Один из популярнейших детективов Агаты Кристи был написан в 1939 году. В англоязычных странах он издаётся под названием «И никого не стало». Роман считается самой продаваемой книгой писательницы и входит в «100 лучших детективных романов всех времён».
Он был экранизирован 8 раз. Лучшей считается экранизация Станислава Говорухина 1987 года с идентичным названием «10 негритят». Сюжет советской версии больше других соответствует повествованию первоисточника и имеет меньше всего отличий.
У меня это один из любимейших романов Агаты Кристи. Такой яркий, интересный и мрачный.
Книгу я прочла много позже просмотренного кино. В детстве меня завораживала атмосфера фильма, костюмы, загадка острова.
Как-то прочла, что «10 негритят» считается очень страшным фильмом. В год его выхода люди в кинозалах, не выдерживая накала, покидали кинотеатры. Многие падали в обморок и вообще плохо себя чувствовали после просмотра.
В детстве, как известно, всё воспринимается иначе, и страшным кажется другое. Например, укус шмеля воспринимается куда ужаснее зарубленного топором дворецкого.
Пересматривая фильм во взрослом состоянии, не могу не согласиться – всё это действительно очень страшно, мрачно и безысходно. Очень крутая картина. Снимаю шляпу перед мастером разнопланового кино С. Говорухиным.
Великолепный звёздный состав.
Итак, каковы же отличия между книгой и фильмом 1987 года?
В начале фильма мы видим героев прибывшими к месту отплытия, они садятся в лодку. А в книге мы застаём каждого по пути к пристани и узнаём немного о причине их визита на остров.
Все, кроме Энтони Марсдона и доктора Армстронга (и слуг, конечно же) прибывают на поезде. В купе с Блором едет моряк, который произносит пророческие слова.
«Молись и смотри, – сказал он. – Судный день близок».
Можем сравнить, насколько персонажи книги соответствуют своим кинообразам. Описания персонажей в книге глазами других персонажей:
Судья Лоуренс Джон Уоргрейв: недавно в отставке. В высшей степени почтенный пожилой джентльмен. Широкое лягушачье лицо, жилистая черепашья шея, сутулые плечи и светлые пронзительные глаза. Похож на рептилию. Судья-вешатель.
Вера Элизабет Клейторн: до семьи Оуэн Вера работала учительницей по физкультуре в третьеразрядной школе. Хладнокровна и своего не упустит, ни в любви, ни на войне. Её взгляд и голос выдавали человека, привыкшего распоряжаться другими по роду занятий. Симпатичная, но не звезда; нет в ней ни лоска, ни голливудского шика. Расчётливая молодая дрянь. Спортсменка. В книге фамилия произносить «Клейторн», в а кино – «Клейсорн». В оригинале фамилия пишется через «th» – Claythorne – поэтому оба варианта произношения верны.
Капитан Филипп Ломбард: человек свободный от принципов. Симпатичный парень, хотя есть в нём что-то от афериста. Поджарый, глаза так и бегают – подозрительный тип, с таким держи ухо востро. Двигается как пантера, – легко и бесшумно. Он и внешне чем-то напоминал пантеру. Хищника – ловкого, приятного глазу.
Эмили Каролина Брент: всегда с прямой, как палка, спиной. Кислая старая дева с поджатым ртом, окружённая аурой непогрешимой добродетели и несгибаемых принципов. Чопорна. Сущий дьявол в юбке, дай ей волю, на голову сядет. Жестокое сознание собственной безгрешности.
Генерал Джон Гордон Макартур: высокий престарелый джентльмен с военной выправкой. Его серебристые волосы были коротко подстрижены, седые усы щёточкой топорщились над верхней губой. Старческие бледно-голубые глаза, сохранившие проницательность.
Доктор Эдвард Джордж Армстронг: преуспевающий врач. Обладал приятными манерами и умел внушить доверие пациентам, особенно пациенткам.
Энтони Джеймс Марстон: шесть футов спортивного мужского тела, курчавые волосы, загорелое тело, ярко-голубые глаза. В красном свете закатного солнца он казался не человеком, а небожителем, героическим юным богом северных саг. Вот он – джентльмен что надо. Родился в деньгах. Привык жить ощущениями и действиями. Мужчина в расцвете сил и красоты. Его дефект – врождённая аморальность.
Уильям Генри Блор: лицо с усами, подстриженными на армейский манер. Не слишком выразительное. Серые глаза посажены немного близко. Высокий корпулентный мужчина. Толстый весельчак, он не из настоящих джентльменов.
Дворецкий Томас Роджерс: воплощённая корректность. Высок, худощав, сед – одним словом, имел респектабельную внешность. Своё дело знает.
