Город Хайлар, столица обособленного округа Хулун-Буир в восточном углу Внутренней Монголии, на юге совершенно незаметно переходит в посёлок Баяньтокай. И за деревьями его главного проспекта мелькнёт то обёрнутый афишей конус наподобие чума, то северный олень на постаменте: с 1958 года это центр Эвенкийского автономного хошууна.
Эвенков, правда, в нём всего 8% жителей - меньше, чем дауров, монголов (к которым формально относятся и местные буряты) и, само собой, китайцев. Тем не менее здесь живёт четверть всей китайской общины эвенков, и это больше, чем доля бывшего Эвенкийского автономного округа в их российской общине.
Создавать национальные автономии для народа в несколько десятков тысяч человек, расселённого на пространстве размером с Австралию - это примерно как ловить в поле ветер. Из школьных учебников я помню численность эвенков в 38 тыс. человек, однако на самом деле их 75 тысяч - примерно поровну, с небольшим перевесом в Китае, этот народ живёт по обе стороны Амура. И Баяньтокай - китайская Тура, их официальная "столица", где с 1998 года действует Эвенкийский музей.
В отличие от Даурского и Баргутского музеев, он оказался даже не закрыт на ремонт, а главным итогом посещения стала и вовсе спонтанная поездка в Шэнэхэн - "младший" персонал вроде охранников, электриков, водителей здесь обеспечивают буряты. В холле встречает панно, как во многих музеях Сибири... но только с иными сюжетами. Эвенки Китая - другие:
Вот очень наглядная витрина в Историческом музее Хулун-Буира - это тоже в Хайларе, но в центре. Здесь в одном кадре представлены буквально все разновидности китайских эвенков - слева направо орочоны, солоны, хамниганы и якуты:
Свели воедино их лишь в 1957 году - как между собой, так и с эвенками Советского Союза, переняв оттуда и официальное с 1931 года название. На самом деле у китайцев на него свои права: народ увань, пришедший в степи Забайкалья, упоминается в их хрониках около 1500 лет назад. Китайским (хотя есть и другие версии) может быть и устаревшее название тунгусы - от дунху, "восточных варваров", живших 2-3 тысячи лет назад между Байкалом и Жёлтым морем, пока их земля не понадобилась гуннам.
То вообще было загадочное время, самый конец долгого первородного хаоса: в селениях Южной Маньчжурии 5-7 тысяч лет назад впервые появились драконы, обработанный нефрит, фэн-шуй, а сделанные 3-4 тысяч лет назад бронзовые клинки в форме ивовых листьев попадаются археологам от Хуанхэ до Лены. Как от общего предка происходят кит, бегемот и олень, так и китаец, маньчжур и эвенк разошлись по сторонам света из единой культуры (кратко писал о ней здесь).
Ну, по крайней мере так можно предположить: достоверная история эвенков начинается около 5 тысяч лет назад в Прибайкалье, этом степном острове посреди тайги, с серовской и глазковской культур (в черте Иркутска), люди которых уже умели складывать чум и ездить верхом на олене. В 5-6 веках их выжили тюрки-курыкане, ветвь енисейских киргизов, ну а поскольку пришли они с запада, путь эвенков к отступлению преградил Байкал.
Одни племена обошли его с севера долиной Лены, погрузились в тайгу и рассеялись по ней крошечными общинами от Енисея до Охотского моря и от Путоран до Сахалина. Их и знают теперь как эвенков в России, однако были и другие племена, обогнувшие Байкал с юга и оказавшиеся прямо в Великой Степи. Теперь они известны как конные тунгусы, или мурчэны:
Именно их землёй в дорусскую эпоху были степи Забайкалья, да и вообще всё левобережье Амура до Зеи. И русские казаки, сами отнюдь не гуманисты, красноречиво прозвали конных тунгусов "нелюдь", прежде не встречая на своём пути такой отваги и такой жестокости. Из скота разводившие только коней, они жили не столько охотой, сколько данью с земледельцев-дауров, и делиться своей властью явно не хотели ни с кем.
