Здрасьте, вампирята!
Страна готовилась к встрече с будущими поколениями, сложными в духовно-нравственном плане. Лучшие умы человечества корпели над разработкой педагогических программ для родителей, на которых должна была лечь основная тяжесть воспитания дестриков – таким термином стали называть деструктивных детей.
По просьбе Марьи царь открыл ей полный доступ ко всем наработкам учёных. Она их проштудировала вдоль и поперёк и на вопрос мужа «Ну и?» печально покачала головой:
– Святик, всё – не то. Эти многочисленные выкладки я назвала бы одним словом: «ля-ля-ля». Пустота, завёрнутая в капустные листы болтологии.
– Что ты предлагаешь?
– Эмпирический опыт. Теория без практики – пшик.
– Но для этого нужно время, которого у нас нет.
Она загадочно улыбнулась и сказала:
– Что-то мне подсказывает, что такой опыт у нас появится буквально вот-вот. Главное, не дать слабину и вовремя сделать правильные выводы.
– Расшифруй.
– Непременно. Но чуть позже. Не рассердишься?
– Ещё чего!
Привычный к провидчеству своей жены, государь не пропустил мимо ушей её слова. Но и особого внимания им не придал. И тем самым стал действующим лицом научного эксперимента, поставленного самой жизнью.
Дестрики, между тем, начали помаленьку рождаться. Отцы с матерями схватились за голову: малыши росли расторможенными, чудовищно капризными, непослушными вампирятами.
Одна из матерей, обратившаяся за помощью к сообществу через интернет-форум, призналась, что боится своего годовалого сынишку. У него очень странный взгляд: какой-то злой и одновременно весёлый. Он пугал её и ему это было в удовольствие.
Мальчик всё время требовал, чтобы она носила его на руках, хотя у него ничего не болело и он был накормлен. Кричал, аж заходился, а когда она брала его на руки, бил её и рвал волосы. Один в манежике находиться отказывался, раскидывал игрушки, ломал их. Орал в кроватке, но она не могла заставить себя подойти к нему и просила это сделать мужа, но тот увиливал, сердился, отнекивался, говоря, что занят, что обеспечивает семью и это её дело – управляться с потомством. А секрет прост: ему не нравилось возиться с дитём, которое однажды прицельно ткнуло ему пальцем в глаз и распороло веко острым, как бритва, ноготком. Рана не заживала три месяца.
В семье пошёл разлад, они с мужем перестали друг с другом общаться и тихо возненавидели один другого.
Марья с благословения мужа взвалила на себя основную тяжесть руководства этой работой. Дни напролёт пропадала в специально созданном по этому случае комитете. Разогнала именитых и увешанных наградами академиков. Позвала в Москву пару десятков малоизвестных профессоров и кандидатов наук со свежими взглядами, педагогов-новаторов, которых сама присмотрела в поездках по глубинке. Собрала их под одной крышей на целый год, чтобы их ничто не отвлекало от кропотливого труда. Таким образом она окружила себя единомышленниками- экспертами.
Каждого мотивировала двумя фразами: «В аду выправление искривлённых и очищение чёрных душ идёт медленно, на земле оно просто обязано пройти быстрее и эффективнее, и то, как это сделать, должны придумать мы с вами. Ощущаете меру ответственности?»
Дело было за малым. За идеей.
