оглавление канала, часть 1-я
В этот же день я вышла на работу. Это было лучше, чем сидеть дома, сверля саму себя мыслями, стараясь прогнать из головы страшную картину скорченных на каменном полу тел. С Сенькой мы не говорили обо всем произошедшем с нами, старательно избегая этой темы по обоюдному согласию. Слишком много всего произошло, что нуждалось в осмыслении. Но я понимала, что рано или поздно разговора с сестрой о случившемся с нами мне не избежать. Хорошо помня наставления отца Андрея «о неразглашении», я знала, что все равно расскажу сестре все. Если не ей, самому близкому моему человеку, то тогда кому? Но и рассказать нужно было, как бы это помягче выразиться, только самое необходимое, а мои переживания в это «необходимое» точно не входили. Мои переживания должны были остаться при мне. Сеньке и без них хватит своих волнений. Слежки я за собой больше не чувствовала. И Волков пропал, словно сквозь землю провалился. Казалось бы, ну и слава тебе…, как говорится, баба с возу – кобыла не против. Ан, нет… было мне, отчего-то грустно. Впрочем, переживала я по этому поводу недолго. Работа захватила меня целиком так, что некогда было в небо посмотреть, не говоря уже о чем-то другом. Сестрице пришло в голову построить «на природе» туристический комплекс, причем «главным строителем» она решила назначить меня, неясно с какого перепуга. На мои робкие возражения, «где Кура, а где твой дом», как говорилось в известном спектакле «Ханума», другими словами, где золото, а где стройка, Сенька с усмешкой отмахивалась, провозглашая, что «талантливый человек – талантлив во всем», таким образом, пытаясь такой незамысловатой лестью убедить меня, что я и с этим справлюсь. На лесть я отвечала только тяжелыми вздохами. Поняв, что этот метод со мной не работает, прибегла к запрещенному приему: принялась изображать из себя сироту, которой никто не хочет помочь. На мой робкий вопрос, кто же будет ее золотишком тут заниматься, сестрица бодро отвечала, что торгашей пруд пруди, а вот тех, кто способен производство в руках удержать… Ну и все в таком духе. При этом она нагло ссылалась на мой опыт работы в лесу, говоря, что стройка – это почти то же самое. В общем… Эти разговоры наводили меня на мысль, что, возможно, мне и вправду лучше заняться стройкой? Уехать из города и забыть все, что здесь случилось, как страшный сон. А лес – он лечит от всех душевных и физических проблем лучше всякого доктора. Это я знала точно и не понаслышке.
В общем, в один из дней, когда я очередной раз сидела в своем кабинете, прикидывая и так, и эдак, стоит ли мне отсюда съехать подальше на лоно природы, зазвонил телефон. То ли от неожиданности, то ли от неосознанного предчувствия, сердце у меня заколотилось чаще. Сняв трубку, я настороженно проговорила:
- Слушаю вас…
В телефоне раздался знакомый и взволнованный голос Юрика:
- Дуська, ты?
На подобный вопрос я знала только один ответ. Сердито буркнула:
- Нет, не я…
На том конце провода повисла пауза, а потом голос друга обиженно проворчал:
- Остришь, да? А я, между прочим, к тебе с новостью… - Зловредным голосом закончил он и опять замолчал.
Я коротко спросила:
- Где? Когда?
В трубке послышался короткий смешок. Это означало, что мы с Юриком, по-прежнему, понимали друг друга с полуслова. Голосом старого ворчуна он пробубнил:
- У Малюты через полчаса… - И повесил трубку.
Я еще несколько секунд послушала короткие гудки, пытаясь понять, чего мне ждать от этой встречи. Судя по предыдущему опыту, ничего хорошего. Вздохнула тяжело и вышла из кабинета. До кафе было идти быстрым шагом не более десяти минут, но мне хотелось немного прогуляться, чтобы подумать. Нет, вру… Думать было не о чем. Гадать, что там за «новость» у Юрика, было совершенно бесполезно. Но уж лучше пройтись немного пешком на свежем воздухе, чем мерять шагами собственный кабинет, грызя ногти от беспокойства.
