Заслужила немного неба
Опыт успешного перевоспитания органической эгоистки царевны Эльки вдохновил Романова на создание родовых общин с крепким уставом, следуя которому глава клана берёт на себя ответственность за всех своих чад и домочадцев, в особенности сложных и девиантных. Гордый осознанием своей миссии, такой мужчина вряд ли нуждается в помощи, но в случае необходимости может на неё рассчитывать в полном объёме.
Патриарх со свитой, по поручению царя, изъездил планету вдоль и поперёк, проповедуя педагогическое новшество и корректируя первые опыты по его внедрению. Потому что – да, деструктивные души, не прошедшие полный цикл адовых страданий, уже начали массово воплощаться в подлунном мире.
Для их правильного воспитания и социализации были созданы миллионы общин-братств, которые изъявили желание взять к себе на житьё таких ребятишек вместе с их сестричками, братцами и родителями.
Государство подготовило для таких сообществ пакеты материальной и моральной поддержки. Снабдило инструкциями, контактами с духовниками и членами царского клана, ответственными за данный регион.
Всем царским отпрыскам отныне было вменено в обязанность откликаться на зов о помощи от таких братств. Дестрики были взяты если не в клещи, то в оборот.
Вернувшись из затяжной командировки, Андрей Огнев доложил царю, что готов отчитаться. Романов позвал на совещание всю свою семью, зятьёв и невесток, приближённых и единомышленников.
Во вступительном слове правитель сказал, что чем сплочённее будет царский род, а вслед за ним и весь народ, тем мощнее станет их круговая оборона против недремлющих сил зла. Что сумма добрых дел и мыслей обновлённого человечества обнулит эгрегоры мировой нежити, которая лишится кормовой базы.
Потому что подпитывающие зло психофизические излучения агрессии, ненависти, вражды, страха, зависти, презрения, разврата, жестокости, алчности понемногу исчезнут, взамен мир наполнится светом и душевным теплом, которые для нечисти являются ядом и отравой.
Андрей Андреевич Огнев озвучил обнадёживающий результат: идея исправительных общин-родовых кланов оказалась рабочей. Народ воспринял её с энтузиазмом.
– Младенцы-дестрики, которых мне демонстрировали, резко отличаются от тех, которых я знал доселе. Они другие. Это маленькие манипуляторы. Больно кусают кормящую грудь, мало спят, до предела изматывают капризами своих мам, заставляя их служить себе круглосуточно, то есть, постоянно быть при них и носить себя днём и ночью. В случае отказа не дают покоя дикими воплями. У них глазёнки злющие. Они не улыбаются и всегда недовольны. Их мамы заболевают. Женщины чувствуют упадок сил, им страшно, их мучает чувство безысходности и вины.
В гостиной стало тихо. Никто не шуршал, все сидели, не шевелясь. Слушатели осознали масштаб стихийного бедствия и впитывали каждое слово премьера-патриарха.
– Эти дети полны недоверия миру. Они не знают, что такое любовь и забота. Они воинственны, эмоционально однобоки и готовы нападать, упреждая атаку, так как уверены, что в мире все друг друга хотят уничтожить.
Я провёл с родительницами беседы и как мог успокоил их. Снабдил своими выкладками на эту тему. Буду по ходу дела дорабатывать, а потом мы отпечатаем брошюры и распространим их. Не мешало бы создать пару бестселлеров и снять пару-тройку соответствующих фильмов-методичек. Свят Владимирович, ты ведь вроде написал сценарий. Когда фильм будет-то?
– Помоги уболтать Марью сняться в главной роли.
Все повернулись к царице. Она стала красной, как мак. Встала.
– Спасибо за доверие, конечно, но я предложила его величеству кандидатуру Элечки.
Младшая дочь тут же подала ехидный свой голосок:
– Мам, спасибо за доверие, но мой Петя запретил мне вылезать куда-либо, тем более, на экран. Так что в образ дрянной девчонки придётся входить именно тебе.
