Вечернее солнце висело над дачным поселком, как расплавленный медный грош. Я стояла посреди участка, сжимая в потных ладонях садовые ножницы, и смотрела на груду ветвей, оставшихся от старой яблони. Ее спилили сегодня утром — дерево, которое когда-то сажал еще мой дед, теперь лежало на боку, обнажив червивую сердцевину.
— Ну что, будем разбирать? — сосед Николай Петрович почесал затылок, оставляя на загорелой коже белую полосу от опилок.
Я кивнула, не находя слов. Где-то в глубине души щемило — будто хоронила не просто дерево, а часть детства.
Работа началась с толстых сучьев. Николай Петрович ловко орудовал бензопилой, ее визг разрывал тишину дачного поселка. Я подбирала отрезанные ветки и таскала их к старой ржавой бочке, что стояла у дальнего забора.
— Эх, жалко дерево-то, — кричал Николай Петрович через шум мотора. — Помню, как дед твой сажал. Говорил: "Яблочко с него внуки кушать будут".
Я молча кивала, смахивая пот со лба. Ветер шевелил волосы, прилипшие к вискам, и приносил запах дыма от чьих-то костров.
К вечеру Николай Петрович ушел, оставив меня с грудой тонких веток. Они лежали, как растерянные дети, потерявшие своего великана-родителя. Я взяла ножницы — старые, с деревянными ручками, которые когда-то принадлежали бабушке.
Первый сучок хрустнул с неожиданной громкостью. Потом второй, третий... Работа шла медленно. Пальцы быстро покрылись мозолями, спина ныла, но что-то заставляло продолжать. Может быть, та же упрямая жилка, что когда-то заставляла деда сажать это дерево на каменистой почве.
Телефон лежал рядом на пне, покрытый тонким слоем опилок. Иногда он вибрировал — наверное, приходили сообщения. Но руки были грязные, и я откладывала проверку на потом.
Сумерки сгущались. В бочке уже пылал огонь, пожирая первые охапки веток. Дым стелился по участку, смешиваясь с вечерней прохладой.
— Ты чего до ночи копаешься? — через забор выглянула тетя Зина, наша дачная сплетница. В руках она держала миску с только что сорванным крыжовником.
— Ветки жгу, — коротко ответила я, с силой сжимая очередной прутик.
— Молодец, хозяйственная. — Тетя Зина бросила оценивающий взгляд на груду необработанных ветвей. — Только зачем мучиться? Сейчас есть эти... как их... измельчители.
Я лишь пожала плечами. Какое-то упрямство не позволяло признать, что справиться с этим в одиночку будет сложно.
Когда стемнело окончательно, я зажгла фонарь. Его желтый свет дрожал на ветках, превращая процесс в какую-то странную медитацию. Руки действовали уже автоматически — сжимали, резали, бросали в огонь.
В бочке плясали языки пламени, освещая мое лицо. Где-то вдалеке завывала собака, а с озера доносились крики уток.
Наконец, последний сучок хрустнул в ножницах. Я выпрямилась, чувствуя, как позвоночник жалуется на долгое пребывание в согнутом положении.
Телефон, покрытый пятнами от пальцев, ожил в руках. Первое, что я увидела, открыв браузер — рекламу садового измельчителя. Язык пламени с экрана почти совпал с тем, что плясал в бочке.
— Ну конечно, — фыркнула я вслух. — Теперь ты мне советуешь.
Соседский кот, греющийся у костра, поднял голову и укоризненно посмотрел на меня желтыми глазами.
Я закрыла рекламу и посмотрела на небо — там, сквозь дым, уже виднелись первые звезды. Где-то среди них, наверное, была и душа старой яблони.
— Ладно, дед, — прошептала я. — Как-нибудь без измельчителя обойдемся.
Огонь в бочке потрескивал, будто смеялся надо мной. А я уже представляла, как весной на этом месте посажу новое деревце. Может быть, тоже яблоню. Или грушу. Или просто сирень — чтобы пахло.
Утром тетя Зина застала меня спящей в гамаке. Руки, покрытые царапинами, безвольно свисали до земли.
— Героиня наша, — услышала я сквозь сон.
Открыв один глаз, увидела, как она ставит на стол термос с чаем и тарелку пирогов.
— На, подкрепись. Завтра опять деревья валить будешь?
Я только застонала в ответ, от чего тетя Зина раскатисто засмеялась.
А телефон, лежащий рядом на столе, снова показывал рекламу садовой техники. На этот раз — автоматические дровоколы.
Кот, свернувшийся калачиком у моих ног, презрительно фыркнул. Казалось, даже он понимал абсурдность ситуации.
Но в этом был весь смысл — делать что-то своими руками, чувствовать усталость в мышцах, видеть результат труда. Даже если где-то есть машина, которая справилась бы с этим за пять минут.
Я потянулась за пирогом, мысленно благодаря деда за науку. За то, что когда-то показал, как правильно держать ножницы. И за то, что посадил ту самую яблоню — пусть даже она не дожила до правнуков.
Ветер шевелил листья на соседних деревьях, и казалось, что где-то среди них звучит тихий смех.