На встречу я пришла на пять минут раньше, но друг уже меня ждал. Сидел не как обычно в отдельном кабинете, когда нам предстоял серьезный разговор, а в общем зале, за столиком у окна, и это слегка обнадеживало. Значит, его новости не настолько «секретные», а значит, не настолько страшные в смысле их последствий. Впрочем, народу в зале было не густо. Парочка в углу под фикусом пила кофе, держа друг друга за руки. Этим ни до кого не было дела. Двое мужчин, разложив на краю стола, чуть отодвинув тарелки в сторону, какие-то бумаги, что-то живо обсуждали. Этим тоже было ни до кого. Юрик крутил в руке стопку водки и с тоской глядел в окошко на желтеющие клены. За те несколько недель, что мы с ним не виделись, он почти не изменился, пожалуй, только еще больше раздобрел, раздавшись в плечах, да волос на голове стало чуть меньше. Про себя с усмешкой подумала, что ему скоро совсем не придется бриться. Увидев меня, входящую в зал, Юрик просиял улыбкой и поднялся из-за стола, распахнув объятия.
- Похорошела-то как… Красавица… Как есть, красавица. От женихов, поди, отбоя нет? – Запел он своим густым обволакивающим голосом кота-Баюна. А потом, взял и лукаво подмигнул мне карим глазом, решив, что это будет уместно.
Я усмехнулась, подставляя ему щеку для поцелуя.
- А ты, никак, мне жениха нашел? Сватать собрался?
Юрик хмыкнул.
- Ага… Тебя, пожалуй, сосватаешь… Кто ж в здравом уме пойдет на такое, зная твой характер? – Я с недоумением глянула на друга. А он, поняв, что брякнул что-то не то, поспешно пояснил: - Ну, я имею в виду, что ты у нас девушка боевая, коня на скаку, да и пожары тебя не пугают…
Объяснение получилось так себе. Юрик под моим взглядом смутился и забормотал:
- Ты это… В общем, я хотел сказать…
Я милостиво махнула рукой, прерывая его оправдания, усаживаясь на предложенный стул:
- Оставь… Все я поняла. Я – красавица, но замуж меня брать никто не торопится ввиду моего паршивого характера. Надеюсь, ты меня позвал не для того, чтобы обсуждать мои качества и сетовать по поводу моей унылой незамужней жизни?
Юрик нахмурился.
- Ну чего ты? Я ж не это хотел сказать. – И с досады намахнул рюмку водки. Чуть сморщился, поднес ладонь тыльной стороной к носу и глубоко втянул в себя воздух, «занюхивая» выпитое. Подцепил на вилку соленый пупырчатый огурчик и с тяжелым вздохом проговорил: - Вот и лето пролетело… А я так свою на море и не свозил. Вот проклятая работа!
Я, никак не комментируя, продолжала молча смотреть на друга, чуть прибавив суровости во взгляд. Если Юрика не тормознуть, то он полдня может разглагольствовать о своей «незавидной» судьбе. Поняв, что мое терпение уже на исходе, он опять вздохнул и быстро глянув по сторонам проницательным «чекистским» взглядом, тихо проговорил: - Сташевский концы отдал… В смысле, умер.
Я затаила дыхание. Неужто и его смерть будет на моей совести?! Чтобы прояснить ситуацию, спросила осторожно:
- В смысле, умер? После того случая с его домом, да?
Юрик махнул рукой:
- Какое там! Из больницы он выписался несколько дней назад вполне себе в хорошем состоянии. По крайней мере, так врачи в голос утверждали. А знаешь, что интересно? – Задал он риторический вопрос и сам же на него ответил: - Все хором утверждают, что сердце у него здоровее молодого было и еще лет на пятьдесят, как минимум, хватило бы. А умер он как раз от сердечного приступа. Как тебе такое?