Царский клан ждал ответа. Все знали: Марья подарила экранную жизнь нескольким светлым героиням, и эти образы сыграли колоссальную роль в воспитании юных россиянок целомудренными, женственными и пленительными. А тут ей предлагается роль конченой эгоистки.
Она глубоко вздохнула и взглянула на Андрея. Он единственный в целом свете понимал её и жалел. Слёзы уже готовы были брызнуть из её глаз, но она усилием воли загнала солёную влагу обратно в протоки.
Сыграть для Марьи означало прожить, то есть, погрузиться в омут чужеродной для неё энергетики. Нужна была сильная помощь извне, чтобы суметь вовремя вынырнуть из этой пучины и не инфицироваться беснёй. «Андрюш, поможешь?» – спросила она его мысленно. «Не сомневайся. Буду с тобой во всё время съёмок».
Романов уловил их диалог и напрягся. Давно выпавшая в осадок ревность взабаламутилась в нём. Он встал и быстро заходил по кабинету. Расстегнул ворот рубашки, ослабил галстук. Собравшиеся притихли, как перед грозой. Царю в эту минуту захотелось придушить Марью. Почему она попросила помощи не у него, а у Огнева? Интриганка опять начала их стравливать?
Он остановился возле Марьи и впился на неё своими прозрачными волчьими глазами.
– Возьми свою просьбу к Андрею обратно, – тихо сказал он. – Прямо сейчас!
Марья еле слышно прошептала:
– Андрюш, отбой. Мне Свят поможет. Извини за беспокойство.
Огнев кивнул.
Дома после молчаливого ужина Романов сел на диван и подозвал жену. Она подошла, поникшая. Он сузил глаза, глянул на неё вполне миролюбиво и спросил:
– Так какую помощь ты ждала от Огнева?
– Духовную.
– А почему через голову мужа? Разве не я твой защитник?
– Это не так-то просто осуществить, Святик. Нужны особые навыки, умения и полномочия, чтобы противостоять нависающему со всех сторон инфернальному миру, который спит и видит, как бы ликвидировать конкретно меня.
– Можешь объяснить проще?
– Чтобы сыграть роль убедительно, мне предстоит открыть врата. Они ведут на нижние этажи человеческой психики, тесно, напрямую связанные с кругами ада. Зуши запрещал мне совать туда нос, но я пару раз сунула. И до сих пор содрогаюсь. А тут я должна буду добровольно войти туда и целиком! И уже некому будет ухватить меня за шиворот и оттащить в безопасное место, если что-то пойдёт не так. Ты вряд ли сможешь сделать это, не в обиду будь сказано. Это под силу только Зуши. И в какой-то мере Андрею. Он в своё время натренировался на Эльке – вытаскивал её из прогулок по преисподней.
Романов неотрывно смотрел на Марью.
– Любишь его?
– При чём здесь?
– Не юли! Любишь?
– Тебя люблю.
– А его?
– Мы с ним – посланцы.
– Блин, хитрюга, можешь чётко ответить на вопрос?
– Люблю. Но тебя в разы сильнее.
– Как это возможно? Марья, у нас в кои веки устаканилась супружеская жизнь, я успел расслабиться, думал, моя жёнушка угомонилась, и тут – нате вам! – новый раунд.
– Романов, не пори горячку! Засовываешь меня в свой фильм, где даёшь роль деструктивной злодейки! Да ещё и без всякой страховки! Я всего лишь хочу обезопасить свою душу. Сотни и тысячи примеров есть, когда актёры играли бесноватых, сумасшедших, чертей, депрессивных, онкобольных в терминальной стадии, жутких криминальных типов и так далее и затем быстро и неотвратимо сгорали. А всё потому, что не обезопасили себя. А Огнев сможет обеспечить мне молитвенную поддержку!
– А я?
– Само собой. Я на тебя рассчитываю. Как и на коллективную молитвенную помощь всех наших детей.
– Ладно, Марья, проехали.
Она помолчала, глядя в никуда, затем нежно его обняла. Шепнула:
– Я же с тобой, а не с ним. Он просто обеспечит возвращение меня к тебе в целости и сохранности, а не увешанную лярвами. Ну же, Романов, включи рациум.