Маньчжурам, тогда уже объявившим себя новой династией Цин, в 1638-40 годах пришлось подавить в Приамурье восстание князька Дулана Бомбогора из племени солонов. Считанные годы спустя новая напасть явилась с севера, из-за гор Станового хребта - странные бородатые длинноносые голубоглазые люди вздумали требовать дань с самих солонов! И спорить с ними выходило чревато - как известно, прав тот, у кого ружьё, а у них были именно ружья...
И пока к северу от Амура поджимали казаки, с юга освобождались новые земли - с воцарением Цин маньчжуры стали знатью над ханьцами, а потому массово уходили в тёплые земли собственно Китая. В 1650-х по приглашению императора вдоль реки Нонни (Нэньцзян) расселились дауры и солоны, теперь как-то очень быстро с ним поладившие. Поныне их герой - полумифический полководец Хайланча, который в памяти соплеменников и Джунгарию покорял, и на Тайване высаживался, и даже брал в 1793 году Катманду. А вот казаков, окопавшихся в ставке Алабзы, потомка Бомбогора, в 1680-х выбивали оттуда сами маньчжуры...
Другим мятежным князем стал забайкалец Гантимур Баягир. От русской экспансии он ушёл за Аргунь, поднакопил сил на реке Ганьхэ и в 1657 году молниеносным набегом разрушил Нелюцкий острог у слияния Шилки и Нерчи. Россия, однако, отстроила неподалёку более мощный Нерчинский острог, и после нескольких попыток его взять Гантимур вспомнил судьбу казнённого в Мукдене Бомбогора да в 1667 году пошёл к бородачам на поклон.
В русское подданство с ним перешло 40 тунгусских родов, а поводом к войне чуть не стало требование Китая выдать Гантимура. Тем более одна из его 9 жён была сестрой покойного императора Абахая, покорившего Пекин! Но дальше "последних китайских предупреждений" дело не пошло, и сдаётся мне, испугались маньчжуры тогда не русских, а мурчэнов. В 1685 Гантимур и его сын Катан крестились как Пётр и Павел, дав начало фамилиями Гантимуровых и Катанаевых, распространившихся среди дворян, крестьян и казаков Забайкалья.
В 1761 году там был сформирован отдельный Тунгусский казачий полк... вот только числилось в нём всего 500 человек - на фоне тысяч русских людей, в основном мужчин, ехавших в дикие степи. Теперь о конных тунгусах Забайкалья неизвестно толком ничего, кроме заметок петровских географов, характеризовавших их как ладных, вертлявых и разговорчивых людей с красивыми весёлыми девушками и похожими на головни старухами.
Уже в 19 веке этот народ исчез с карты России, или вернее распался на две общности креолов - русских гуранов и бурят-хамниган. Теперь солоны и хамниганы - основа мурчэнов: первые пришли в Хулун-Буир в 1732 году с Нонни-реки, вторые - в 1920-30-х из-за Аргуни, а их собраться на советской стороне окончательно отошли от тунгусских корней уже в ХХ веке.
Вот только... как не перепутать их с бурятами? По образу жизни, быту, одежде мурчэны - классические степняки, ко временам первых этнографов унифицировавшиеся с ближайшими соседями. Те же кафтаны, шапки с загнутыми вверх бортами, украшения, сапоги отличаются от бурятских лишь названиями, да и те я не смог нагуглить. То же самое можно сказать и про юрту (джу) - зимой обычную для всей Великой Степи войлочную, а летом - из камыша и тальника:
Это куда более редкая конструкция, и всё же почти такую же я видел у баргутов. У неё типичные во всякой юрте потолочное окно, стенные решётки и прямые жерди крыши, на которые накладывались тальник и камыш. Первый использовался только для внешних стен, второй - для внутренних и крыши, которая состоял из трёх перекрывающихся колец и фиксировалась сложной конструкцией из 16 верёвок. Но и здесь название её запчастей гуглению не поддаются:
Юрты были жилищами моногамных семей, объединявшихся в неморы - большие семьи в 2-3 поколения с общим скотом, на кочёвках державшиеся вместе. Неморы группировались в моконы - родовые кланы с общими угодьями, на которых обязательно располагались священное дерево и кладбище (пока жили в тайге - это было одно и то же). У каждого мокона имелся свой шаман (и вот хотя бы этому слову мне не нужно искать синоним - по миру оно разошлось как раз из эвенкийского!), совет старейшин силенг и выборный стороста моконда - хранитель генеалогической книги, передача которой под священным деревом и означала вступление в должность.