Я насторожилась.
- Ты хочешь сказать…
Юрик кивнул головой.
- Хочу… Правда, доказать ничего не могу. Охрана в голос твердит, что никаких посторонних контактов у него не было, ничего отравленного съесть он не мог…
Я в недоумении уставилась на друга.
- Тогда, почему ты решил, что… - Я перешла на таинственный шепот, - … ну, что он не сам? Мало ли… Возраст у него все же солидный был, да и стиль жизни, мягко говоря, предусматривал нервные перенапряжения. Вот сердце и не выдержало. Такое случается.
Друг упрямо мотнул головой и тоже зашептал, чуть навалившись грудью на стол, чтобы быть ближе ко мне:
- Брось… Говорю же, врачи в голос утверждают, что здоров он, как бык был. А мне чутье подсказывает, что без «Совы» здесь не обошлось. Его подчерк. И никто, и ничего даже не заподозрил… Ничего не скажешь – мастер экстракласса. - Он откинулся обратно на спинку стула и продолжил уже нормальным голосом: - Не могу сказать, что я уж очень сильно огорчен его кончиной. Как, впрочем, и вся наша контора. Уж больно хлопотный клиент был. Но меня давит жаба, что этот прохвост, - он закатил многозначительно глаза, чтобы у меня не оставалось никаких сомнений, кого он имеет в виду, - …опять уйдет безнаказанным. И поймать его нет никакой возможности. А говорю я все это тебе для того, чтобы ты знала, что пакостей со стороны Казимира уже можешь не опасаться. – На мгновение он замолчал, а потом, не очень оптимистично закончил: - Хотя… Не знаю, что было бы лучше. Со Сташевским можно было худо-бедно как-нибудь договориться. А вот с теми, кто «Сову» послал, договариваться, как мне кажется, будет бесполезно. Так что, если у этой братии есть к тебе какие-нибудь вопросы или, упаси, Господи, претензии, то тебе было бы лучше на какое-то время исчезнуть из города. – И добавил с душевностью: - Волнуюсь, я, Дуська, за тебя. Вы же с сестрицей обязательно куда-нибудь, да вляпаетесь. В общем, я тебя предупредил, а там решай сама. Но мне бы не хотелось, чтобы однажды и тебя где-нибудь в парке обнаружили скончавшейся от сердечного приступа.
Я задумалась. В информированности, а главное, в проницательности друга я не сомневалась ни секунды. Была у него «чуйка», как у хорошего гончака. Так что, если уж он сказал, что Сташевский не сам Богу (или, скорее всего, черту) душу отдал, значит, так оно и есть. И у меня в голове вдруг стали выстраиваться события, всякие детальки и мелочи, которые я раньше подмечала, но не знала, куда, на какую полочку в собственной голове их определить. А теперь, как любили говорить в последнее время, пазл у меня сложился. Юрик, внимательно наблюдавший за мной, осторожно спросил:
- Знаешь чего? Или так, догадки какие есть? Так, не таись, поделись с другом…
Я, сообразив, что место для собственных размышлений выбрала я неудачно, с деланным равнодушием отмахнулась от него:
- Да какие у меня могут быть догадки? Скажешь тоже… Просто, в свете всего тобой изложенного, думаю, мне следует принять Сенькино предложение… - И я принялась ему рассказывать о строительстве туристической базы, которое задумала сестрица. А также о той роли, которую она мне отвела в сем грандиозном проекте.
Юрик слушал внимательно, не перебивая. Поначалу в его глазах теплился легкий огонек недоверия, но чем дальше я говорила, тем спокойнее становился у него взгляд. Предложение сестры он поддержал и даже, кажется, обрадовался, что я исчезну по его совету из города. Мы еще немного поговорили с ним о моих перспективах на будущее и разошлись довольные друг другом.