– Уломала.
...Фильм ускоренными темпами снял режиссёр Потёмкин, полностью подконтрольный Романову. Гениальный Сева Арбенин написал щемящую музыку. Великолепный зрительный ряд обеспечил уникально чуткий видеограф Даниил Дашевский с особо устроенной оптикой глаза, подмечающей самые эффектные картинки.
Марья извернулась и сыграла ядовитую поганку с искрой Божьей, которая в финале ленты разгорелась в очистительное пламя. Её партнёрами вновь стали сам Потёмкин, сыгравший строгого, временами жестокого опекуна, и Ромашкин, которому доверили образ мягкосердечного сводного брата героини.
Роль этнической польки Баськи, после авиакатастрофы волею судьбы оказавшейся в семье степенных сибирских староверов, оказалась настолько убедительно негативной, что героиню с первых кадров возненавидели все до единого зрители. Самовлюблённая гордячка выбешивала даже самых добрых добряков.
Родившаяся в семье спасённых от катастрофы европейских христиан, спесивая и надменная притворщица тихо ненавидела всё русское. Абсолютно неблагодарная, бездушная и, главное, злющая, как чёрт, девочка, которую спасли ни в чём не повинные старообрядцы, задумала побег из таёжной житухи ценой ограбления и уничтожения целого семейного клана.
Она собралась ночью поджечь дом со спящей семьёй, для чего разработала пошаговый план. С этой целью влюбила в себя тихого, наивного, неискушённого в женском коварстве сводного брата, потерявшего от неё голову и готового на всё.
После длинной череды постыдных, подлых и жестоких деяний Басяка, как называла героиню новая семья, заработала ответку – девочку укусил энцефалитный клещ, что привело её к мучительной болезни, страданиям, размышлениям, прозрению и покаянию.
Марья играла как в тумане. Её периодически бросало то в жар, то в холод. Она не помнила порой, что делала и говорила. Царица сильно исхудала и всё время хотела спать. На съёмочной площадке её крючило, выкручивало, гнуло и перекашивало. После каждой съёмки она рвала желчью, у неё пропадал аппетит, мучили кошмары, она непрерывно ревела и заключительные сцены играла, кажется, на излёте.
В финале у постели умиравшей плакал весь киноэкипаж, а с ним и осветители, пиротехники, каскадёры, равно как позже и все до одного зрители. Марья вошла в состояние угасавшей юной плоти, которая безумно хотела жить. Одолела все стадии – протеста, апатии и принятия, предсмертную фазу и агонию. Всё это она не раз испытывала в реале и знала наизусть каждый миг.
Андрей стоял за спиной оператора и непрерывно молился за неё. И, что важно, вся киношная родня и особенно Ромашкин, истово делали то же самое. Все вдруг с ужасом поверили, что Марья действительно вот-вот помрёт.
Величественный ангел смерти после диалога с душой Баси поверил в её искреннее преображение, пожалел и разрешил жить. Когда умершая героиня неожиданно очнулась, радости актёров, съёмочной группы, а потом и публики не было предела!
Это был мощнейший катарсис, очищение через потрясение, вселенский ликующий крик, безграничная радость, вызванная освобождением человеческой души от тьмы!
Огнев неотлучно находился на съёмочной площадке и контролировал процесс. Когда Марья заканчивала работу, они вместе молились, и от них в те минуты исходило свечение. Марья долго плакала на его плече, и он мог обнимать её и утешать до полного успокоения. Потом укладывал её спать, обложив иконами, и исчезал до следующего её зова.
Монтаж, озвучка и наложение спецэффектов были произведены быстро и с большим воодушевлением. Кинолента вышла на экраны через месяц после окончания съёмок.
Фильм произвёл фурор и вызвал шквал самых разных оценок. Главное, говорили критики всех мастей, что через художественные образы население получило исчерпывающий инструктаж, как безопасно жить бок о бок с духовно поломанным человеком, не бояться его, а, наоборот, вместе, по чайной ложке, по крупице выдавливать из него зло и наполнять добротой.
