Когда вторая ложка была отставлена, и живот начал нашёптывать "достаточно", послышался звук смеха.
Звонкий. Как колокольчик на ветру. — Теперь моя очередь, — сказала девушка, поправляя ожерелье из сушёных лимонов. — Хватит варить. Теперь время печь. — Хватит варить, — сказала она, завязывая волосы в узел. — Теперь время печь. — В казане? — удивился Омар. Она улыбнулась уголками губ, как будто он спросил: «А ты точно умеешь дышать?» — Конечно. Казан — это не утварь. Это театр. А десерт — это последний акт. Самый тихий. Самый важный. Она поставила на стол глиняную миску, и в ней уже ждали —
творог, как мягкая память,
яйца, полные утреннего света,
мёд, густой и терпеливый,
горсть изюма, как детские тайны,
и манка, сухая, но обещающая объятия. Она всё это смешала руками, не венчиком, не ложкой — пальцами, которые знают, что тепло начинается с ладони.
Потом добавила цедру лимона — чуть-чуть,
ваниль — будто тронула внутренность плоти ароматом сна,
и щепотку корицы — не для пряности,