Миссис Этель Роджерс: бледная, вся какая-то бескровная, но очень респектабельная, в чёрном платье, с туго зачёсанными назад волосами. Её светлые глаза всё время бегали с предмета на предмет. Женщина имела вид человека, живущего в смертельном страхе. Вид порядочный, своё дело знает.
Негритянский остров: скала чернела на фоне неба, резкими очертаниями смутно напоминая человеческую голову с толстыми губами и носом. В ней было что-то зловещее.
Южная сторона острова сильно отличалась от северной. Здесь скалы мягкими уступами спускались к океану. Дом тоже смотрел на юг – невысокий, квадратный, современный, с большими круглыми окнами, пропускавшими много света. Сам дом был более чем привлекателен, а с террасы открывался поистине несравненный вид. Ступени к морю вырезаны в диком камне.
В центре большого круглого стола на круглой подставке стояли фигурки из фарфора – негритята. В кино они нефритовые.
В каждой комнате висит считалка «Десять негритят» («Ten Little Niggers»).
Этот стишок был написан 1869 году сонграйтером Фрэнком Дж. Грином по мотивам песни американка Септимуса Уиннера «Ten Little Injuns».
Перевод в книге и фильме немного различается. Киношный мне нравится больше.
Никакого единства в компании не наблюдалось. Приглашённые на остров словно недоумевали каждый про себя, что здесь делают остальные. Все относятся друг к другу с подозрением с самого начала.
Все разбились на пары, ищут логику в происходящем и опору друг в друге. Одной из таких пар были Вера и Ломбард, но между ними не было близости.
Самым существенным отличием является то, что судья не входит в десятку «негритят». Он не считает себя виновным и вовсе не намерен себя карать.
Десятым «негритёнком» был Исаак Морис: еврей-коротышка, мелкая тварь, мастер тёмных дел. Это он участвовал в покупке острова от имени мистера Оуэна, в качестве его агента. Он же объяснил местным, что на острове будет проходить какой-то эксперимент – выживание на необитаемом острове на пари в течение недели, – так что никто не должен обращать внимание ни на какие сигналы о помощи и так далее. И он открыл смертельный счёт. В кино этого персонажа не было, всё закольцовано на острове.
Ещё был Фред Нарракотт, рулевой лодки, что вёз компанию на остров. Это благодаря ему их начали искать. Слишком уж обычными ему показались эти люди для объявленного пари. Он пренебрёг приказом Морриса и отправился на остров, как только обнаружил сигналы SOS. Но из-за погодных условий помощь пришла слишком поздно.
В книге есть эпилог, где полицейские обсуждают подробности этого дела. И без подсказки, им ни за что не разгадать тайну десяти убийств.
«Наш А. Н. Оуэн, похоже, специализировался по делам, на которые не распространяется компетенция уголовного права» – заметили полицейские.
В финале фильме мы слышим рассказ убийцы. В книге же – рукопись в бутылке. Плавучее признание. И эти признания имеют существенные различия.
В фильме сделан акцент на жажду правосудия до самозабвения.
А в книге: «От рождения мне присущи и иные черты, кроме романтического воображения. Мне доставляет садистское удовольствие видеть смерть или самому причинять её».
«Мною овладело желание самому совершить убийство. В нём я распознал властно заявляющую о себе жажду художника к самовыражению! Я был – в душе – художником убийства! <…> Я должен, должен, должен был кого-то убить! И не просто убить, а сделать это так, как не делал ещё никто и никогда до меня. Это должно было быть фантастическое, ошеломляющее убийство, равного которому не видел мир! <…> Мне виделось нечто театральное, немыслимое! Я хотел убивать… Да, я жаждал убийства <…> И вдруг меня осенило – идею подсказало одно незначительное замечание, прозвучавшее в банальном разговоре. Один доктор заявил, что множество преступлений совершаются в такой сфере, к которой закон вообще не имеет касательства. И добавил, что такое случается то и дело – преднамеренные убийства, не преследуемые законом».
Так всё и началось. Сумасшедший судья решил, что совершит не одно, а несколько убийств сразу.
«Мне вспомнился стишок, который я знал в детстве, – про десять негритят. Он очаровал меня ещё в нежном возрасте двух лет – неумолимостью вычитания, ощущением безысходности».
Кроме того, судья был смертельно болен и решил развлечься напоследок.
Порядок смертей неслучаен. Он тщательно обдуман и планирован. Те, чьё преступление показалось ему менее тяжким, должны были умереть первыми. Остальных, чьи преступления он счёл более хладнокровными и жестокими должны были подвергнуться длительному давлению страха и нервному напряжению.
Почему судья отправил это послание в бутылке? Ведь никто бы не догадался, что за всеми убийствами стоит именно он. Всё просто – тщеславие: «У меня есть одно жалкое в своей человечности желание: чтобы кто-нибудь оценил, как я был умён при жизни».