Катя сидела в студенческой столовой, лениво гоняя по тарелке остывшую сосиску, которая уже давно потеряла всякий аппетитный вид. Утренний плотный завтрак всё ещё давал о себе знать, и обед она заказала скорее по привычке, чем из голода. К тому же, нужно было где-то укрыться от суеты и попытаться вникнуть в параграф по сопромату, который, как назло, не желал укладываться в голове. Сессия маячила на горизонте, словно грозовая туча, и Катя чувствовала, как её нервы натягиваются, точно струны старой гитары. Она перечитывала одно и то же предложение уже третий раз, но смысл ускользал, будто песок сквозь пальцы.
Её мысли то и дело сбивались из-за парня, сидящего напротив. Он с каким-то садистским энтузиазмом стучал ложкой по чашке, размешивая сахар, словно пытался пробить дно. Звук был таким раздражающим, что Катя невольно сжала вилку чуть сильнее, чем нужно. Она поёжилась, бросив взгляд поверх учебника, чтобы встретиться глазами с этим шумным нахалом.
— Молодой человек, вы не могли бы вести себя потише? — сказала она, стараясь держать голос ровным, хотя внутри уже закипало раздражение. — Вы мешаете сосредоточиться.
Парень поднял глаза, мельком глянул на неё и растянул губы в такой широкой улыбке, что Катя на секунду растерялась. В его взгляде читалась смесь озорства и наглости.
— Не хочу, — заявил он с лёгким смешком. — Это столовка, а не библиотека. Хочешь учиться — дуй туда.
Катя почувствовала, как кровь прилила к щекам. Ей захотелось запустить в него учебником или, на худой конец, этой несчастной сосиской. Но не успела она придумать достойный ответ, как парень, словно угадав её порыв, ловко выхватил книгу из её рук и спрятал за спину.
— Лёха, — представился он, всё ещё посмеиваясь. — А ты кто такая, мисс Серьёзность?
Катя густо покраснела, чувствуя, как её лицо пылает. Она только этой осенью перевелась в городской вуз из маленького районного центра, где всё было проще и понятнее. Здесь же, в этом шумном городе, она всё ещё ощущала себя чужой. Новые порядки, новые лица, новые нравы — всё это сбивало с толку. Сначала ей казалось, что студенты тут не сильно отличаются от тех, что были дома. Но этот Лёха… Он был каким-то другим. Дерзким, самоуверенным, с этой его мальчишеской улыбкой, от которой Катя, к своему ужасу, почувствовала лёгкое тепло в груди.
— Катя, — буркнула она, пытаясь вернуть учебник. — Отдай книгу, мне правда нужно готовиться.
Но Лёха только отмахнулся, продолжая дразнить её. С того дня он словно прилип к ней. Учился он в параллельной группе, но умудрялся пересекаться с Катей чуть ли не каждый день. То отпускал шуточки, когда она проходила мимо, то шутовски раскланивался, будто она была королевой. Его поведение раздражало и одновременно притягивало. Катя ловила себя на том, что ждёт этих случайных встреч, хотя и злилась на себя за это. Ей хотелось серьёзного разговора, настоящего, без этих его дурацких подколов. Хотелось… ну, может, даже свидания. Потому что, чёрт возьми, Лёха ей нравился. С самой первой встречи, когда он так бесцеремонно вторгнулся в её жизнь.
И вот, в один прекрасный день, это случилось. После пар Лёха поймал её в коридоре. Впервые он смотрел на неё без своей привычной ухмылки. В его глазах читалось что-то новое — лёгкое волнение, почти уязвимость.
— Катя, — начал он, теребя ремешок рюкзака. — Не хочешь сходить в кино? Ну, со мной, конечно.
Катя замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар. Она ожидала очередной шутки, но его тон был серьёзным. Слишком серьёзным для Лёхи.
— Хочу, — выпалила она, не дав себе времени на раздумья. И тут же добавила, чтобы не выглядеть слишком восторженной: — Если не будешь опять шуметь, как в столовой.