Открылись шлюзы, хлынули потоки суждений, толкований, разночтений, трактовок. Зрители размышляли, задавали вопросы, искали ответы. Режиссёр и актёры дали кучу интервью и как могли отбивались от медийщиков.
Марья затаилась: сможет ли народ отделить её, человека, от созданного ею образа? Народ смог. Магнетичную, бешеную, безбашенную Баську сперва все неистово возненавидели, а потом с тем же накалом истово полюбили.
Вместе с Марьей зрители по шажочку восстанавливали омертвевшую душу главной героини, обрызгивали её живой водой веры в любимого Бога. Последние кадры, где просветлённая девочка разговаривает на речке с рыбами, утками и лягушками, сидя на камне, вызвали в перепаханных зрительских душах огромное облегчение, умиление и всплеск радости бытия.
...Романов пригласил отпраздновать триумф кинокартины всё своё многочисленное семейство. Вечеринка с участием съёмочной группы состоялась в лучшем ресторане столицы.
Дети окружили мать и стали с жаром высказывать ей свои соображения. Марья изредка вставляла в потоки сознания романят свои пять копеек и каждого сына и дочку персонально отправляла к папе поблагодарить его за блистательную идею и гениальное воплощение оной в сценарии.
Отец получил свою порцию славы. Он благосклонно выслушивал цыплят и зорко поглядывал на жену, сидевшую напротив него с бокалом шампанского в руке. Его беспокоило, что она была грустной, рассеянной и смотрела в никуда. Ей будто не хватало воздуха.
Вскоре явился Огнев. Он обменялся с царём рукопожатием, поздравил его с творческим успехом и стал с ним что-то обсуждать. И в это время заиграла вдохновляющая композиция «На кону – снова любовь» Джека Саворетти.
Марья скосила глазок на Огнева. Тот посмотрел на неё. «Что тебе подарить, милая?» – спросил он её мысленно. «Бурю чувств!». «Ща устрою».
Андрей извинился перед царём, встал, протянул Марье руку и увлёк на танцпол. Высоченный, крепкий сибиряк в ослепительно белой рубашке, в расстёгнутом пиджаке с закатанными рукавами и небрежно поднятым воротом, бережно и элегантно повёл Марью. Лёгкая, как пушинка, в обливающем её платье, она пошла синхронно повторять сложные па вслед за партнёром.
Безмятежное, донельзя довольное выражение тут же слетело с лица Романова. Его исказила страдальческая гримаса, которую, к счастью, никто не заметил, так как все взгляды сошлись на Огневе и Марье.
В какой-то момент они замерли и начали медленно, словно в обмороке, подниматься к потолку, который, лишь они коснулись его головами, тут же растворился, открыв для обзора ночное небо.
Это было завораживающе красиво и одновременно устрашающе. Пара внезапно завертелась волчком и исчезла. Но с последними тактами песни оказались на паркете, а потолок вместе с лепниной и фресками вернул свой обычный вид.
Романов был вне себя. Когда Огнев усадил Марью на стул, царь опрокинул в себя бокал веселящей жидкости и повернулся к смиренно усевшемуся рядом пэпэ:
– А без понтов нельзя было?
– Что конкретно вызвало твоё беспокойство?
– Ещё спрашиваешь? Мою жену куда-то уволок, вот что! Не слишком ли интимное шоу у вас получилось? Новый тренд продвигаешь: танцы с исчезновением? Надеюсь, обошлось без нарушения заповеди?
– Так и есть. Марье просто надо было проветриться.
– Доиграешься ты с огнём, Огнев.
– Свят Владимирович, Марья заслужила немножко неба.
– Ты мой авторитет сейчас подорвал, Андрей!
– С каких пор доброта и милосердие стали подрывать авторитет?
– Не подхалимничай.
– Ладно прибедняться! Ты добрый человек и милосердный правитель, это всем известно.
