Весна 1941 года выдалась ровной, без заморозков. Иногда лишь землю кропил мелкий дождик. К апрелю уже весь снег стаял. Мур окреп, возмужал и хоть был узок в плечах и тонок в кости, но уже золотился пушок над верхней губой и голос огрубел, перестал "пускать петуха" - как выражался Муля.
Настроение у него не в пример погоде переменчиво. То сидит с отсутствующим видом, то вдруг сорвётся с места и бежит на улицу без куртки. Марина кричит вослед, чтоб вернулся и оделся, как следует. Куда там! Сын делает вид, что не слышит.
Мур влюбился. Да вдобавок обнаружился соперник. Сербинов - так звали соперника сидел за одной партой с девочкой, на которую положил глаз Мур. Рема же, сидя с Сербиновым, постоянно оглядывается назад и смотрит на Мура. У неё прекрасные голубые глаза и строгие родители. Подробности Марина узнала случайно из дневника сына.
Обычно Мур был аккуратен в этом плане. О том, что сын ведёт дневник Марина, конечно, знала. Сама же и насоветовала и всегда поощряла в детях навык фиксации своих ощущений мыслей и событий. Дневник позволяет лучше понять самого себя, выделить себя из толпы, противостоять люмпенизации
И вот в один прекрасный момент Марина наткнулась на тетрадь беззащитно распахнувшую страницы-крылья. Цели подглядывать в щёлку у неё не было. Просто натренированный взгляд человека привыкшего работать с текстом автоматически липнет к любым строчкам.
Главное, что ему не нравится, - это поведение Ремы, которая, хотя сидит на первой парте, а все на меня оглядывается и не может не улыбаться, когда я на нее смотрю. Это ему (Сербинову), конечно, не по вкусу. Не по вкусу это и той противной девчонке
(подружке Ремы). Ну а мне плевать на них. Пусть идут к чОрту. Рема говорит, что она не может со мной сесть, так как я сижу на последней парте, а так как она и на первой парте разговаривает и мало чего делает, то ее с последней парты выгонят.
Рема мне симпатична, во-первых, потому, что она красива (во всяком случае, красивее всех наших девиц). У нее пышные каштановые волосы, чёрные и в то же время очень красиво очерченные брови (редкость, между прочим), голубые глаза, маленький розовый рот, который замечательно смеётся (очень иронический).
Сегодня ем блины у Лили. Характер у Ремы довольно безвольный, но внешность всё компенсирует.
Тут Марина не смогла сдержать улыбку. Ну как вам это? Шедевр! Малыш превратился в мужчину. Между характером и смазливой внешностью побеждает последнее...
Правда, на обороте наблюдения иного рода. Что-то по- французски, политическое? Марина быстро пробегает взглядом.
Позавчера стало известно, что болгарское правительство дало своё согласие на ввод германских войск на болгарскую территорию и присоединилось к пакту трёх держав. Таким образом, в Румынии и Болгарии - оккупационные немецкие войска. Ясно, что немцы подбираются к Турции. Наркоминдел заявил, что советское правительство не одобряет этого поступка.
Сегодня слышал передачу лондонского радио на французском языке, где говорится, что заявление советского правительства явилось неприятной неожиданностью для Гитлера.
"Ох, не попала бы эта тетрадь в чужие недобрые руки. Тут направо-налево лепят ярлык - шпион. Ну как сосед Воронцов напишет куда следует - Георгий Эфрон, мол, шпион и сын шпиона?
И поди-ка докажи, что писал для себя. Гуманитарий, мол, философ Хома Брут рассуждал-таки... Небезопасно теперь рассуждать. Нынче эпоха молчаливых.
О том, что происходит в мире и с миром Марина размышляла много. Она получала письма из Праги от Анны Тесковой. Писали ей изредка и другие знакомые - жизнь разбросала кого куда. Недавно вернулись из Франции Хенкины. Много было разговоров о том, что творится в Старом Свете. Гитлер хотел строить идеальное общество и начал с того, что изолировал всех своих оппонентов, потом всех несогласных, потом принялись за тех, кто портил "идеальное "общество. Всевозможных асоциалов и нетрадиционных ориентаций, теперь уже во всех бедах винят евреев. Возникает вопрос: куда исчезают все эти неправильные люди? И почему молчат другие люди? Почему молчим мы? Почему позволяем?
А Сталин? Тоже ведь строит правильное общество? И тоже исчезают люди.
Аля и Серёжа. И Алёша, сын бедной Нины. И сама Нина. И Осип Мандельштам. Бедный, бедный Осип.
Пастернак рассказывал, как всё вышло. Осип повёз его слушать новое своё стихотворение. Вечером в потёмках. Заехали к чёрту на рога, на Тверскую-Ямскую. И Осип вывалил:
Мы живём под собою не чуя страны...
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
И слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища
И сияют его голенища.
Пастернак сказал тогда жёстко. Старался спасти дурака!
- Я, - говорит, - не считаю это литературой Это самоубийство. Давай так: ты мне ничего не читал, а я не слышал.
Но кто-то слышал. Проходил мимо и услышал, и донёс. И Осип оказался в местах, где пребывают те самые "неправильные люди"
Страх - вот одно слово, которым Марина могла бы описать своё отношение к тому, что происходило в мире. За этими сводками по радио и заголовками газет скрывалось нечто ужасное и совершенно неконтролируемое. И больше всего она боялась не за себя, а за Мура. Он такой ещё наивный, её мальчик.
Начало - ЗДЕСЬ!
Спасибо за внимание, уважаемый читатель!