Он рассмеялся, и в этот момент Катя поняла, что пропала. Их роман закрутился стремительно, как весенний ветер. Две недели встреч, прогулок, долгих разговоров и смеха — всё это было похоже на сон. Лёха оказался не только дерзким шутником, но и удивительно внимательным. Он помнил, какой кофе она любит, и всегда держал её руку, когда они переходили дорогу. Катя чувствовала себя героиней какого-то романтического фильма. И когда Лёха предложил познакомить её со своими родителями, она, несмотря на лёгкий страх, обрадовалась. Это ведь значило, что он настроен серьёзно, правда?
Правда, предложение показалось ей немного поспешным. Они встречались всего пару недель! Но мысль о том, что Лёха видит в ней не просто подружку на пару месяцев, грела душу. Идя на встречу с его родителями, Катя нервничала так, что чуть не порвала ремешок своей сумки. Она представляла строгую свекровь, которая будет придираться к каждому её слову, или сурового отца, который спросит, чем она собирается зарабатывать на жизнь. Но всё оказалось совсем иначе. Ирина Владимировна, мама Лёхи, встретила её с такой тёплой улыбкой, что Катя тут же расслабилась. А Константин Николаевич, отец, оказался добродушным мужчиной, который тут же начал травить байки из своей молодости. Катя очаровала их, сама того не ожидая. Её скромность, искренность и лёгкий деревенский акцент, который она так стеснялась, пришлись родителям Лёхи по душе.
— Катенька, какая же ты умница, — приговаривала Ирина Владимировна, разливая чай. — Настоящая хозяйка. Нашему Лёшеньке повезло.
А потом, словно между делом, мама Лёхи бросила фразу, от которой у Кати перехватило дыхание:
— Вы можете перебраться в бабушкину квартиру. Всё равно пустует.
Катя, жившая в тесной комнате общежития с тремя соседками, не могла поверить своим ушам. Собственная квартира? В городе? Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она приехала из глубинки, где такие вещи казались несбыточной мечтой, а тут — завидный жених, да ещё и с жилплощадью. Соседки по общаге, узнав об этом, только качали головами. «Чем эта серая мышь его зацепила?» — шипели они за её спиной. Некоторые даже откровенно злились: «Я бы уже давно перевезла свои шмотки к нему, а эта всё тянет. Выделывается, что ли?»
Но Катя и правда тянула. Не потому, что хотела казаться недоступной, а потому, что её воспитание не позволяло так просто броситься в омут с головой. Дома, в деревне, её родители всегда твердили: «Сожительство до свадьбы — это не наш путь». И хотя Лёха, провожая её до общежития, всё чаще хмурился и спрашивал: «Кать, в чём дело? Я же не зверь какой-то», — она лишь качала головой.
— Я выросла в строгости, — тихо отвечала она. — Родители против. И я… я тоже так считаю.
Лёха сначала возмущался, называл это «прошлым веком», но однажды, после очередного отказа, вдруг улыбнулся и сказал:
— Ладно, если для тебя это так важно, давай поживём как друзья. В разных комнатах. Поближе узнаем друг друга. Обещаю не приставать.
Катя не могла поверить, что он согласился. Это было так… мило с его стороны. И она, вдохновлённая его пониманием, решила доказать всем — и родителям Лёхи, и самой себе, — что она достойна этой семьи. Переехав в бабушкину двушку, она взялась за дело с энтузиазмом. Вычистила старую квартиру до блеска, отмыла пожелтевшие обои, выскребла полы, пока они не засияли. Училась готовить сложные блюда, чтобы удивлять Лёшу вкусными обедами. А ещё старалась не забывать про Ирину Владимировну, которая дважды в неделю наведывалась с «инспекцией». Катя готовилась к этим визитам, как к экзамену: всё должно быть идеально. Ирина Владимировна не скупилась на похвалы, и её слова грели Кате душу.
— Что за умница девочка! — улыбалась она, оглядывая начищенную квартиру. — Золотой женушкой станешь нашему мальчику.
