Сырой, промозглый ветер гулял по пустому лётному полю, шуршал жухлой травой на краю и гонял серые тучи в низком небе. В классе предполётных указаний пахло керосиновым выхлопом, сыростью и ещё чем-то тревожным — таким, что не сразу распознаёшь умом, но зато чувствуешь кожей.
Майор Алексей Терехов стоял у окна, сцепив руки за спиной, и смотрел, как выруливает на взлёт Су-27. Его родной Су-27. Впрочем, теперь — уже не его.
Прощай родной аэродром
— Документы на увольнение готовы. — Начальник строевого отдела, не глядя, поставил печать. — Осталось расписаться.
Терехов взял ручку. Легко, как будто подписывал ведомость на зарплату, расписался. Но внутри всё оборвалось.
Вот и всё. Прощай, родная часть, прощайте друзья, прощай небо?
Хотя нет. С небом он не собирался прощаться. Оно просто звало дальше — туда, где по-прежнему пахнет керосином, ревут на взлёте самолёты, поднимаясь в это небо. Где от тебя также требуется весь твой опыт полётов, накопленный за годы службы, но уже по-другому: строже, жёстче, ответственнее.
Где ты не просто военный лётчик, а лётчик-испытатель. Тот, кто идёт первым. Кто ошибается, как сапёр, только один раз. Терехов знал, что путь этот не для всех. Но разве он с детства не мечтал об этом, прыгал с крыши сарая с простынёй за спиной и учился держать страх в себе, никому не показывая?
— Куда теперь? — спросил сослуживец, хлопнув по плечу.
— В Нижний Тагил. Институт испытания металлов. Там ЛИБу лётчики нужны.
— В Тагил? — усмехнулся тот. — Ты же в ШЛИ (школа лётчиков-испытателей) хотел, в Жуковский.
— Там сейчас нет набора, финансирование закрыли, берут только от предприятий, которые сами будут платить за обучение своих лётчиков. Вот я и нашёл такое…
— А жене ты уже сказал, куда едешь?
А вот это — отдельный вопрос. Наташа не разделяла энтузиазма мужа. Для неё даже эта лётная часть была краем света, но хотя бы — знакомым уже краем света. А теперь — какое-то ЛИБ (Лётно-испытательное бюро), какие-то вертолёты, самолёты, суета с документами, переездом, ни жилья, ни гарантий.
— Алексей, я устала. Мне уже не хватает сорок восемь часов на сборы, у меня — школа, поликлиника, обои в детской надо менять. Мне жить хочется, а не мотаться по гарнизонам. А тебе — всё риска не хватает!
Он молчал. Что мог сказать? Он и сам боялся этих перемен, что там будет на новом месте. Но ещё больше боялся остаться и не воспользоваться предоставленным судьбой случаем.
Прыжок в неизвестность
Весной 1998 года он стоял у проходной института в Тагиле с единственным небольшим чемоданом. За забором серели бетонные коробки цехов. Снег лежал везде, казалось, не собираясь таять. В голове вертелся один вопрос:
А вдруг не возьмут?
Начальник ЛИБ сначала сказал:
— Жаль, что не приехал раньше. Взяли бы без разговоров. Летаешь на Су-27? Нам бы пригодился... А мы уже взяли с МиГ-23 лётчика. Ну да ладно, подожди, я к директору сбегаю.
Алексей вышел от начальника бюро оглушённый, будто после катапультирования. Его взяли. Работы, правда, почти не было, времена наступали тяжёлые. Техника для испытаний — в основном на вертолётах, он на них никогда не летал, но его взяли.
Он позвонил жене вечером, с городского переговорного пункта.
— Меня взяли. Завтра уже начинаю работать. Жильё, правда, пока не обещают — потом. Ты как?
Трубка молчала пару секунд. Потом Наташа сказала только одно:
— Я подумаю, Алексей. Подумай и ты, пока не поздно.
Но он уже выбрал. Он начал новую страницу жизни.
И кто знал тогда, к чему это приведёт...
"Испытательный" полёт
Первый полёт в ЛИБ предстоял на МиГ-29УБ. Машина не знакомая, но, говорят, близка к родному Су-27, хотя всё же, не то же самое. Внутри было напряжение, скрываемое за привычным внешним спокойствием. Перед полётом начальник ЛИБ Рубанов спросил:
— Ну что, хватит тебе одного контрольного?
Алексей пожал плечами:
— Будем надеяться, что хватит.
На земле — всё просто: карта, маршрут, задание. А вот в небе, когда взлетаешь в новую реальность, вдруг понимаешь — ты в ней пока гость. Всё знакомо, и всё чужое. Новая радиосеть, новые правила, новые люди в руководстве полётами.
Он оторвался от полосы и почувствовал, как привычный рёв турбин возвращает уверенность. Машина слушалась. Движения органами управления такие же, точные, осмысленные. Всё было бы, как обычно, но один момент всё изменил: при уходе на второй круг у него не до конца убрался правый щиток закрылка. Самолёт начало кренить, но Терехов парировал крен ручкой управления и быстро поставил закрылки на выпуск. Самолёт выровнялся.
— Три полсотни один, что у тебя? — прозвучало в наушниках.
— При уборке закрылков начало кренить, — спокойно ответил Алексей. — Буду заходить с выпущенными.
Рубанов в задней кабине молчал, как будто его и не было.
Он зашёл на посадку по аварийной схеме. Самолёт при посадке вело немного в сторону, но Терехов держал его чётко по центру. Шасси коснулись полосы мягко, как будто это был просто учебный полёт.
На земле его уже ждали инженеры. Рубанов крепко пожал ему руку:
— Молодец. Не все бы так сразу сообразили. Ну что, пойдёшь сам?
— Пойду, — улыбнулся Терехов
— Давай, нечего зря керосин на «спарке» жечь — в ответ усмехнулся начальник.
Так началась настоящая жизнь испытателя. Порой без инструктора. Без подстраховки. Только ты, техника и небо. Изучил документы, инструкции, прошёл тренаж, сдал зачёты и вперёд.
А дома по-прежнему тишина. Наташа так и не перезвонила.
Без провозки
Су-17 — машина с характером. Резкий, тонкий фюзеляж, крыло с изменяемой стреловидностью, совершенно иная логика управления. Терехов в первый же вечер обложился инструкциями, схемами и выдержками из руководств. Читал запоем, но внимательно.
Подчёркивал карандашом, чертил стрелки, делал закладки. Новый тип — это не простая задача. Это вызов. В полку только теоретическое переучивание на новый тип занимало не меньше месяца…
— Завтра полетишь, — коротко бросил Рубанов. — На 17-м. Без «спарки», у нас её просто нет. Но, думаю, ты справишься. Зачёты сдал?
У Алексея защемило что-то внутри, но он уверенно сказал:
— Справлюсь, всё сдал.
Он понимал: вот оно — настоящее испытание. Он шёл в лётчики-испытатели, чтобы стоять первым у черты, за которой неизвестность и которую нужно преодолеть. Но одно дело — мечтать.
И совсем другое — оказаться в кабине новой для тебя машины и понять, что ты действительно один. Ни дублёра, ни инструктора, ни подсказки. Хотя группа руководства всегда готова прийти на помощь, но решаешь всегда ты сам.
Накануне перед вылетом он снова позвонил Наташе. Случайно — или предчувствие?
— Ну как ты? — спросил тихо.
— Я — никак, Лёша. Работаю. Малой кашляет. Квартиру немного привела в порядок — может, мы останемся пока? А ты там... полетай. Может, надоест.
Он кивнул, будто она могла видеть. Смотрел в окно, где за стеклом клубился утренний туман.
— Не надоест. Ты же знаешь.
Повисла долгая пауза. Потом Наташа тихо сказала:
— Ты хоть осторожней там, Лёша.
Он, молча, нажал на отбой.
В тот день он впервые поднял в воздух Су-17. Кабина встретила холодным металлом и, казалось, чужим запахом. Отделившись от земли, Алексей ощутил, как вместе с шасси уходят внутрь и сомнения. Машина слушалась — как будто знала, что он здесь не в "гости пришёл", он будет ей управлять в этом полёте.
Он прошёл все элементы полёта по маршруту, выполнил всё задание. Приземлился нормально. Рубанов встретил его у самолёта, не говоря ни слова, положил руку на плечо:
— Ну что, поздравляю, состоялся лётчик-испытатель. Состоялся.
И ушёл. А Терехов стоял у самолёта, вдыхал полной грудью запахи аэродрома и впервые почувствовал, что действительно нашёл, наконец своё место в этой жизни.
Глава 5. Вход в зону турбулентности
Прошло несколько недель. Алексей уже начал осваиваться в новой роли, работал с документами, участвовал в расчётах и совещаниях. Новая среда, строгая и прагматичная, втягивала в себя.
Работа шла, задания приходили одно за другим, но внутри начало нарастать странное ощущение, не связанное с полётами. Наташа больше не звонила.
Он позвонил сам — без ответа. Написал письмо на электронную почту с рабочего компьютера, потом ещё одно — тишина. Вечерами Алексей сидел с кружкой крепкого чая, просматривал фотки в старом альбомчике, который привёз с собой. Вот они на берегу моря. Вот Новый год с ёлкой, гирляндами и хохочущим сынишкой в шапке Деда Мороза. Всё казалось таким далёким.
Однажды вечером в общежитии, где он пока жил, зазвонил телефон. Алексей ответил.
— Терехов? Это Серёга, сосед Наташи по площадке. Она с сыном уехала. Не знаю куда. Сказала — надолго. Просила не искать.
Он долго сидел, уставившись в пустоту, сжав трубку в кулаке. Потом встал и пошёл на аэродром. Там под ревущими турбинами, душевная боль стихала.
А на следующее утро ему выдали новое задание. Новая машина, рискованный режим, настоящее испытание.
И внутри что-то щёлкнуло — всё было как тогда, перед первым прыжком с парашютом. Сердце билось чаще, но решимости прибавилось. Потому что это был новый уровень. И, возможно, новая цена за него.