– Вот-вот, и ты моей добротой на всю катушку пользуешься. Вы двое таким вот способом развлекаетесь, мучая меня! Я даже не смогу как следует Марью наказать, потому что ты тут же вмешаешься и облегчишь её участь.
– За что наказывать-то?
– За то, что подбила тебя на этот финт! Подмигнула, а ты и рад! Я не газлайтер, но вы оба вынуждаете меня принять карательные меры. Марья в последнее время вела себя хорошо и я расслабился, и вдруг – снова бзик! Ей захотелось сделать мне больно, причём, твоими руками. Хотя я ни в чём перед ней не провинился.
– Это оговор.
– Хоть бы раз согласился со мной! Но нет, ты всегда на её стороне. Давай, Андрюх, выпьем на посошок. У меня что-то настроение упало. Потуси с молодёжью, ты заслужил полноценный отдых. Вон Веселина с тебя глаз не сводит, ждёт приглашения на танец! Элька тоже ест тебя глазами. Осчастливь своих бывших жён, будь человеком! А я заберу мою блудливую тваринку и утащу подальше от твоих лап, уж не взыщи, дружище! Бить её не буду, даже не надейся! Больше эта ваша с ней комбинация не сработает!
Дома он не сказал жене ни слова. Молча переоделись, вымылись и улеглись без единого звука. Марья трепетала. От Романова тянуло изморозью. «Уж лучше так, чем мордобой, – успокоила себя Марья и затаилась. – Лежит чужой, неприступный. Погладить, что ли? Не укусит же!»
Она протянула руку и осторожно потрогала его шелковистую шёрстку на груди. Он пошевелился. Она осмелела и погладила его руку, шею, щёку, лоб. Романов судорожно выдохнул:
– Рассказывай в полном объёме, без наводящих вопросов! Не выгораживай его. И не вздумай строить из себя непонимающую дурочку. Не зли меня. Тебя спасёт только чистая, без утайки правда.
– Виновата я одна.
– Интригующее начало.
– Андрей заслужил немного радости.
– Ты имеешь в виду, заслужил совокупления с тобой?
– Нет, конечно. Просто красивого танца.
– Вот же дурёха! Танец – это тактильный контакт, имитация близости! И если ты – порох, только спичку поднеси, то Андрей – тем более. Пожалела бы его! Твой пожар потушу я, а кто потушит его, который ты в нём так необдуманно раздула?
– Неужели всё так плохо?
– Ты вызвала у него зов плоти. И он опять начнёт обдумывать варианты, чтобы тебя заполучить. А теперь объясни, почему ты решила, что Андрей обделён? А?
– Мне показалось, что лавры достались всем, кроме него. Не спорю, да, по праву! Например, ты – творческий локомотив: взгромоздил на свои плечи этот неподъёмный проект и блестяще довёл его до финала. Поэтому тебе все рукоплещут! И я тоже. Но Андрей тоже внёс лепту. Он не допустил моей духовной гибели. Публике это не объяснишь, но ты-то, Свят, в курсе. Ты взял и бросил меня в вольер к потусторонним гиенам! Они могли сожрать меня на раз! Андрей прикрыл меня собой. И я по-человечески ему благодарна.
– И отблагодарила по-женски?
– Ничего этого и близко не было, Свят. Когда заиграла вдохновляющая мелодия, я всего лишь ласково посмотрела на него.
– Ласково? Ты посмотрела искусительно! Я считал ваш диалог.
– Да, он пообещал мне взрыв положительных эмоций, чтобы перебить фонтан отрицательных, в котором я искупалась по твоей воле. И он выполнил своё слово. Мы взлетели и оказались в сердцевине розы ветров.
– Хватит заливать! Будто я не знаю, как он умеет вить из времени петли и надувать пузыри! Вы могли находиться в таком пузыре и час, и сутки, а потом вернуться в точку отсчёта, и комар носа не подточил бы! Куда он тебя перенёс? К себе на заимку?
– Плохо же ты о нём думаешь! Да, у него была такая возможность, но он ею не воспользовался, чтобы не причинить тебе страданий. Это чистая правда!