Наконец, высшей единицей была хара (племя) со своими не только шаманами, но и богами. У каждого племени был свой силенг и выборный вождь харада, ну а малочисленность эвенков брала своё - во избежание кровосмешения, браки тут заключались между людьми из разных хара, а не моконов.
Став подданными двух империй, мурчэны понемногу начали отходить от концепции "главное - конь, остальное добудем". Среди солонов выделились особые профессиональные охотники бутханы - поставщиков дичи в Запретный город. Остальные, перебравшись в Хулун-Буир и поглядев на соседей, завели себе отары и стада.
И даже - верблюдов, оказавшихся лучшей скотиной, чтобы тягать на перекочёвках арбы с огромными колёсами. С таёжного прошлого, однако, мурчэны не забыли лыж, а у русских позаимствовали сани с дугами и оглоблями, под лошадей и коров оказавшиеся удобнее нарт.
Но это - одно из немногих русских заимствований, может быть - уже времён Китайско-Восточной железной дороги (то есть начала ХХ века). Солонский диалект эвенкийского считается наиболее чистым, почти без китайских и монгольских вкраплений, и уж тем более - русизмов, переполняющих "наш" эвенкийский язык. Более того, этот диалект ещё и живой: если в России носителями языка остаются дай бог 5% эвенков на стыке Амурской области с Якутией, то в Китае - около половины.
Мы даже слышали живую эвенкийскую речь, которую Пётр сходу отличил от китайской и монгольской - и общались на ней молодые супруги, подвозившие нас от Лабдарина до одним им известного поворота в степи. При том, что даже своей письменности у китайских эвенков нет: не желая учить ещё и кириллицу, они используют старомонгольское вертикальное письмо, реже - иероглифы и пиньинь (китайскую латиницу). Всё это, однако, не мешает существовать китайско-эвенкийской литературе, причём если писатель Урельту сам солон, то китаянка Чи Цзыцзянь ездила к эвенкам много лет и написала роман "Правый берег Аргуни", запечатлевший множество солонских сказаний и легенд.
Ещё пара мурчэнских зарисовок. На кадре выше - борьба, по одеждам участников похожая скорее на монгольский бёх, чем на сибирский нгорчан.
На кадре ниже - аобао, характерный для народов Великой Степи жертвенник духам места, где оставляли символические дары вроде лоскутков или камушков. Как аобао называли солоны и по каким признакам оно отождествляется здесь именно с ними - увы, в музее не объяснено.
Тех солонов, кто не растерял воинственности, в 1763 году Цинский дом переселил в Синьцзян, на границу теперешнего Казахстана - причём обставив это не как депортацию, а как почётную службу в Восьмизнамённой армии. Но в отличие от проделавших тот же путь сибо (ближайшие родственники маньчжур), на чужбине эвенки себя не сохранили - ныне предками солонов в Синьцзяне значится около ста человек, полностью забывших язык и самобытность.
В Хулун-Буире же остались самые миролюбивые из тех, чьих предков называли "нелюдью". К тому же - не обременённые монгольскими табу пахать почву: к концу 18 века земледелие Хулун-Буира держалось на солонах, и лишь сто лет спустя ханьские крестьяне заполонили этот край.
Поняв, что кочевать нет смысла, солоны начали обмазывать юрты глиной, затем - строить их из глины, а оказавшись среди ханьцев - и в фанзах с канами (тёплыми нарами на трубах от печки) научились жить. На фото в музее, однако, видна почти современная техника - последние саманные юрты ещё могут стоять где-то в глуши.