Недавно встретился со старым знакомым, с которым когда-то часто общались, а потом как-то разошлись по жизни. Сели, налили по бокалу пенного, и слово за слово разговор вдруг свернул в ту сторону, от которой, честно говоря, мне стало немного не по себе.
— Слушай, — говорит он, — я вот своему пацану уже давно сказал: «В армию ты не пойдёшь. Пока я жив — не пойдёшь».
— Серьёзно? Почему же так категорично?
— Ты просто меня не поймёшь, — усмехнулся он. — У тебя то дочки. А у меня один сын. Один.
Дальше он начал рассказывать. И я слушал. Без перебиваний, без вопросов.
Просто слушал.
Потому что, как бы я к нему ни относился…
…это была правда. Его правда.
Правда армейских будней, через которые прошли тысячи парней в 90-х. И многие до сих пор несут эту память в себе.
Исповедь друга — как это было на самом деле
— Девяносто четвёртый. Страна уже другая, да и армия изменилась. В те годы везде старались выживать как могли.
Я попал в мотострелковую часть под Нижним. Казарма, военная форма, железные кровати — всё как в кино. Только это было не кино.
Первое слово, которое я услышал от старослужащего, — не своё имя, не «здравия желаю». А просто:
— «Дух, сюда иди».
Так называли нас, новобранцев. Ни солдаты, ни люди — «духи». Иерархия была своя: над нами — «черпаки», «деды», «слоны». Чем ближе к дембелю, тем ты главнее. Чем моложе — тем ты никто и звать тебя никак.
Каждый день — испытание. То физическое, то моральное.
— «Принеси», — «Уйди», — «Молчи», — «Не дыши».
Один неверный взгляд — и ты уже должен «отвечать».
В армейской реальности 90-х наказание редко ограничивалось словами. Часто — нет сна, нет еды, физнагрузка за «провинность», выдуманную на месте. И самое страшное — что ты не можешь никому пожаловаться. Все всё знают, но молчат. Командиры на всё это закрывали глаза.
А ты сам по себе и судья, и защитник.
Но даже в этом — были свои правила. Суровые, но понятные. Например:
Не говори первым, если старший не обратился.
Не садись рядом — если не пригласили.
Не смотри в глаза — это может быть расценено как вызов.
Это не просто неписаные законы. Это — инстинкт выживания.
Свои среди чужих
— Конечно, один в такой атмосфере не выживешь, — продолжил он. — Мы держались вместе. Четверо. Я, Серёга — с подмосковья, умный до занудства, Витька — проныра, мог достать всё что угодно и Женька — тишайший парень с деревни. До армии вообще не пил, не курил.
Каждый выкручивался, как мог. Витька умудрялся «доставать» продукты — не спрашивай как. Серёга дедам альбомы рисовал. Женька, безотказный, больше всех летал. А я... я просто старался как то выжить и не сломаться.
Казалось, начали привыкать. Научились обходить острые углы, молчать когда не спрашивают.
Но знаешь, что страшнее побоев и унижений?
Когда предают свои. Или просто не защищают, когда ты попадаешь в беду.
Был случай. Женька на кого-то не так посмотрел. Его тут же подхватили, завели в «тихое место»... и через полчаса он лежал на койке, не вставая. Потом выяснилось — два ребра. И, да, командир сказал: «Неудачно спрыгнул с турника». Точка.
А мы?
Мы молчали. Сидели на койках и делали вид, что ничего не произошло.
— Мне до сих пор не по себе когда это вспоминаю, — сказал он. — Мы тогда всё предали. Из страха. Потому что в армии 90-х, страх был сильнее совести.
Там, где появляется братство
— И всё же, знаешь, — он сделал паузу и посмотрел куда-то мимо меня, будто не мне рассказывал, — было и что-то человеческое.
Представь: -30, ты в старом бушлате, в такой колотун в тепле бы посидеть. А тебе — траншею копать. Кому понадобилась эта траншея и зачем мы её копали и не вспомню уже.
У нас был один «дед»… Не из тех, кто ищет повод кого-то нагнуть. Его почти никто не замечал, потому что он сам не сильно отсвечивал. Видимо поэтому его и послали с нами.
В тот день он пришёл с нами на участок, посмотрел, как мы дрожим от холода, и вдруг, взял лопату и говорит:
— «Пацаны, быстрее выкопаем — быстрее в казарму. Только не тормозите».
Он работал вместе с нами, наравне. И мы выложились — за три часа сделали то, что обычно копали бы шесть.
Вечером он вышел с каптерки, поставил на тумбочку пластиковую бутылку и говорит:
— «Держите. Только не шумите. Это я на дембель берег, но вы сегодня — молодцы».
Там был самогон.
И вот мы сидели на полу, спиной к стене, пили по чуть-чуть из горлышка и молчали.
И в этот момент — да, я почувствовал, что мы как будто все за одно.
Не просто «духи» и «деды», а обычные люди. Друг другу ровня.
— «Запомните, не все старослужащие уроды, как вы о нас думаете», — сказал он перед тем, как уйти.
И, странное было чувство, как будто наступило признание и уважение.
Каждый решает сам, но…
Друг замолчал. Мы сидели за столом, а я крутил в руках пустую кружку и думал, как ответить.
— Ты, конечно, сам решаешь, — сказал я наконец. — Но я не согласен.
Не с тем, что было тяжело — я знаю, каково это, я тоже служил. А с тем, что не стоит туда отпускать сына. Вот с этим — нет.
Он пожал плечами и сказал то, что уже говорил в начале разговора:
— Ты меня не поймёшь. У тебя дочки. А у меня — один сын. Один. И если бы мне сейчас сказали: «Хочешь, чтобы твой сын прошёл через это?» — я бы ответил: «Ни за что».
Я не стал спорить.
Не стал говорить, что служба сейчас уже не та, что в 90-е. Потому что понимаю: за этими словами не только страх — за ними боль. Та, что копится годами и порой не отпускает даже спустя десятилетия.
Но вот что скажу от себя.
Я тоже служил. Было трудно. Особенно в начале. Особенно когда чувствуешь себя винтиком в машине, которая не спрашивает, хочешь ли ты быть частью её механизма или нет.
Но там я впервые стал собой. Научился держать удар. Научился молчать, когда не спрашивают, и говорить — когда больше никто не решается.
И если бы можно было вернуть время назад…
Я бы пошёл снова служить, но конечно с условием, что попаду туда, где и служил свою срочную.
Не потому что это было легко. А потому что для меня это было по-настоящему.
Армия не делает тебя героем. Но она показывает, кто ты есть, когда становится по-настоящему тяжело.
И именно за это я благодарен этим двум годам моей жизни.
А вы бы хотели, чтобы ваш сын прошёл через армию? Может он уже отслужил. Что рассказывал, про армию сегодняшних дней?
Или, может, вы сами служили — и у вас совсем другое мнение?
✍️ Напишите в комментариях — мне правда интересно, как вы это видите.
❤️ Если тема вам близка — поддержите статью лайком. Это помогает продвигать истории об армии.
🔔 И подписывайтесь — впереди будет ещё много настоящих рассказов. Без пафоса. Только жизнь, как она есть.