На первом собрании царица, мать тринадцати детей, произнесла вдохновляющую речь:
– Люди добрые. Не мне вам рассказывать, куда девались семь миллиардов погибших при всемирном катаклизме. Эти души находятся на передержке в мирах страдалищ или чистилищ. Переполненный ад уже частично перевоспитал постояльцев. Они поднялись на уровень выше, и в качестве этого самого уровня им предоставят наш мир. Очень скоро, завтра-послезавтра их начнут возвращаться сюда пачками для окончательного перевоспитания. Они такие же дети Бога, как и мы. И так же любимы Им. Надо помочь этим душам ускоренно пройти путь осветления. А это неимоверно тяжкая задача. Её реализации будет мешать шайка демонов, когда-то сброшенных архангелом Михаилом на Землю. Но нам будет помогать Божья рать. Кто – кого? Сам Господь и Христос нам помогут. Мы с вами прожили довольно долго в мире и согласии, без войн, пандемий, катастроф. И расслабились. Хотелось бы продлить такое тепличное существование. Но пришло время ежедневного подвига. Сперва будут массированно приходить души, готовые к исправлению. Потом частично готовые. И под конец на нас свалятся сложные, депрессивные, тревожные, немотивированно агрессивные, неисправимые. Нельзя допустить, чтобы они сформировали субгенерацию. Для их исправления нужна педагогика радости.… Совсем отпетых нам не дадут, их духовная ткань подвергнется распаду. А тех, у кого искра Божья тлеет, – пришлют. Так что, родные, давайте дружно засучим рукава и двинемся вперёд.
Нейросети прошерстили мировую информационную базу о детях с разными деструктивными наклонностями и систематизировали их в типажи: от жестоких садистов до тихих иудушек.
Марья в компании с тремя-четырьмя соратниками моталась по миру, являлась на конкретные адреса, знакомилась с семьями и дестриками и погружалась в глубокие и смрадные подземелья поломанных психик. В качестве провожатого по нижним этажам подсознания Зуши порекомендовал Марье небесного иерарха, который жил когда-то на земле под именем Фёдор Достоевский. И она училась у великого печальника рода человеческого терпению, пониманию и любви к несчастным заблудшим, над которыми покуражились силы зла.
Каждый день ей приносили гору информации, и она скрупулёзно её изучала, стоически перенося кошмарные исторические и литературные экскурсы. Обобщала и систематизировала, вылавливала крупицы озарений и всё это анализировала.
Чувствовала: скоро разрозненные сведения сложатся в чёткую мозаику. И ещё она поняла: больше не будут массово рождаться идеальные дети без единого пятнышка. Теперь все будут с травмами.. У кого-то обнаружатся одна-две злокозненные точки, у других – целое скопление, у третьих – захват территории. Дело родителей – вовремя заметить их и совместными с обществом усилиями избавиться от них.
У неё самой родители когда-то растворились в неизвестности. Обоих заменила бабушка и прекрасно со своей задачей справилась, разрешив внучке расти, как трава под мудрым приглядом соседского мальчишки Святки Романова. Марью-подранка воспитывали прекрасная и добрая окрестная природа, бабушкины сказки и трепетная забота Святика.
А сам он был ещё большим подранком, на глазах которого отец убил мать. На всю жизнь застрял в его душе тот сдавленный – последний! – мамин вскрик прощания с белым светом. И он живёт с этим воспоминанием по сей день. Они, Марья и Романов, лечили друг друга любовью, которая давала им силы жить.
А дестрики – такие же, только с душами, гораздо более изъязвлёнными, исчервивленными. Там бесня хорошо оттянулась. Понятно, малыми силёнками справиться с шквальным притоком людей с изрядно продырявленной духовной тканью не обойтись: надо постоянно просить помощи у Бога.
Она задавалась вопросом: что делать с самыми отвязными?
Скорее всего, только семьи монахов и священников смогут правильно корректировать неисправимых детей. Детей с чрезмерно отягощенной кармой можно попробовать воспитывать кластерами, в сообществах и общинах, состоящих из позитивных, солнечных людей, которые способны лечить добротой и строгостью. Вот только где найти такие кластеры?
На все эти годы она словно замерла: жила, экономя каждую каплю энергии. Стала очень серьёзной и сосредоточенной. Носила преимущественно строгую чёрную юбку и белую блузку или светлый свитер. На семейных праздниках больше не устраивала представления, а чинно сидела в окружении детей и внуков, выслушивала их исповеди и давала советы. Танцевала мало.
Царь смягчился и расслабился. Разрешил ей даже короткие совещания с Огневым. В его присутствии, само собой. Ритуалом стал её вальс с пэпэ: все с жадностью смотрели, с какой нежностью вёл Андрей Андреевич Марью по сложнейшему танцевальному лабиринту, и они ни разу не сбились. Это было восхитительное зрелище, излучавшее его тоску по ней.
