Лето в тот год выдалось щедрым — слишком щедрым. Жара стояла такая, что асфальт плавился под ногами. А на дачных участках с каким-то отчаянным, почти безумным рвением всё росло. Особенно кабачки.
Моя мама, человек с золотыми руками и бесконечной верой в то, что "в хозяйстве всё пригодится", вручила мне однажды утром шесть увесистых кабачков.
— Бери, — сказала она, подавая их мне в руки. — У меня ещё целый ящик остался.
Кабачки были красивые — гладкие, блестящие, с нежной зелёной кожицей. Но в тот момент они казались мне какими-то зловещими.
— Мам, — осторожно начал я, — у меня же холодильник маленький...
— Так ты их сразу готовь! — махнула она рукой. — Или раздай.
Раздать. Хорошая идея.
Первый кабачок я вручил соседке снизу, бабе Люде. Она приняла подарок с подозрением, будто я подсовываю ей что-то запрещённое.
— Спасибо, конечно, — сказала она, нехотя беря кабачок, — но у меня своих полно.
— Ну... может, мужу понравится? — неуверенно улыбнулся я.
— Мужу, — фыркнула баба Люда, — только водку подай.
Второй кабачок я отнёс коллеге на работе. Оля, девушка молодая и городская, посмотрела на него, как на артефакт из другого мира.
— Ого, — сказала она. — А что с ним делать?
— Ну... жарить, тушить, запекать... — начал я.
— Ладно, — вздохнула Оля. — Дам коту.
— Коту?!
— Ну а что? Может, понравится.
Третий кабачок я сунул в сумку другу, который зашёл на пять минут выпить чаю. Он даже не заметил подвоха — только уже в дверях, уходя, нащупал что-то в кармане куртки и удивлённо поднял бровь.
— Эээ... спасибо?
Четвёртый кабачок я оставил в подъезде, на лавочке у лифта. Через час его не было. Я почти обрадовался.
Но два кабачка всё ещё оставались. Они лежали на заднем сиденье моей машины, тихие и неприметные, но от этого не менее назойливые. Каждый раз, когда я тормозил, они покатились вперёд, напоминая о себе глухим стуком.
К вечеру моё терпение лопнуло.
— Всё, — сказал я вслух, хотя в машине никого не было. — Хватит.
Я остановился у своего дома, вытащил оба кабачка и аккуратно положил их на отмостку возле подъезда.
— Кому надо — заберёт, — пробормотал я и ушёл, чувствуя странное облегчение.
Утро началось с лёгкого тумана, который ещё не успел развеяться, когда я вышел из дома. И тут я увидел их.
Четыре кабачка.
Они лежали рядом, аккуратно выстроенные в ряд, будто солдаты на параде. Их кожица блестела от росы, и в этом странном утреннем свете они выглядели почти торжественно.
Я замер, не веря своим глазам.
— Как... — начал я, но тут из-за угла вышла баба Люда с авоськой.
— Ага, — сказала она, увидев моё лицо. — Ты вчера свои положил?
— Да, но...
— Ну вот, — перебила она. — Я тоже свои добавила. Надоели.
Мы стояли и смотрели на кабачки.
— Может, ещё кого-нибудь найдём? — спросил я.
Баба Люда усмехнулась.
— Да кому они нужны?
К полудню кабачков стало шесть. К вечеру — восемь. На следующий день их было уже двенадцать, аккуратно выложенных вдоль отмостки, как экспонаты на сельскохозяйственной выставке.
Соседи начали поглядывать на эту коллекцию с каким-то странным уважением. Дети играли рядом, осторожно трогая кабачки пальцами. Один раз я видел, как старый кот Василий, принадлежащий бабе Люде, уселся на самый крупный экземпляр и начал вылизывать лапу, будто это был его трон.
А потом, в одно прекрасное утро, кабачки исчезли. Все до одного.
На их месте лежала записка:
"Спасибо. Вкусные были."
Иногда, совсем тихо, я смеюсь, рассуждая про себя: "Выходит кому-то кабачки были нужны..."
