В тот апрельский день, когда две полоски на тесте наконец подтвердили мою беременность, я сидела на холодном кафеле в ванной, прижав ладони к губам, чтобы не закричать от счастья.
Тест дрожал в моих руках — маленький пластиковый прямоугольник, изменивший мою жизнь. По щекам текли слёзы, капали на светло-голубую плитку. Десять лет. Десять долгих лет попыток, надежд, разочарований, бесконечных процедур и уколов. И вот — чудо, которое я уже перестала ждать.
Дима опустился рядом со мной на колени, прижал к себе. Его руки пахли привычным древесным одеколоном. Он гладил мои волосы и шептал: «Валюш, всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо».
Я верила ему, как всегда. Как верила все пятнадцать лет нашего брака. Вслушивалась в биение его сердца под тонкой тканью рубашки и думала о крошечной жизни внутри меня — нашем долгожданном ребенке. В тот момент я не знала, что через месяц моё сердце будет разбито вдребезги, а слова Димы окажутся самой горькой ложью.
— Валь, я беременна, — голос Полины дрожал на другом конце провода. В трубке слышалось её прерывистое дыхание.
Я замерла с чашкой чая в руке — фарфор обжигал пальцы, но я не замечала этого. Над поверхностью поднимался тонкий пар, рисуя в воздухе причудливые узоры. Мы с Полиной дружили со школы.
Двадцать лет вместе: выпускной с шампанским из пластиковых стаканчиков, бессонные ночи перед экзаменами в институте, слёзы расставаний с первой любовью, мои приготовления к свадьбе, её переезды с квартиры на квартиру. Только детей у нас не было — ни у меня, ни у неё. И вот теперь...
— Поль, но это же здорово! — воскликнула я, чувствуя, как внутри разливается тепло от этого странного совпадения. — Мы будем рожать почти одновременно! Представляешь, наши дети будут расти вместе!
— Ты не понимаешь, — её голос прервался, словно натянутая струна. — Я не знаю, что делать. Отец ребёнка... это сложно. Я не
— Он женат? — спросила я тихо.
Пауза. Слишком долгая пауза.
— Да. И я не могу разрушить его семью.
Моё сердце сжалось от сочувствия. Полина всегда была такой сильной, такой самостоятельной. И вот теперь...
— Приезжай сейчас же, — сказала я. — Вместе разберёмся.
Она сидела на моей кухне, крутя в руках чашку с остывшим чаем. Глаза опухшие от слёз, лицо осунувшееся.
— Я думала, это просто интрижка, — говорила она, глядя в никуда. — Не хотела ничего серьёзного. А теперь... теперь всё так сложно.
— Кто он? — спросила я. — Ты можешь рассчитывать на его поддержку?
Полина покачала головой.
— Не спрашивай. Пожалуйста. Так будет лучше для всех.
В тот вечер я дала ей денег на первое время и пообещала поддержку. Мы сидели, две беременные подруги, и строили планы на будущее. Я была так счастлива за нас обеих, что не заметила странного блеска в её глазах, когда Дима вернулся с работы и молча прошёл в спальню.
Утро начиналось как обычно. Дима уехал на работу раньше — последнее время он часто задерживался допоздна, говорил о каком-то важном проекте. Я не придавала этому значения. У нас всё было хорошо. Более чем хорошо — мы ждали ребёнка, о котором мечтали столько лет.
На приёме у врача я узнала, что у меня будет двойня. Сердце едва не выпрыгнуло из груди от счастья. Я хотела сразу позвонить Диме, но решила сделать сюрприз — заехать к нему в офис с тортом и объявить новость.
Его не оказалось на месте. Секретарша нервно улыбнулась и сказала, что он в больнице. Сердце оборвалось.
— Что случилось?
— Не знаю подробностей, — девушка отводила глаза. — Кажется, он поехал навестить кого-то.
Я помчалась в ближайшую клинику — знала, что его мать недавно проходила там обследование. Спросила на ресепшн о Татьяне Сергеевне. Её не было. Я почти успокоилась, но ноги сами понесли меня по коридору.
И тогда я увидела их.