Романов в такие минуты кипел от ярости. Своим танцем Огнев подтверждал Марье: я по-прежнему жду тебя и дождусь.
С Элей он опять развёлся и больше слышать о ней не хотел. А она, оставив надежду заполучить Андрея, переключилась на красавца Ромашкина. Увивалась вокруг него, кружила, надоедала. Но тот соглашался прийти только на семейные посиделки Романовых с единственной целью: увидеть Марью и, если повезёт, – пригласить царицу своей души на танец и подержать её в своих руках пять минут.
Эля кипела и от ярости бесилась. Когда Огнев бросил её, она забрала обратно своё обещание перестать ненавидеть мать и обрушила на неё испепеляющую злобу. Марья чувствовала её. Оттого-то ей и расхотелось чудить и радовать романят творческими придумками: негатив, исходивший от одуванчика, подрезал её.
Романята знали об этом и сочувствовали матери тем, что прекратили всякое общение с младшенькой. Папина любимица не больно горевала и сбила вокруг себя группу таких же отвязанных друзей, которых кормила, поила, развлекала и всюду таскала за собой, как пёстрый, шумный эскорт.
Марья пыталась наладить отношения с дочкой, но в ответ натыкалась на холод и презрение. «Великая грешница-двоемужница будет меня учить жить?» – читала она мысли дочки, которая на просьбу матери поговорить отзывалась одинаково: «Отстань! Зачем ты меня родила? Моя жизнь потеряла смысл из-за тебя. Ты мой враг номер один».
И Марья, переключившись на работу, оставила попытки восстановить мост между собой и дочкой. Сказала: насильно мил не будешь.
В тот вечер она пришла домой пораньше, чтобы приготовить праздничный ужин: исполнилось ровно три года их с Романовым тихой, безбурной жизни после всех потрясений и преодолений. Она испекла пирог с черникой, приготовила карасей в сметане, в холодильнике с утра ждал холодец из петуха.
Часа в два ночи, не дождавшись мужа, она убрала снедь в холодильник и легла спать. Утром послала телепатему Огеневу: «Романов не ночевал дома. Он на месте?» Тот ответил: «Да».
За обедом в царском кабинете, куда государь ежедневно приглашал своего премьера, Андрей вскользь заметил:
– Марья беспокоится. Интересуется, с кем ты сегодня ночевал.
Романов ухмыльнулся:
– Ну и почему она спрашивает тебя, а не меня?
– А ты глянь в телефон.
Романов посмотрел в личку: да, раз десять написала: «Где ты?» Царь пригладил волосы и, глупо улыбаясь, сказал:
– Завис с одной курочкой. Элька мне свою подружку подогнала. Я её ещё в бассейне приметил: симпатюля. Ну и спросил у Эльки, кто такая, чем занимается, кто родители. А та передала. И девочка ко мне вдруг воспылала. Вчера вечером Элька с ней забежали ко мне попить чая. Дочка испечённый собственноручно кекс принесла. Не исключаю, что мне в чашку психотроп капнули, когда я отвернулся. Потом девчонки засобиралсь, Эля пошла вперёд, а Кира попросилась в туалет. И я слышал, как она там опорожняла мочевой пузырь и кишечник. Когда она вышла, я уже лежал, потому что меня сморило. Крикнул, чтобы захлопнула дверь. А эта нахалюга Кирка разделась и села на меня. И стала очень профессионально меня обрабатывать. Я даже возбудился! Потом всё пропало. Пытался, но у меня так ничего и не получилось. Измены не было...
– Ты не подумал, что Эля захотела разрушить твой брак?
– Зачем ей это надо?
– Ты совсем ослеп? Она ядовито ненавидит свою мать и желает ей всяческих бед. Пока что ограничивалась мыслями и словами, а теперь перешла к делу. И ты оказался лёгкой мишенью. Неужели ты не понимаешь, что больше Марью не увидишь. И возможно, теперь уже навсегда. Тем самым ты перечеркнул её и мою миссии на земле. Потому что без Марьи я сам не справлюсь с семью миллиардами дестриков. А ты не больно-то привык утруждаться.