Лёша тоже был доволен. Ему нравилось, как Катя заботится о нём, как вкусно пахнет дома, как уютно стало в этой старой квартире. Даже отсутствие близости, кажется, перестало его напрягать. «Всё дело времени, — думал он. — А времени у нас вагон».
Так пролетела зима. Наступила весна, и с ней пришли новые испытания. Однажды Ирина Владимировна явилась с новостью: пора готовиться к дачному сезону. Лёша, услышав это, тут же открестился:
— Мам, я пас. У меня с прошлой сессии хвосты висят, надо закрывать.
И, не дав Кате опомниться, добавил:
— Возьми лучше Катьку. Она у нас отличница, всё заранее сдала.
Катя покраснела, чувствуя на себе взгляд Ирины Владимировны. Она действительно старалась помогать Лёше с учёбой, но сдавать за него экзамены? Это было выше её сил. Она и так делала всё, что могла. Ирина Владимировна посмотрела на неё с лёгким укором, и Катя, не найдя в себе сил отказать, кивнула. Отказывать будущей свекрови казалось невежливым, почти стыдным.
На даче Катя, привыкшая с детства к работе на земле, развернулась на полную. Она привела грядки в идеальный порядок, прополола сорняки, перекопала землю. Ирина Владимировна была в восторге, не уставая нахваливать её. С тех пор Катя стала постоянной помощницей на даче, в то время как Лёша каждый раз находил повод увильнуть. «Учёба», «друзья», «устал» — его отговорки звучали всё менее убедительно, но Катя старалась не обращать на это внимания. Она хотела быть полезной, хотела, чтобы её любили.
Но однажды, копаясь в очередной грядке, она ответила на звонок от мамы. И, не подумав, обмолвилась, что работает на даче у родителей Лёши. Это была ошибка. Мама взорвалась:
— Катя, ты что, с ума сошла? Полгода дома не появляешься! У нас свои грядки некому копать, а ты там на чужих горбатишься! И что это за люди, которые до сих пор не назначили день свадьбы? Стыдно, дочка!
Катя молчала, не зная, что ответить. Мама была права, но как объяснить это Ирине Владимировне, которая стояла рядом и слышала весь разговор? Свекровь, скрестив руки, посмотрела на Катю с таким презрением, что у той похолодело внутри.
— Прекрати общаться с этой неблагодарной роднёй, — отрезала Ирина Владимировна. — Пока твоя мать не извинится.
Катя хотела возразить, но слова застряли в горле. Она понимала, что свекровь не права, но мысль о ссоре с ней пугала. Ведь она так старалась угодить этой семье! От нахлынувших мыслей Катя опустилась на траву, отбросив тяпку. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от обиды и усталости.
— Чего расселась? — раздался голос Ирины Владимировны. — Устала, что ли? А кто помидоры сажать будет? У тебя же лучше всех получается.
Подошёл Константин Николаевич и, добродушно улыбаясь, добавил:
— Молодёжь нынче слабая. А тебе ещё обед готовить, Катенька.
Они говорили это вроде бы в шутку, но Катя вдруг поняла: никакие это не шутки. Под этими улыбками и похвалами скрывалась холодная расчётливость. Её использовали. Как прислугу, как бесплатную рабочую силу. Она готовила, убирала, копала грядки, а Лёша в это время где-то «закрывал хвосты». Или не закрывал?
В тот вечер Катя была сама не своя. Она пыталась дозвониться до Лёши, но его телефон был недоступен. Тогда она решилась позвонить его другу Генке, с которым он якобы сдавал зачёты. Услышав её голос, Генка обрадовался:
— Катька, ты как? Что говорят врачи? А мы тут кайфуем!
Катя замерла.
— Какие врачи? — спросила она, чувствуя, как сердце уходит в пятки.
Генка замялся, но потом, будто сболтнув лишнее, выпалил:
— Ну, Лёха сказал, что ты в больнице с пневмонией. Поэтому тебя и не видно.
