Январь 1942-го. Тула и Ижевск грохочут металлом: сутки — 17 тысяч. Не танков, не снарядов. Винтовок. Каждая — Мосин обр. 1891/30, собранная не по инженерным канонам, а по законам мобилизации. Без фрезеровки, без шлифовки, с прицелом, выставленным не на станке, а по шаблону. Ствол — с четырьмя нарезами, ложа — из берёзы, вымоченной в отталкивающем лаке. Через день после сборки — на эшелон. Ещё через день — в окоп. Она была несовременна уже в момент своего второго рождения: с длинным ходом спуска, с рантовым патроном 7,62×54R, тяжёлой ложей и массивным затвором, разработанным на стыке веков. Но именно её можно было клепать, когда всё остальное рушилось. Она стреляла, когда замерзала смазка. Она оставалась надёжной там, где всё остальное переставало работать.
Полигон под Тулой, 1889 год. На деревянных козлах — две винтовки и два подхода к войне. Один — бельгийский, отшлифованный, с обойменной подачей и европейским шиком. Леон Наган, изобретатель с патентами и репутацией, показывает образец, собранный на мануфактуре. Второй — грубоватый, местный, с затвором, который на вид будто ковали в кузне. Капитан Сергей Мосин, артиллерист без мирового имени, — но со школой крепостной механики и мастерской в распоряжении. Комиссия ГАУ устраивает тест — песок, грязь, заморозка. Наган — 557 задержек. Мосин — 217. Не без проблем, но вдвое надёжнее. Решение не далось легко. Победила не конструкция, а компромисс. Затвор — от Мосина. Магазин — от Нагана. Патрон — от Роговцева: 7,62×54R, с фланцем, от которого в итоге откажется весь мир, кроме России. 16 апреля 1891 года император подписал указ. Без имён. Просто — «трёхлинейная винтовка образца 1891 года». Лишь спустя тридцать лет она станет «мосинкой». Но солдаты звали её так с самого начала.
Её гениальность — в простоте. Затвор из семи деталей, разбираемый голыми руками. Два боевых упора, вгрызающиеся в ствольную коробку с силой 3000 кгс. Отсечка-отражатель, спасавшая от заклинивания даже с ржавыми гильзами. Пятизарядный магазин, который можно заряжать по одному патрону, если обоймы потеряны. Ствол длиной 800 мм (пехотная версия) разгонял пулю до 880 м/с, а четырехгранный штык весом 400 граммов превращал винтовку в алебарду. «Трёхлинейка» не стреляла без штыка — пристрелянная с ним, она смещала точку попадания на 15 см при его снятии. Но в штыковой атаке это оружие не знало равных: в 1904 году под Мукденом русские солдаты штыками выкашивали целые роты японцев, застрявших в траншеях с их короткими «арисаками».
К 1930 году от четырёх довоенных модификаций осталась одна — Мосина обр. 1891/30. Укороченный до 730 мм ствол, секторный прицел вместо архаичной «лесенки», новая мушка в кольце. Но главное — рождение снайперской легенды. В 1932 году на Ижевском заводе начался выпуск «мосинок» с оптикой ПЕ: 4-кратный прицел, отогнутая рукоять затвора, стволы с «чоком» (сужением к дулу), дававшие кучность 5 см на 100 м. Такие винтовки в руках Зайцева, Павличенко, Сидоренко превращались в орудие террора: снайперы 62-й армии в Сталинграде за месяц выкосили 2256 немцев. А в 1944-м появился карабин обр. 1944 года — 510-мм ствол, складной штык Семина, ставший кошмаром для японцев в Маньчжурии.
К 1941 году «трёхлинейка» казалась анахронизмом на фоне СВТ-40 и немецких Mauser 98k. Но когда Вермахт подошёл к Москве, именно мосинки стали оружием последнего рубежа. На заводе в Ижевске, где женщины и подростки точили стволы по 12 часов в сутки, клепали до 12 000 винтовок в день. Они не блистали скорострельностью (10 выстрелов в минуту против 15 у Mauser), но в окопах Ржева или на склонах Мамаева кургана это не имело значения. Немецкие ветераны вспоминали: «Русские стреляли редко, но их пули пробивали двери блиндажей». Патрон 7,62×54R с 9,7-граммовой пулей сохранял убойную силу на 3 км, а бронебойная «Б-32» с сердечником из карбида вольфрама на 100 м пробивала 15-мм плиту — достаточно, чтобы вывести из строя лёгкую бронетехнику.
Тридцать семь миллионов стволов. Больше, чем у любого конкурента в истории. Но цифры — это просто цифры. Главное — то, что она стреляет до сих пор. В 2015 году сирийские бойцы откапывали «мосинки» из складов и били по танкам ИГ самодельными бронебойными патронами. В Афганистане талибы используют карабины 1944 года — не потому что это лучшее оружие, а потому что оно всё ещё работает. А в США трёхлинейка стала культовой. За сотню долларов — кусок истории, который пробивает стальной лист на двухстах ярдах. Современные версии КО-44 с пластиковыми ложами, планками и оптикой выдают кучность в 1 МОА — как у винтовок в десять раз дороже. Для кого-то — реликт. Для кого-то — памятник. А для кого-то — просто инструмент, который, как и сто лет назад, делает свою работу.
Её философия — выживание любой ценой. Затвор, который чистили песком. Ствол, выдерживающий 30 000 выстрелов. Пробитая осколками, но не сломленная ложа. «Мосинка» не пыталась быть идеальной — она была необходимой. И пока где-то в горах или пустыне скрипит затвор «трёхлинейки», её история не заканчивается. Она просто ждёт новую цель.