– Получается, Эля – декстрик?
– И очень мощный. Её задача – нейтрализовать нас с Марьей. Меня своим женским передком приручить, Марью морально или физически уничтожить.
– Ёшки-поварёшки! Что же делать, Андрей?
– Наверное, первым логичным шагом будет сделать выбор. На чьей ты стороне: Марьи или Эльки? А потом слушать своё сердце. Оно подскажет следующий ход.
– Твой вариант.
– Я хотел бы, конечно, чтобы Марья вернулась ко мне. А ты живи себе с Кирой и пляши под дудку дочки, которую ты зачем-то выпросил для меня. Женишься, романята лишат тебя трона, наплодишь деструктивных детей и будешь их воспитывать. Всё польза…
– Э, нет! Мой вариант – покаяться перед женой и выпросить у неё пощаду. Эх, опять ты в пролёте, Огнев. Даже жалко тебя. Ты точно не вернёшься к Эле?
– Теперь тем более. Она неприятна мне до рвоты.
– Но-но, ты о царевишне говоришь! Не смей так непочтительно о моей детке выражаться. Сознаю, что только тебе, Огнев, под силу перевоспитать эту бешеную. Вот и возьмись. Иначе она навредит матери. Будь рыцарем Марьи до конца, защити её от Эльки!
Андрей задумался.
– И что мне за это будет?
– А что ты хочешь?
– Марью.
– Я спросил, что, а не кого?
– Марью.
– В качестве приза или награды моя супружница больше не фигурирует. Для чужих – только в качестве музы и вдохновительницы. Так что, Андрей Андреевич, возьмись! Я ради тебя Элю в это мир втащил! А ты взял и смылся. Вот она и лютует. Угомони свою бывшую. Ты ведь знаешь, на какие кнопочки нажать, чтобы она притихла. Неизвестно, как далеко, на какие подставы рассерженная Элька может пойти. Как бы не быть беде!
– И ты спустишь ей эту пакость с рук?
– Я её накажу. Жёстко! Но поди знай этих влюблённых девок! Давай действовать синхронно.
– Её надо выдать замуж за мощного самца-быка. Он её угомонит.
– И где его взять?
– Ромашкин вроде ей нравится.
– Брось, Ромашкин бредит по Марье. И какой он бык? Романтик.
– Хорошо, я займусь. Какие ты даёшь мне полномочия, царь-государь?
– Все. Можешь её побить, если она кинется на тебя с дубиной. В общем, дерзай, но девочку надо усмирить. Понимаю, труднейшая задача. Если получится, мы эту методику потом внедрим и распространим для усмирения прочих бешеных, которые скоро наводнят наш богоизбранный мир. Берёшься?
– У меня дел невпроворот, а ты мне факультатив навешиваешь.
– Ну прости, Андрей Андреич. Царь просит.
– Тогда вместе.
– Ну да.
Вечером Романов прибыл в «Берёзы» пораньше. Марья не встретила его на пороге. У царя ёкнуло внутри, к сердцу подступила дурнота. К счастью, все её вещи были на месте. Он обошёл территорию поместья, погнал собак искать Марью. Ему захотелось спрятаться в какой-нибудь самый тёмный чулан, закрыться от болезненных ощущений пустоты и оставленности.
В спальне он в изнеможении рухнул на кровать и уснул. Утром жены в постели не оказалось.
– Это следовало ожидать, – сказал он в пространство и пошёл завтракать. Уже в точке выхода из дома кинул тоскливый взгляд вдаль и увидел в бору мелькнувшую рыжую головку своей ненаглядной. Романов рванул туда что есть мочи и нагнал Марью, которая шла в неизвестном направлении с алабаями с обеих сторон.
Романов отогнал собак и молча пошёл рядом.
– Ой, и каким это ветром к нам такого красивого дяденьку занесло? – колюче спросила Марья.
– Я тебе не изменял!
– Мне неинтересно. Сгинь с моих глаз!
– Может, изыди? Ты во мне уже чёрта видишь?
