Какое красивое слово: «мерцательная». Скажешь – и сразу представляешь мерцанье звёзд и утренней зари. И даже медицинский термин «аритмия» рядом с этим определением кажется прекрасно-загадочным. Это тебе не банальные недержание или перелом.
Мы ничего не знали. И когда Лиля сказала, что у неё этот диагноз, приняли спокойно. У нас все больные. У каждого по 2-3 серьезных недуга. Так что никого ничем не удивишь.
Лиля сразу пришлась ко двору. Было бы странно, если случилось иначе: поваров уважают все и всегда. А хорошему повару и вовсе цены нет.
– Хочу завтра блинчики фаршированные сделать. Никто не против? А то булочки уже, наверное, надоели?
Это слова суровым мужчинам, привыкших к дошираку и немудреным щам, кажутся волшебной музыкой.
А ещё она умеет готовить все, что предлагают самые лучшие рестораны. Мы в этом убеждались неоднократно. Самое интересное, что продукты все те же. Просто технология другая и приправы. Что-то покупала сама, что-то нам привозили благотворители. Почти полгода жили-поживали мы как у Христа за пазухой. Правда, иногда слышали, как стонет Лиля вечерами и ночью от боли. Замечали, что порой остаются мокрые следы на местах, где она только что стояла. Она отмахивалась:
– Ой, это у меня ноги текут. Из ран жидкость. Ничего, сейчас подотру. Их, говорят, надо на воздухе держать, чтобы подсыхали!
При общей стройности фигуры ноги у нее были толстенными и с туго натянутой ярко-розовой кожей. Казалось: ткни в нее пальцем – и порвётся.
Так и случилось, когда однажды вечером из раны прямо на кухне хлынула кровь. Не закапала, не просочилась, а буквально брызнула, а потом полилась тугой струёй...
Перепугались все. Кто-то из мужиков, побледнев, убежал в комнату, кто-то тащил таз и тряпку, кто-то пытался наложить жгут. Испуганы были все. Но всё же хватило сообразительности вызвать скорую. Молоденький фельдшер, увидев залитое кровью помещение и белую, как только что выпавший снег, женщину, говорят, перепугался не меньше. Пробормотал только:
– Срочно на носилки и несите в машину!
И мужики, кто с больной спиной, кто с «дыхалкой», тесня друг друга и застревая на крыльце, понесли ее в машину. В мокрой футболке и таких же штанах. Даже одеяло не набросили. Растерялись. Такое не каждый день...
В больнице встретили не очень ласково. Понятно. Кому охота на ночь глядя возиться?
Врач – то ли какой-то совместитель, то ли практикант, – войдя в операционную, констатировал:
– Иглы есть. Нитки тоже. А вот с обезболиванием... Значит, будем шить наживую?!
– Как наживую? – испугалась Лиля.
– А вы хотели на мертвую? – весело спросил хирург.
– Такой боли, – говорила она потом, – никогда в жизни не испытывала. – Но старалась не кричать. Чтобы его не испугать. А то ещё рука дернётся...
Ее сначала на каталке вывезли в коридор. Потом пересадили в кресло и перевезли почему-то в подсобку. Где швабры. Предупредив, что, немного посидев, должна ехать домой. Всё. Тонкости опускаю. Чтобы не нагнетать.
Мороз. Ночь. Раздета. Огромная кровопотеря. До дома километров пятнадцать.
Как мы уже её довезли, тоже рассказывать не стану. Страшно вспоминать.
Никто не любит скандалов. Но здесь я себя остановить не могла. Вскоре ее пригласили на прием к врачу. И предложили лечь в кардиологию.
– Ну, не ругайте меня! – просит она. – Отказалась. Боюсь после всего, что было.
***
Прошло почти три недели. Раннее утро. Вместо вкусного и полезного завтрака – бутерброды. Лиля белее мела. Даже глаза белые. Давление 60/40.
– Вызываю скорую!
– Ой, пожалуйста, не надо! – шелестит бескровными губами.
Первые сводки из реанимации:
– Состояние крайне тяжёлое...
– Динамика отрицательная...
– Стабильно тяжёлое. Делаем все возможное. Нет физраствора... Надо найти...
– Стабильно тяжёлое. Ничего приносить не надо. Только если памперсы и пеленки… Ещё физраствор нужен...
– Пока без улучшения...
Покоя до вчерашнего дня не было никому. Понимаем, что врачей, да ещё в реанимации, лишний раз беспокоить не надо. Но в установленные для звонков часы утром и вечером:
– Как она? – и опять бегом по аптекам: никаких денег не жалко, есть же какое-то волшебное лекарство, и пеленки надо купить хорошие, а ещё почему в один из разговоров доктор сказал о необходимости ампутации и о том, что её она не перенесёт, что всё это значит...
Вчера все первый раз за десять дней выдохнули, услышав:
– Состояние улучшилось. Если так пойдет дальше, переведем в общую палату....
Наступила пора осторожной радости. И серьезных размышлений. Как жить дальше? Как и чем помочь человеку, у которого ни родной семьи, ни здоровья, ни денег на серьезное лечение. А у нас... У нас обычный деревенский дом.
Правда, уже с удобствами. Компания стариков и инвалидов.
– Что с Лилей будем делать, когда выпишут? Да лишь бы ей лучше стало. Беречь будем. Она же наша. Мы одна семья. Нельзя бросать.
...Перевели её не в кардиологию, а в отделение хирургии. В первый же день приехали к ней дважды. Оба раза – по трое. Поддержать. Чем-то порадовать. Она улыбается и передаёт приветы тем, кто остался дома. Верит, что всё будет хорошо. Как и положено в нормальной семье. На обходе пока ничего не говорят. Только короткое:
– Набирайтесь сил.
Всем бы нам побольше сил.
«Звёзды меркнут и гаснут.
Во тьме облака. От зари алый свет занимается...».
Чего это я вспомнила известные строки? А! Меркнут и гаснут... По аналогии со словом «мерцательная»! Пусть не гаснет подольше ни одна звезда. Тем более – родная. Мы молимся. Кто как умеет.
Tags: Эссе Project: Moloko Author: Федяева Татьяна
Ещё одна история о жизни в коммуне «Ремесло добра» здесь
Контакты коммуны «Ремесло добра»: +7 (916) 566-78-65 info@remeslodobra.ru