Дима сидел в приёмной женской консультации, держа за руку Полину. Они сидели так близко, как друзья не сидят. Его ладонь гладила её живот. Я остановилась в дверях, не в силах пошевелиться.
Они не видели меня, пока медсестра не позвала:
— Дмитрий и Полина Смирновы?
Дима поднял голову — и встретился со мной взглядом. Его лицо исказилось, словно от удара.
— Валя...
В тот момент мир накренился и поплыл перед глазами. Двойня. У нас будет двойня. А мой муж сидит здесь с моей лучшей подругой. И она тоже беременна.
Я не помню, как вышла из больницы. Мне не хватало воздуха. Дима догнал меня на парковке, схватил за плечи.
— Валя, послушай... Я могу всё объяснить.
— Да? — я даже не повысила голос. Внутри меня что-то оборвалось, и на смену шоку пришла странная ясность. — И как давно это происходит?
Он молчал. Этот человек, с которым я прожила пятнадцать лет, вдруг стал чужим, незнакомым.
— Полгода, — наконец сказал он. — Но я не знал про ребёнка до недавнего времени.
— Ясно, — я высвободилась из его рук. — Не смей приезжать домой сегодня. И вообще...
— Валя, давай просто поговорим, — в его голосе звучала мольба. — Я запутался...
— Запутался? — я наконец почувствовала, как волна гнева поднимается внутри. — Между женой, с которой ты пытался завести ребёнка десять лет, и моей лучшей подругой? Серьёзно?
Я хотела сказать ему про двойню. Хотела увидеть, как изменится его лицо. Но что-то остановило меня. Это было уже не его дело. Больше нет.
Той ночью я проснулась от резкой боли в животе и увидела бурые пятна на простыне. Сердце замерло от ужаса — только не это, только не мои дети!
Скорая приехала через пятнадцать минут, но каждая секунда растягивалась в вечность. Я лежала, прижав руки к животу, и шептала:
— Только не уходите. Пожалуйста, не уходите.
В палате интенсивной терапии ко мне неожиданно пришла дочь Димы от первого брака, Маша. Ей было уже двадцать, она училась в медицинском. Последние годы она жила с нами и именно со мной у неё сложились тёплые отношения.
— Валь, я с тобой, — Маша взяла меня за руку. — Я всё знаю. И я на твоей стороне.
— Ты?.. — я не понимала, почему она здесь.
— Папа звонил мне. Извинялся. Говорил, что не может потерять двоих детей.
Вот как. Значит, он рассказал дочери про одного ребёнка Полины, но ничего не знал о наших двоих.
— Они могут не выжить, — прошептала я, и слёзы потекли по щекам.
— Выживут, — твёрдо сказала Маша. — Мы справимся.
Следующие дни слились в мучительный кошмар. Я лежала под капельницами, врачи говорили об угрозе выкидыша. Дима приходил каждый день, стоял у двери, смотрел виноватыми глазами. Я молчала. Маша почти не отходила от меня — взяла академический отпуск в институте.
А потом случилось невероятное. В палату вошла Татьяна Сергеевна — моя свекровь, которая никогда особо не жаловала меня. Она села рядом с кроватью, положила на тумбочку пакет с фруктами.
— Я знаю про всё, — сказала она, глядя куда-то в окно. — Знаю про эту... Полину.
Я молчала. Что я могла сказать?
— Мой сын — идиот, — внезапно произнесла Татьяна Сергеевна. — Всегда был таким. Но я никогда не думала, что он способен на такое.
Она повернулась ко мне, и я с удивлением увидела слёзы в её глазах.
— Ты десять лет боролась за то, чтобы родить ему ребёнка. А он... — она не договорила, махнула рукой. — В общем, я здесь не ради него. Я здесь ради тебя и моих внуков.
— Внуков? — переспросила я. — Вы знаете?
— Маша сказала. Двойня, — она впервые улыбнулась. — Дима не знает?
Я покачала головой.
— И правильно, — кивнула свекровь. — Пусть теперь помучается неизвестностью.
В тот момент что-то изменилось. Словно невидимая стена между нами рухнула. Татьяна Сергеевна взяла меня за руку, и мы молча смотрели в окно на весенний дождь.
Беременность спасли. Шесть месяцев строгого постельного режима, препараты, постоянные обследования. Рядом всегда были Маша и Татьяна Сергеевна. Они по очереди дежурили у моей кровати, готовили еду, читали мне книги.
Дима приходил раз в неделю — молча садился в углу, смотрел на меня, потом так же молча уходил. Я знала, что он живёт с Полиной в съёмной квартире. Знала, что подал заявление на развод. Бумаги принесла его мать.
— Подпиши, — сказала она. — Он хочет всё сделать по-честному. Обещает оформить на тебя квартиру.
Я подписала не глядя. Внутри была пустота, но уже не болело. Словно эта история была про какую-то другую Валентину, не про меня.
Маша однажды пришла с красными глазами.
— Ты знаешь, что он продал машину? — спросила она.
Я покачала головой.
— Полина убедила его вложить деньги в какой-то бизнес её друзей. Говорит, что это их шанс начать новую жизнь.
Я невольно усмехнулась. Дима никогда не разбирался в бизнесе. Он был хорошим инженером, но наивным, как ребёнок, когда дело касалось денег.
— Ты не злорадствуешь? — спросила Маша с удивлением.
— Нет, — ответила я. — Мне всё равно, Маш. Правда.
И это действительно была правда. Моё сердце было занято совсем другим — биением двух маленьких сердец под моим сердцем.
Роды начались неожиданно, на тридцать седьмой неделе. Две девочки — Надежда и Вера — родились с разницей в двадцать минут. Крошечные, но здоровые.
Когда мне положили их на живот, я заплакала — от облегчения, от счастья, от осознания, что всё плохое позади.
Рядом стояли Маша и Татьяна Сергеевна. Они плакали вместе со мной.
— Ты справилась, — шептала свекровь — теперь уже бывшая. — Ты такая молодец.
Я отстраненно думала о том, как странно сложилась жизнь. Муж предал и ушёл, а его мать и дочь стали моей настоящей семьёй.
Дима приехал в роддом на следующий день. Я ожидала, что он будет поражён, узнав о двойне. Но он лишь кивнул, словно знал.
— Полина родила две недели назад, — сказал он, не глядя на меня. — Мальчик.
— Поздравляю, — ответила я и, к своему удивлению, действительно не почувствовала горечи. — Как назвали?
— Артём.
Мы молчали. Между нами словно пролегла пропасть — слишком широкая, чтобы пытаться перекинуть мост.
— Я буду помогать, — наконец сказал он. — Буду платить алименты. Вы ни в чём не будете нуждаться.
Я кивнула. Не стала говорить, что не верю ему. Не стала говорить, что больше не нуждаюсь в его помощи.
Первый год с близнецами был самым трудным — и самым счастливым — в моей жизни. Маша помогала с малышками между занятиями в институте. Татьяна Сергеевна практически переехала ко мне, хотя у неё была своя квартира.
От Димы не было ни денег, ни звонков. Иногда он присылал смс, спрашивал, как дети, но потом снова пропадал на месяцы.
Маша рассказывала о том, что у отца проблемы с бизнесом — партнёры Полины оказались мошенниками, вытянули из него все деньги и исчезли.
— Он заложил квартиру в банке, — говорила Маша. — И теперь не может выплачивать кредит.
Я слушала всё это с каким-то отстранённым сочувствием. Словно речь шла о герое сериала, а не о человеке, с которым я прожила пятнадцать лет.
Когда девочкам исполнился год, я вышла на работу в благотворительный фонд помощи матерям-одиночкам. Окончила курсы психологии, начала вести группу поддержки.
Смотрела на женщин, которые приходили на встречи — потерянные, разбитые, отчаявшиеся — и видела в них себя год назад. Но теперь я могла сказать им: «Вы справитесь. Я знаю, что это больно. Знаю, что кажется, будто жизнь кончена. Но это не так».
А потом случилось то, чего никто не ожидал.
Татьяна Сергеевна позвонила поздним вечером, когда я уже уложила девочек.
— Валя, Дима на улице, — в её голосе звучала тревога. — Он приехал к дому, но не поднимается. Просто сидит на скамейке.
Я выглянула в окно. Действительно, на скамейке через дорогу сидел человек, сгорбившись под тусклым светом фонаря. Даже издалека было видно, как он изменился — похудел, ссутулился. Моё сердце не дрогнуло. Внутри была только усталость.
— Пусть сидит, — сказала я. — Это уже не моя проблема.
— Валя, с ним что-то не так, — настаивала свекровь. — Мне кажется, он поддатый.
Я вздохнула. Татьяна Сергеевна была права — нельзя оставлять его там. Соседи могут вызвать полицию, будет скандал.
— Хорошо, я спущусь.
Он не поднял головы, когда я подошла. Сидел, сжимая в руках какой-то пакет.
— Дима, — позвала я тихо.
Он поднял голову. Лицо осунувшееся, глаза красные.
— Валя... Я всё потерял, — его голос был хриплым. — Всё.
Я молча села рядом. Ждала продолжения.
— Банк забрал квартиру. Бизнес прогорел. А Полина... — он горько усмехнулся. — Полина ушла. Сказала, что не хочет жить с нищим.
Я смотрела на него — сломленного, потерянного — и не чувствовала ничего. Ни злорадства, ни жалости. Только усталость.
— А ребёнок? — спросила я.
— Оставила мне. Сказала, что ей нужно строить новую жизнь, а с малышом это невозможно.
Вот оно что. История сделала круг и вернулась к началу, но с обратным знаком.
— И что ты хочешь от меня? — спросила я прямо.
Он достал из пакета бутылку детского питания и несколько пачек подгузников.
— Вот, купил девочкам... Прости, больше не могу. Я теперь работаю охранником в супермаркете, снимаю комнату в коммуналке.
Я молча взяла пакет.
— Валя, — он смотрел на меня с мольбой в глазах. — Может... может, мы могли бы всё начать сначала? Ради детей. Я понял, как я был глуп...
Я покачала головой.
— Нет, Дима. Это невозможно.
— Но ты же видишь, жизнь всё расставила на свои места! — в его голосе звучало отчаяние. — Я получил по заслугам. Я всё осознал. Дай мне второй шанс...
— Жизнь действительно всё расставила на свои места, — согласилась я. — И в моей жизни для тебя больше нет места. Извини.
Я встала и направилась к подъезду.
— А как же Артём? — крикнул он мне вслед. — Ему нужна мать!
Я обернулась.
— Ему нужен отец. Будь им. А мать... что ж, Полина сделала свой выбор. Как и ты когда-то.
Прошло пять лет. Мои девочки выросли — смешливые, умные, активные. Надя похожа на меня, а Вера — вылитая бабушка Таня, так мы теперь называем Татьяну Сергеевну.
Маша окончила медицинский, работает врачом в детской поликлинике. Она вышла замуж, ждёт ребёнка. Мы по-прежнему живём в одном доме — она с мужем купили квартиру этажом ниже.
Наш фонд помощи матерям разросся, теперь у нас три центра по городу. Я возглавляю психологическую службу, веду группы поддержки, провожу тренинги.
Дима иногда звонит, поздравляет девочек с праздниками. Они знают, что у них есть папа, но не интересуются им особо. Таня говорит, что это пройдёт с возрастом, что им ещё захочется узнать его лучше.
О Полине ничего не слышно. Говорят, она уехала из города, вышла замуж за обеспеченного человека. Артёма воспитывает Дима.
Иногда я думаю о том, как странно повернулась жизнь. Человек, которого я когда-то любила больше всего на свете, стал чужим. А люди, от которых я не ждала ничего, стали моей настоящей семьей.
Но я не жалею ни о чём. Мне потребовалось пройти через предательство, боль и отчаяние, чтобы найти саму себя. Чтобы понять, насколько я сильнее, чем думала.
Когда-то я искала счастье в другом человеке и боялась остаться одна. Теперь я знаю, что самое важное — быть в мире с собой и с теми, кто действительно тебя любит.
Я не собиралась мстить. Жизнь... жизнь всегда возвращает бумерангом то, что мы отправляем в мир.
Если понравилось, поставьте 👍 И подпишитесь!