Марья остановилась. Она была сердита, но как же пленительно сверкали её переливчатые, зелёные на этот час глаза. Она смерила его с ног до головы насмешливым взглядом и прошипела:
– Я ухожу от тебя.
– Куда?
– Тебе какая разница?
– Элька, подлая, подлила мне что-то в чай. Или подсыпала в сдобу и накормила меня. Припёрлась с подружкой к отцу на чай. А когда я вырубился, Кирка залезла на меня. Но у меня с ней ничего не получилось.
– Бедняжка, а ты так старался! И ещё моего сочувствия ждёшь?
– Не старался, не передёргивай. Я хотел её взашей спровадить, но был о-без-дви-жен!
– Вот прямо так обесточен, что не смог позвать охрану? И где же твоя знаменитая интуиция? Что-то она у тебя больно избирательно работает. Почему-то заранее не учуяла западню.
– Марья, прости.
– Бог простит. А мне, Романов, всё равно, с кем ты там пыхтел. Раньше твои измены происходили в моём воображении, а теперь – наяву. Но мне пофиг. Я, кстати, уже пришла, куда надо. Хочу в одиночестве попрощаться с лесом. Тебе лучше удалиться.
Романов разозлился.
– Блин, Романова, да что ж такое? Против меня в самом деле была совершена диверсия. Едем сейчас же со мной к Аркадию, он при тебе проверит мою кровь на психотропы. Камеры зафиксировали Эльку с Киркой. Мне и сейчас плоховато. Разве ты не поняла, что Эля задумала разлучить нас с тобой, как ты, по её мнению, разлучила её и Андрея. У неё на этой почве развилась шиза. Идея фикс.
– Ну так объясни донельзя избалованной тобой Элианке, что травить родного отца, в придачу властелина мира, – это тяжкое государственное преступление. Что ты не спустишь ей это безобразие с рук. Иначе в следующий раз она траванёт ещё кого-то, зная, что ей за это ничего не будет. Ну разве что пожурят.
– Я уже обеих посадил под замок. Сидят в кутузке и ждут беседы. Хочешь, вместе поговорим.
– А вот хочу!
– Ну так вперёд. Сама убедишься: я не при делах. Только, может, хоть позавтракаешь? Я-то успел, а вот ты?
– Я была у своих скальных монахинь и поела у них.
Романов с любопытством уставился на жену:
– Ты уже всерьёз навострила туда лыжи? Решила бросить меня из-за ерунды?
– Ерунды? Ты проводишь ночь с девочкой, которая тебе во внучки годится, меня всю трясёт, я беспрерывно реву. А на следующий день ты как ни в чём ни бывало заявляешься на работу, а мне – ни словечка. Как будто я чужая или врагиня какая. Пустячок, что жена изводится. Мне такой бессердечный муж не нужен.
– Я сердечный. Просто не восстановился ещё после отравления.
Марья вдруг весело улыбнулась.
– Ну и что смешного? – поинтересовался он, а у самого от радостного предчувствия дыхание спёрло.
– Раньше ты бы уже взорвался. Ты ведь терпеть не мог, когда я заставляла тебя чувствовать себя виноватым. А теперь снизошёл до попытки оправдаться. Удивительный прогресс.
Романов схватил Марью на руки и закружил, бодая головой её живот.
– Марья, дурочка моя! Я даже рад, что ты так смачно ревнуешь. Значит, хочешь быть со мной. А уж как я хочу быть с тобой, не выразить словами!
– Но, согласись, ты сам создал неприятную ситуацию. Не фиг было наблюдать за девицами в бассейне и делать комплименты. Зерно упало, и вырос куст.
… Они тэпнулись в епархию Радова без предупреждения. Им навстречу вышел заместитель главного госбезопасника Сергеев и провёл к шефу. Тот как раз заканчивал совещание и, отпустив подчинённых, направился к Романовым.
– Ну, как там наши птички? – спросил царь, обменявшись с зятем рукопожатиями.
– Напуганы.
– Это хорошо. Проводи нас к ним.