Катя почувствовала, как мир вокруг неё рушится. Лёха соврал. Он всем рассказывал, что она больна, чтобы объяснить её отсутствие. А сам, судя по всему, вовсе не сдавал никакие зачёты. Она рванула с себя передник, едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть его в окно. Не сказав ни слова Ирине Владимировне, которая пыталась её остановить, Катя выскочила из дома и побежала к электричке.
— Куда ты? — кричала свекровь, но Катя только отмахнулась:
— За солью! В доме ни крупинки!
Это была ложь, но ей было всё равно. Она хотела застать Лёшу врасплох, увидеть правду своими глазами. Электричка неслась в город, а Катя смотрела в тёмное окно, чувствуя, как внутри растёт холодная решимость.
В их квартире было тихо, но грязно. Полы покрылись пылью, на кухне громоздилась гора немытой посуды, мусорное ведро переполнилось. За две недели её отсутствия Лёша не удосужился даже вынести мусор. Катя обошла комнаты, заглянула в спальню — пусто. Никаких чужих девушек, слава богу. Может, Генка всё-таки соврал? Может, Лёша не так уж плох? Она попыталась успокоить себя, достала продукты из холодильника и начала готовить ужин. «Сейчас он придёт, уставший, голодный, а тут я — с горячей курицей. Он обрадуется», — думала она, но в глубине души уже знала, что это самообман.
И тут зазвонил телефон. На экране высветилось имя Лёши.
— Катюша, милая, как дела? — его голос был таким ласковым, что Катя на секунду засомневалась в своих подозрениях. — Все грядки перекопала, моя умница?
Она решила подыграть.
— Нет, милый, на пару дней ещё осталось, — ответила она, стараясь звучать естественно. — А у тебя какие новости?
Лёша зевнул в трубку.
— Да вот, пришёл домой, любимая. Устал чертовски. Ложусь спать.
Катя замерла, глядя на телефон. Он врал. Прямо сейчас, не моргнув глазом. А на заднем плане раздался заливистый женский смех. «Телевизор», — наверняка сказал бы он, если бы она спросила. Но она не стала спрашивать. Вместо этого она метнулась к его ноутбуку, который Лёша, в своей самоуверенности, даже не запаролил. Открыв его социальную сеть, Катя начала листать фотографии. Вот Лёша танцует с её лучшей подругой. Вот они пьют на брудершафт, смеясь и обнимаясь. Всё стало ясно, как день.
Она сидела, глядя на экран, и чувствовала, как внутри что-то ломается. Как же она была слепа. Всё это время её использовали. Лёша и его родители видели в ней не невесту, а удобную прислугу. Няньку для их избалованного сына, работницу для их дачи. Они поманили её обещаниями любви и семейного счастья, а она, наивная деревенская девчонка, поверила. Разбилась в лепёшку, чтобы угодить. Но больше она не хотела быть дурой.
Катя заблокировала телефон. Потом, с каким-то мстительным удовольствием, доела жареную курицу, оставив грязную посуду на столе. Собрала свои вещи, бросив взгляд на эту квартиру, которая когда-то казалась ей символом новой жизни. Теперь она видела её такой, какой она была — старой, пыльной, чужой. Она уехала к маме, чувствуя, как с каждым километром становится легче.
Когда начался новый семестр, Катя перевелась на заочное, чтобы не пересекаться с Лёшей. Но однажды всё же увидела его в коридоре. Он флиртовал с какой-то молоденькой девчонкой, наверняка первокурсницей. Та смотрела на него с таким же восторгом, с каким когда-то смотрела сама Катя. Семья приспособленцев нашла новую жертву. Катя могла бы подойти, рассказать этой девочке правду, попытаться снять с неё розовые очки. Но она знала, что это бесполезно. Год назад она сама не поверила бы никаким предупреждениям. Каждый должен набить свои шишки.
Катя развернулась и зашагала прочь, чувствуя, как её шаги становятся всё твёрже. Она больше не была той наивной девчонкой, которая краснела от каждой шутки Лёхи. Она научилась видеть людей такими, какие они есть. И, чёрт возьми, это было больно, но чертовски освобождающе.