Софья Ефимовна – на русский лад – это моя воевавшая тётя, от которой, единственной, я слышал что-то, похожее на тень от героизма. Её брат, Иосиф, тоже воевал. Но единственное, что я от него услышал замечательное, это что раз во время воздушной тревоги все матросы с кузова грузовика, который их вёз, спрыгнули, а ему эти упражнения в ловкости надоели, и он в кузове остался. Бомба, по его словам, в машину не попала, а попала как раз туда, в канаву, в которую легли остальные матросы. И он один выжил. И от этого у него была прядь седины в волосах. В его наградном листе – я читал – было написано, что он, старшина, не взирая на обстановку, доставлял еду личному составу. – Всё. Больше я про его войну ничего не знаю. Он с тётей после войны заменили мне отца – деньгами маме ежемесячно. Она, без образования, одна не вытягивала содержание меня и дедушки. Отец, с пороком сердца, белобилетчик, тем не менее, тоже пал жертвой фашизма. Те, когда стали повсеместно отступать, повели бактериологическую войну: тифом заражали советских людей в оккупации, и при освобождении те разносили тиф по всему СССР. Отца послали в командировку в тифозный район, он там заразился, вернулся и умер. Ну так этих трёх я лично знал. А были ещё два папиных брата: Соломон (имя которого, в честь дедушки, я ношу) и Григорий. Я их, может, и видел в несознательном возрасте. Они оба погибли.
А тетя что рассказала окологероического?
За одно она чуть не поплатилась расстрелом на месте. Она была врачом в лётной части. Самолёты все были разбомблены в первые минуты войны, и часть отступала пеши, неся на себе всё, что уцелело. Говорили, что Сталин приказал немцами ничего не оставлять. Приказ – был он или не был – исполняли неукоснительно. В частности несли очень тяжёлое зубоврачебное кресло. И тётя предложила его бросить рациональности ради. Сейчас ни у кого зубы не болели, а когда у кого заболит, надо ещё до того дожить. – Хотели расстрелять за вредительские настроения.
Она попала в знаменитое Киевское окружение. Была ранена пулей в правую руку чуть выше кисти. У неё был пистолет. Она и с правой руки из него ни разу не стреляла. А тут стало надо застрелиться – сопротивление было сломлено, приближались немцы, и она попросила оказавшегося рядом матроса, чтоб он её из её пистолета застрелил. Но тот сказал: «Нет, сестрёнка! Тут каждый за себя!» И застрелился. И она попала в плен, в лагерь под Киевом. – Никакого героизма.
В плену какой-то намёк на него понадобился. Понять по её чертам лица, что она еврейка, было нельзя, но нацисты её подозревали. И у них же в ходу были всякие антропологические признаки еврейства: типа, там, форма черепа какая-то или что. Что-то было и насчёт походки. Или так они её брали на пушку. Прикажут пройти перед собой, если она заволнуется, значит, еврейка. А я, - говорит она, - дипломированный врач, знаю же, что нет объективно никаких таких признаков, особенно, в походке, тем не менее разволновалась. Но поняла, что по волнению-то её и расколют. Поэтому она взяла себя в руки и прошла, как она всегда ходила. – От неё отстали. Героизм?
Но она была красивая. Надо было ещё отстоять свою честь. – Её, как медика, поместили с другой медичкой в отдельную комнату. И вот раз к ним ввалились два немца – насиловать. С соседкой всё прошло, а с нею – нет. У неё ж была ранение в руку. Та была в гипсе и нелепо торчала перед телом. Немцу стало её беспомощного вида и умоляющих глаз жалко, и он ушёл. – Тоже не совсем героизм.
И, наконец, что-то.
При отступлении немцы сняли лагерную охрану и вообще суетились, эвакуируясь. Внимание к пленным ослабло. Тётя тихонько пробралась к изгороди, пролезла сквозь колючую проволоку и из лагеря просто ушла. И пошла себе по полям без дороги. Просто на восток. Она шла в наш родной город, Ромны, что около 200 км от Киева восточнее. Значит, уже освобождённый. Спрашивавшим, куда она идёт, она не врала: что идёт в родной город узнать, живы ли родственники. – Там она узнала от соседей, что мы эвакуировались. И тогда она пошла в местный военкомат и всё про себя рассказала. Военком поверил, не отправил её на Колыму, как сдавшуюся в плен, а отправил врачом на фронт, где она и провоевала успешно, дойдя до Бреслау. И выйдя замуж тоже за врача.
9 мая 2025 г.