Элиана с Кирой были помещены в элитный обезьянник с четырьмя диванчиками и крошечной уборной в одном из углов. Они только что проснулись и сидели на своих ложах, нечёсанные, сонные, растерянные. Дежурный открыл замок в двери, изготовленной из стальных прутьев, и впустил царскую чету в камеру, а потом запер их там.
Девочки встрепенулись.
– Пап, забери меня отсюда! – потребовала Элька, бросаясь отцу на шею. Он её отцепил от себя и велел сесть на место. Внимательно, новыми глазами осмотрел её. Перед ним сидело прелестнейшее создание, но почему-то резко потерявшее сходство с Марьей. От Эли исходила физически ощущавшаяся враждебность, каковой за Марьей сроду не замечалась. И это ядовитое состояние радикально изменило Элиану, заострив, утяжелив черты её лица и сделав их неприятными. Всего минуту глядел отец на дочь, а уже почувствовал слабость. «Лицо, от которого устаёшь, – подумал он. – А на Марью можно смотреть бесконечно, буквально пожирать её глазами, – и не надоедает...»
– Что ж, – прервал он молчание. – Первый вопрос: кто придумал этот план?
– Эля! – сказала Кира. – Она подговорила мня. Я всего лишь исполняла. Ваше величество, простите меня. Выпустите, пожалуйста. Мои родители сходят с ума.
– Твои родители будут наказаны за ненадлежащее воспитание своей развратной дочки. Ты совершила преступление особой тяжести и должна понести кару.
– Но это Элька меня заставила! Сказала, что вы после этого на мне женитесь.
– И ты поверила? Настолько наивна? Или мозговая деятельность у тебя отсутствует?
– Папа, это была шутка, – вступила Элиана. – А эта кретинка поверила. – Я хотела, чтобы она сделала фото, как вы с ней лежите рядом. Я послала бы его маме, и она бы опять исчезла. Тогда Андрей вернулся бы ко мне.
– Эля, ты на самом деле не понимаешь, что совершила гнусный поступок? Или просто ломаешь комедию?
Марья подошла к дочери, села рядом и взяла её холодную, безжизненную руку в свою.
– Эля, я поняла твою логику. Ты действовала некрасивыми, даже противозаконными методами, но ты борешься за свою любовь. Это тебя не оправдывает, но вызывает сочувствие. Можешь послушать меня?
Эля поскучнела, зевнула и, убрав свою руку, враждебно ответила:
– Ты мне не мать. Ты разлучница. Но так и быть, говори.
– Спасибо. Представь себе какого-нибудь милого мальчика лет пяти, который подошёл к тебе, взрослой цветущей девушке, уцепился за подол платья и стал требовать: «Эля, а ну люби меня!» И делал бы это не раз и не два. Ты бы наверняка его отогнала, да ещё и отшлёпала. А он продолжал бы преследовать тебя на том основании, что в прошлой жизни был твоим лучшим другом или возлюбленным. И ты бы ему стопудово сказала: «Слышь, я рада, но в этой жизни всё по-другому. Я не обязана быть с тобой». И была бы права. Вот так и Андрей: он был привязан к тебе в ином мире. А в этом больше не чувствует потребности опекать тебя.
Элиана сидела, как пришибленная. Затем ощерилась, как разозлённый котёнок, и прошипела:
– Ты для меня – никто! У меня есть только папа! Он меня никогда не бросал. А ты, когда мне было семь, пропала на восемь лет и теперь учишь меня жизни. Раньше надо было учить.
Марья с готовностью покивала головой:
– Ты права, дочь. Я исчезла и не вложила в тебя такую штуку, как девичья гордость. Папа – мужчина, а противоположный пол слеплен из другого теста, у мужчин – иные установки. Что ж, хочу тебе сообщить, что меня в пять лет папа и мама тоже оставили, и я увидела их, лишь когда стала взрослой. Видимо, отработка этого кармического узла легла на тебя. Хорошо, я больше не буду докучать тебе. Но буду ждать, что рано или поздно ты созреешь и придёшь ко мне. Мы обнимемся, наплачемся и обо всё хорошенько поговорим.
