человеку должен помогать, особенно в такое время.
Роман благодарно пожал его руку:
— Спасибо, Петрович. Ты... настоящий друг.
— Да ладно, — смутился тот. — Пойдём лучше чай пить. Заварил тебе особый, с чабрецом. От нервов помогает.
Утром следующего дня, когда Роман уже приводил себя в порядок, готовясь ехать в город, снова позвонила Ольга. Её голос звучал странно – напряжённо:
— Мама уже договорилась с клиникой, сегодня Дениса туда отвезёт. Он даже документы собрал.
Роман помолчал, не зная, что сказать. С одной стороны, хотелось верить в перемены. С другой – он слишком хорошо знал таких, как Денис. Они могли пообещать что угодно, а потом сорваться через неделю, через месяц...
— Посмотрим, — наконец сказал он. — Как девчонки?
— Спят ещё. Вчера долго не могли успокоиться, — вздохнула Ольга. — У Саши кошмары опять, кричала во сне.
— Слушай, тут Иван Петрович предлагает нам комнату у своей сестры. В Сосновке, недалеко от города. Что думаешь?
Тишина в трубке. Потом Ольга тихо сказала:
— Давай подождём несколько дней? Посмотрим, что с Денисом будет. Если всё останется как прежде, тогда переедем. Хорошо?
Роман хотел возразить, но понял, что Ольге нужно дать матери шанс.
— Договорились, — сказал он. — Пару дней подождём.
Вечером Роман снова сидел у окна своего затопленного дома. Из дома Ивана Петровича напротив доносилась тихая музыка – старик включил старый проигрыватель и наслаждался джазом. Звуки саксофона, приглушённые расстоянием и тихим плеском воды, создавали почти медитативную атмосферу.
Роман думал о своей семье, о том, как хрупко их благополучие. Достаточно было одного природного катаклизма, чтобы всё полетело кувырком. А ведь они считали себя защищёнными.
Вода за окном казалась неподвижной, чёрной, как нефть. Только редкие блики от звёзд танцевали на её поверхности. Роман смотрел на улицу-реку, и ему казалось, что время остановилось, застыло, как эта вода.
Телефон зазвонил неожиданно громко. Роман вздрогнул и схватил трубку – Ольга? Но на экране высветилось имя Евгении.
— Алло, — настороженно ответил он.
— Роман, — голос тёщи звучал непривычно твёрдо. — Я отвезла Дениса в клинику. Он... согласился на кодирование. Полное. Укол, гипноз, всё как полагается.
— Это... хорошо, — медленно ответил Роман. — А он точно не сбежит оттуда?
— Они его на неделю оставят под наблюдением, — сказала Евгения. — Там есть палаты для детокса. А потом... Будем наблюдать. Я знаю, ты мне не веришь. И Ольга тоже. Но я... я всё осознала. Или он берёт себя в руки, или... я его не смогу дальше терпеть. Вы для меня важнее.
Роман не знал, что сказать. В голосе тёщи он впервые услышал решимость, которой ей не хватало в последнее время.
— Ладно, — наконец произнёс он. — Будем надеется, что он действительно захотел остановиться.
— Мне хочется верить в это, — голос Евгении дрогнул. — И прости, что у вас такие проблемы из-за нас.
После звонка Роман долго не мог успокоиться. В голову лезли странные мысли: а что, если этот Денис действительно возьмётся за ум? Может ли человек измениться так радикально? Он знал случаи, когда алкоголики завязывали и начинали новую жизнь. Но это всегда казалось чем-то из разряда каких-то сказок.
С этими мыслями он и уснул, под мерный плеск воды за окном и далёкие звуки джаза из дома Ивана Петровича.