– Раньше же делал.
– Делал, когда ты меня обижал. А сейчас зачем? Ты изменился, перестал меня огорчать. Он тебя боготворит!
– И что, он потратил энергию, чтобы растворить крышу здания и унести тебя в эмпиреи запросто так?
– Ему просто захотелось порадовать меня, встряхнуть.
– Ага, мою жену! И без спроса! А ты и рада!
– Это было общение брата и сестры.
– Ври да знай меру. Я понял одно: он захотел спровоцировать меня на вспышку гнева, чтобы я хорошенько отделал тебя! Ты вся в слюнях и слезах позовёшь его на помощь, он тебя спасёт, а потом рыцарски уложит к себе в постель, пока я не приду в себя. Так уже было, и не раз, Алгоритм отработан до мелочей. А я на этот раз взял и не повёлся! Надоело плясать под дудку этого сказочника, а вернее, чудовища!
– Ты молодец, царюша! Духовно растёшь. Но Андрей – никакой не монстр, каким ты его тут намалевал. Он просто живой человек со своими мечтами и желаниями!
– Ну да, притом игрок. Я не смогу тебя наказать, как следует. И даже отлучением от моего тела, потому что он тут же займёт вакантное место, тем более, что к его телу ты тоже неравнодушна. Но и спустить на тормозах твой проступок я не могу. Потому что Андрей сочтёт безнаказанность сигналом продолжать.
– Да что такого криминального мы сделали? Это был всего лишь танец!
– Это так нынче называется? Проказница ты моя. А с мужем нельзя было поозорничать? Андрей пришёл с работы выжатый, у него всегда аврал. А ты его завела, остатки энергии забрала. Знаю наизусть все твои штучки! Глазиком сверкнула, мужик и воспалился! Сам бы он на эту авантюру не решился. Блин, Марья, ты неисправимая провокаторша!
– Прости, пожалуйста, Свят. Я была неправа. Мне собирать вещи?
– Ага, щас! Наказываю тебя своим великодушием. Иди ко мне, цыпа моя!
Наутро Марья, сладко зевнув, промурлыкала только что проснувшемуся мужу:
– У меня для тебя есть подарок.
– Да? И где же коробка в лентах?
– Упаковка тут не нужна. Андрей вчера принял решение: если ты меня побьёшь, он отберёт меня у тебя навсегда. Но ты с честью прошёл тест-драйв. И за это награждаешься вечным физическим неувяданием и целой тысячей лет жизни.
– Ух ты! Будем мужем и женой тысячу лет?
– Да!
– Ты хорошо меня расслышала? Будем вместе – ты и я?
– Лично я этого очень хочу.
– Я если полюбишь другого?
– Не полюблю. Разве что ты влюбишься в другую...
– И ты уступишь?
– Космы ей повыдёргиваю!
– Можно подумать! Убежишь, спрячешься за берёзы и будешь лить горькие слёзы.
Марья расстроилась. Ей стало страшно. Опять на неё дохнуло севером. Зачем ей столько сотен лет, если его не будет рядом?
Романов придвинулся к ней. Он буквально нежился в тёплой ванночке её испуганных мыслей.
– Свят, не бросай меня! Я помру.
– Андрей успеет подхватить в последний момент!
– Программируешь, что мы расстанемся?
– А то!
– Так зачем тянуть?
– Хочешь прямо сейчас?
– Не хочу продлевать агонию.
– Ну и подарок! На тебе тысчонку лет, а взамен – развод! Марья, ты с головой дружишь? Я ж прикалываюсь! Не разлюблю я тебя никогда, и не надейся. Ты у меня на роду написана. И хватит пустопорожних разговоров. Я человек дела. Иди лучше ко мне!
– Свят, мы не договорили.
– Достаточно дуростей наболтали.
– Ещё немножко, Свят.
– Что ещё?
– Ты должен знать: я не гиря! Не грузило! Невозможно сотни лет быть привязанным к одной женщине. Добиблейский опыт долгожительства нам неизвестен. Сын Еноха Мафусаил прожил почти тысячу лет. Сколько у него было любимых, о том апокрифы умалчивают. Если ты ко мне охладеешь и полюбишь другую, я отойду в сторону.