Эля отвернулась. Закусила губу, словно удила. И всё же не выдержала и крикнула:
– Ненавижу тебя всей душой и хочу, чтобы ты сдохла. От тебя – одни беды! И папа от тебя больше всех пострадал. Всем без тебя будет лучше. Особенно нам с Андреем.
Марья встала, погладила платиновые, проволочно жёсткие волосы дочери и отошла к двери. Романов грустно посмотрел на Элю и сказал:
– Я раздавлен.
– Но почему, пап? Раньше я была твоей любимкой. Кого ты больше любишь: её или меня?
– Я люблю мою жену. А ты, как и любой другой ребёнок, – это всего лишь побочный продукт родительской любви.
– Но она тебя не достойна! Она отобрала у меня двоих: и Андрея, и тебя. И теперь я совсем одна!
Романов покрутил головой, как оглушённый дубиной, и, не глядя на опротивевшую ему дочку, сказал:
– Любому, кто собрался причинить зло твоей маме, я бы свернул башку. Однако ты – моё порождение. Худшая моя часть! Я несу за тебя ответственность перед Богом. Мы с мамой тебя не бросим и будем твою душу выправлять. И по-прежнему тебя любить. Но цацкаться с тобой отныне я не намерен. Свой вердикт по поводу наказания вам обеим я вынесу позже.
Через день родителей Киры вместе с их единственной дочерью депортировали на окраину державы, в тихий городишко на самом краю земли. Там им выделили жильё, социальный пакет и предоставили работу всем троим. У семейки была стёрта память о куске жизни, связанном с Элей Романовой и царской семьёй. Государь самолично изолировал их от остального мира силовым полем.
А проштрафившуюся младшую свою дочку после консультаций с романятами и Огневым Романов поселил в земледельческую общину мормонов, спасённых когда-то от всемирной катастрофы. Дети Джозефа Смитсона, последнего президента Америки, приняли её на перевоспитание. И оно им блестяще удалось.
Девочка тут же влюбилась в рослого красавца Петра Смитсона, внука Джозефа, расписалась с ним и стала ему хорошей женой. Он принялся лаской учить её уму-разуму: молиться, готовить еду и прибираться по дому, носить просторные платья, шить, чинить, полоть грядки, не перечить мужу, смиренно отвечать на вопросы его самого и семейного клана, а главное, прекратить транслировать миру агрессию.
«Вот нам и подсказка свыше, как будущих дестриков трансформировать в констриков», – подытожил Романов.
Марья была бесконечно благодарна мужу за столь неожиданное и мощное заступничество. Когда они вернулись домой и уже входили дверь, она порывисто схватила его руку и стала исступлённо покрывать её поцелуями. Он подождал и сказал:
– Не увлекайся, это моё дело – целовать твои ручки.
– Святик, а ведь Эля права: я очень много боли доставила тебе. Убеждала всех, что ты изменщик, а ты кристальный однолюб. Хорошо ещё, что наше окружение оказалось понимающим. И романята показали высокий класс деликатности.
– Жёнушка, песня моя. Я всё тебе простил, и Андрюшку тоже. И готов вытерпеть любые всплески с твоей стороны, чтобы Господь простил мне зло, которое я причинил тебе.
– Боже, Святик, какой ты у меня лапульный!
– Знаю, что любишь. И никогда не разлюбишь, потому что я твой наркотик. А ты – мой.
Они вошли в дом в обнимку. Романов бросил ключи на пристенную полку и, пользуясь благоприятным моментом, приподнял Марью над полом, прижал к себе и упоённо, искусительно поцеловал. И больше уже этой парочке было ни до чего и ни до кого.
...За последующие десять лет в стране вокруг храмов и монастырей были пристроены несколько миллионов маленьких общин: со своим уставом и штатом батюшек, с кассой взаимопомощи и господдержкой, а главное, с мощным полем коллективной любви..
В них обкатывалась программа альтруистического воспитания сложных детей-дестриков. Курировал это движение Огнев, поэтому дело пошло гладко и без помех, как это случалось всегда и везде, куда являлся премьер-патриарх Андрей Андреевич.
Продолжение Глава 152.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская