Ночь в тех местах была такой густой, что даже тени терялись.
Омар сбился с тропы — и будто провалился в тишину, полную шелеста. Он брёл наугад, пока не увидел огонь. Не пламя — жар под землёй, как сердце, что не бьётся, но всё ещё тёплое. — Ты пришёл, — сказал голос. Женский? Мужской? Нельзя было понять. Перед ним — люди в чёрных тканях, без лиц, без слов. Они двигались, как ветер между пальм, и в центре круга — казан. Никто не спросил, кто он. Никто не объяснил, что будет.
Просто дали ему миску. — Сегодня ты с нами. Но не называй. Ни нас. Ни еду.
— Почему? — Потому что некоторые вкусы — если их назвать — исчезают. Он сел.
Пламя под казаном не ревело — дышало.
В казане уже что-то варилось. Он уловил: Все добавляли по горсти.
Кто-то — корень.
Кто-то — зелёную крупу.
Кто-то — жменьку чёрных зёрен.
Никто не говорил, что это.
Даже когда Омар протянул руку — ему дали горсть чего-то хрустящего, как сушёный дождь. Он бросил в казан.
И казан не зашипел. Он зашептал. Потом — тоска. Мо