– Так и чешутся руки прибить тебя. У меня опять начинается паника. Почему ты не допускаешь, что мужчина способен любить одну женщину всю жизнь? Твои подозрения убийственны. Ты подсознательно расхолаживаешь.
– Блин, Свят, я не хитрю и не ловчу. Просто заранее смягчаю себе боль потери.
– Не переживай, я не собираюсь тебя бросать. К твоим серым халатам я уже привык. Ты мне мила, желанна, я по тебе тоскую. У нас куча детей и внуков. И целый вагон совместных воспоминаний. Я простил тебе все твои ошибки, ты простила мои. Давай спокойно жить и не тужить. Ладно?
– Ладно.
– Ну иди к мужу. Я соскучился.
Марья сделала решительное движение к мужу и замерла в сантиметре от него.
– Давно хочу задать тебе важный вопрос.
– Блин, Марья.
– Пожалуйста.
– Даю минуту.
– Спасибо. Короче, если бы Огнев не околачивался поблизости или его вообще в природе не существовало, как бы ты относился ко мне?
– Опять мудришь и запутываешь?
– Скажу проще: без него я тебе нужна?
Романов откинулся на подушки и страдальчески сморщился.
– Марья, ты специально конструируешь дурацкие вопросы, чтобы выбить меня из колеи? Что за шизоидное предположение? Типа, сама как отдельная личность ты ничего не стоишь, а интересна мне лишь как объект, который надо отобрать у Андрея? Я правильно понял?
– Да.
Романов закинул руки за голову, прикрыл глаза и погрузился в размышления. Марья подождала минут пять и уснула. Вынырнула из сновидения, лишь когда он тряхнул её за плечо:
– Ответ послушать не желаешь?
– А? Да!
– Я принял решение: мы разъезжаемся. Ты возвращаешься в «Сосны», я остаюсь в «Берёзах», и больше мы не пересекаемся.
Она приподнялась на локте и удивлённо уставилась на мужа. Спросила упавшим голосом:
– Это обдуманное и окончательное решение?
– Да, я больше часа его обдумывал, пока ты дрыхла.
– Объяснить можешь?
– Нет желания. Я понял, что ты непробиваемая дура и наши отношения закончились.
Она обняла колени и подождала, уверенная, что он рассмеётся и скажет: «Это был прикол! Что, старушка, струхнула?». Но он молчал, и его злорадные мысли подтвердили реальность творящегося абсурда. Она разлепила непослушный рот:
– Спасибо за честность. Подчиняюсь. Сколько у меня времени на сборы?
– Часа хватит?
– Вполне.
Марья встала, как пьяная. У неё кружилась голова, подламывались ноги, болели все суставы, свело судорогой шею, слёзы застили глаза. Она была жалкая, растрёпанная. Всхлипнула и, разминая шею, пошла в кладовку. Вытащила чемоданы, стала укладывать вещи, переоделась и побрела к выходу. Ждала, что он крикнет, вернёт. Выйдя за дверь, набрала по телефону охрану, попросила подать машину для перевозки багажа в «Сосны» и переместилась туда.
Дома прошлась по дорожкам, посидела на скамейке, обращённой к озеру, потрепала по головам прибежавших алабаев. И ей стало всё равно.
– За всё надо платить, – сказала она добрым собакам улыбакам. – Особенно за собственную глупость. Да пошёл он! Значит, я попала в самое нервное сплетение! Я была нужна ему лишь как триггер, связанный с Андрюшкой. А сама по себе я – пустое место. Правда и вскрылась. Пойду сделаю генеральную уборку.
Марья сидела долго. Дождалась чемоданов, потом разложила вещи по шкафам, сделала заказ на новые шторы и покрывала, врубила плей-лист, засучила рукава и начала мыть, пылесосить, драить и одновременно танцевать. К вечеру всё в доме блестело.
Продолжение Глава 158.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская