Николай стоял перед знакомой дверью. Октябрьский ветер бросал в лицо мелкую морось. Рука замерла над кнопкой звонка. В кармане — письмо, написанное десять лет назад, когда он собирался "уехать на неделю". Бумага истрепалась от времени, края потрескались. Как и его жизнь за эти годы.
Шестьдесят лет. А страшно как мальчишке. Наконец палец коснулся кнопки, издавшей тот же хриплый звук, что и раньше.
За дверью послышались шаги — лёгкие, торопливые. Дверь открылась. Валентина замерла на пороге — всё такая же стройная, но с сединой в тёмных волосах и морщинками у глаз. В её взгляде медленно проступало узнавание.
— Коля? — её голос дрогнул, рука невольно схватилась за дверной косяк.
— Здравствуй, Валя, — хрипло произнёс он.
Из глубины квартиры донёсся мужской голос:
— Кто там, мам?
Николай вздрогнул. Артём. Его сын, которому было шестнадцать, когда он ушёл. Теперь ему двадцать шесть.
— Секунду, — Валентина повернула голову к сыну, не сводя глаз с Николая. В её взгляде мелькнула тень старой боли.
— Можно войти? — спросил Николай, опираясь на трость сильнее.
Она покачала головой и вышла в подъезд, прикрыв дверь.
— Не стоит. Артём... он не готов. Эти десять лет были непростыми для нас обоих.
Николай кивнул. Чего он ожидал? Что его встретят с распростёртыми объятиями?
— Ты сильно изменился, — произнесла она тихо.
— Десять лет, Валя.
Они стояли в тусклом свете подъезда — когда-то близкие, теперь почти чужие. Валентина выглядела усталой, но не сломленной. Она научилась жить без него.
— Зачем ты пришёл? — в её голосе не было злости, только усталость.
Николай достал из кармана сложенное письмо.
— Я должен был объяснить. Тогда не смог. Сейчас... может быть, уже поздно.
Дверь квартиры приоткрылась. На пороге стоял высокий молодой мужчина — те же тёмные волосы, что у матери, но глаза отцовские. Взгляд настороженный, плечи напряжены.
— Мам, ты в порядке? — спросил он, и тут увидел Николая.
Секунда тишины. Узнавание. Замешательство. А затем — холод во взгляде.
— Артём, — Валентина обернулась к сыну. — Это...
— Я знаю, кто это, — перебил он, не сводя глаз с Николая. — Что тебе нужно?
В его голосе звучала сдержанная ярость человека, привыкшего держать эмоции внутри. Николай почувствовал, как каждое слово ударяет его, словно камень.
— Поговорить, — тихо ответил он. — Один день. Оставить письмо и... уйти навсегда, если вы этого хотите.
Артём и Валентина переглянулись. В этом коротком взгляде была особая связь, выстроенная за эти годы — то, чего Николай никогда не поймёт. Десять лет, когда они научились быть семьёй из двух человек вместо трёх.
— Один день, — наконец произнесла Валентина. — Завтра вечером. В шесть.
Николай кивнул. Он надеялся... На что? На чудо?
— Где ты остановился? — спросила Валентина.
— В общежитии на Заречной.
Валентина вздрогнула. То самое общежитие, где они когда-то начинали вместе. Их первая квартира, первые шаги на долгом пути.
— До завтра, — она кивнула и повернулась к двери.
— До завтра, — эхом отозвался Николай.
Артём не сказал ни слова. Просто закрыл дверь — тихо, без хлопка. И это было хуже любого крика.
Николай просидел всю ночь над новым письмом. Старое, принесённое с собой, уже не имело значения. Оно было написано человеком, которого больше нет. Ему нужны были новые слова — честные, без оправданий.
Каждая попытка заканчивалась скомканной бумагой. За стеной кто-то включил радио — старая песня о несбывшейся любви. Совпадение? Насмешка судьбы?
К утру письмо было готово. Единственное, что он мог им дать — правду, какой бы горькой она ни была.
День он провёл, бродя по изменившемуся городу. Дошёл до завода, где когда-то работал. Проходная заброшена, на воротах — замок. "Хорошо, что Валя всегда была востребованным медиком", — подумал Николай, вспоминая, как она часто говорила, что медсестры нужны в любые времена.
Вечер выдался неожиданно тёплым. Валентина уже ждала на скамейке во дворе — той самой, где двадцать восемь лет назад он делал ей предложение. Простая деревянная скамейка с облупившейся краской, хранящая столько воспоминаний.
— Здравствуй, — сказал он, останавливаясь рядом.
— Здравствуй, — ответила она. — Присядь.
Он сел, оставив между ними расстояние.
— Артём придёт? — спросил он осторожно.
— Позже. Не хотел приходить вообще, но я убедила его. — Она поправила прядь волос. — Он сильно переживал, когда ты исчез. Долго не мог прийти в себя.
Николай кивнул. Вина острой иглой кольнула сердце.
— А ты? — спросил он тихо.
Валентина долго смотрела перед собой.
— Я жила дальше. Артём только поступил в университет. Нужно было платить за учёбу, за квартиру. Я взяла дополнительные смены в больнице. Потом пошла на курсы. Стала старшей медсестрой.
Он заметил, что она не носит обручальное кольцо. Куда оно делось? Сняла после его исчезновения?
— Я принёс письмо, — сказал он, доставая листы. — Хочешь, я прочту?
Она не ответила, но и не возразила.
"Валя.
Есть вещи, которые я должен был сказать тебе десять лет назад. Но я струсил.
Когда врачи сообщили о моём диагнозе, я испугался не ухода. Я испугался превратиться в обузу. Я убедил себя, что делаю это ради тебя. Что ухожу, чтобы избавить тебя от страданий.
Это была ложь.
Я сбежал, потому что боялся стать слабым и беспомощным. Я не смог принять твою любовь такой, какая она есть — безусловной.
Я думал, что болезнь отнимет у меня всё — и так и случилось. Но не болезнь разрушила мою жизнь. Это сделал я сам.
Эти десять лет я просто прятался. И каждый день боялся, что ты научишься жить без меня. Но ты научилась.
Я не прошу прощения. Я не заслужил его. Это был мой выбор. Моя слабость.
Ты была лучшим, что случилось в моей жизни.
Прощай, Валя."
Он закончил читать. Валентина смотрела перед собой, слёзы текли по её щекам. Слёзы не жалости, а облегчения.
— Я искала тебя, — тихо сказала она. — Первые два года. Обзванивала больницы, писала запросы... Артём даже хотел соседа-полицейского просить помочь, отдал все деньги, что копил на мотоцикл. А потом перестала. Решила, что тебя больше нет.
— Так и было, — ответил Николай. — В каком-то смысле.
— Где ты был эти годы?
— Сначала в областной больнице. Потом в хосписе в другом регионе, у меня там двоюродная сестра работала. Когда стало легче, снимал комнату, подрабатывал сторожем.
— Пять лет в ремиссии, и ты не вернулся, — произнесла она без вопроса.
— С каждым днём становилось всё страшнее, — ответил он. — К тому же, я звонил соседке, Нине Петровне. Она сказала, что ты встречаешься с врачом из вашей больницы.
Валентина слабо улыбнулась.
— Он ухаживал долго. Но я не смогла... не захотела начинать заново. — Она покачала головой. — А почему сейчас? Почему ты вернулся именно сейчас?
Николай посмотрел на свои руки.
— Врачи сказали... ремиссия может закончиться. Я хотел объясниться, пока ещё могу.
Они сидели в тишине, пока не послышались шаги.
— Мама.
Артём стоял в нескольких шагах, руки в карманах куртки — той самой манере, что и в детстве, когда нервничал. Глаза — отцовские глаза — смотрели с настороженностью.
— Артём, — Валентина встала. — Спасибо, что пришёл.
Николай попытался подняться, но колени задрожали, и он неловко схватился за трость. Артём дёрнулся вперёд, но остановил себя. Этот момент повис в воздухе — несостоявшаяся помощь, несостоявшаяся связь.
— Здравствуй, — сказал Николай, наконец выпрямляясь. "Сын" он не произнес — понимал, что не имеет права.
Теперь он мог рассмотреть лицо Артёма в свете фонаря. Мальчик стал мужчиной. У него появились морщинки в уголках глаз — от улыбки, не от печали.
— Мама сказала, ты уезжаешь, — произнёс Артём. Его голос звучал глубже, с хрипотцой, но не холодно. Просто сдержанно, как говорят с малознакомым человеком.
— Да, — подтвердил Николай. — Сегодня вечером. Поезд в полночь.
Артём кивнул, затем достал из кармана фотографию.
— Думаю, тебе стоит это взять.
Николай принял снимок дрожащими руками. Валентина с младенцем на руках, а рядом — он сам, тридцатидвухлетний, гордый отец у подъезда.
— Твой первый день дома, — прошептал Николай. — Ты кричал так громко, что соседи стучали в стены.
Тень улыбки промелькнула на лице Артёма.
— Так мама говорит. — Он помолчал, затем решительно вздохнул: — Знаешь, я долго думал, что скажу, если когда-нибудь тебя увижу. Придумывал целые речи. А теперь не могу вспомнить ни слова.
— Я понимаю, — тихо ответил Николай. — И не жду...
— Нет, не понимаешь, — перебил Артём, но без злости. — Я не знаю, что чувствую. Часть меня хочет кричать на тебя. Часть — просто уйти. А часть... — он запнулся. — Часть хочет узнать, кто ты сейчас. Но времени уже нет, да?
— Его никогда не бывает достаточно, — ответил Николай с горечью. — Это я понял слишком поздно.
Артём кивнул.
— Мы с мамой будем в порядке, — сказал он. — И ты... береги себя.
Это было не прощение. Это было разрешение идти дальше.
Поезд отправлялся в полночь. Николай смотрел в окно на две фигуры — Валентину и Артёма. Они пришли проводить его не как родные, а как людей, с которыми когда-то был связан.
Когда перрон скрылся из виду, Николай достал конверт, который Валентина вложила ему в руку перед отъездом.
Внутри был небольшой лист бумаги с одной фразой: "Ты не заслужил прощения. Но ты заслужил знать — мы справились. И теперь ты тоже можешь отпустить прошлое."
Рядом лежало её обручальное кольцо. Она хранила его все эти годы в шкатулке — и отдала в знак завершения их истории.
Николай прижал письмо и кольцо к груди. Поезд набирал скорость, унося его прочь от города, где он оставил всё, что когда-то любил — и когда ушёл, и когда вернулся попрощаться.
В кармане лежала фотография — напоминание о том, что когда-то у него была семья. И о том, что они теперь будут в порядке. Без него.
Если понравилось, поставьте 👍 И подпишитесь!