Когда речь идет о короне, дающей власть, родственные чувства часто отходят на второй, а то и дальше, план. Так произошло между Екатериной и Павлом, матерью и сыном, когда Екатерина, поправ законные права сына, захватила власть путем государственного переворота. А потом похожая ситуация возникла между Павлом и Александром. Правда, уже сын вступил на трон, поправ интересы и даже жизнь отца.
Подорванные чувства
Отцом Павел Петрович был любящим и ласковым. Но не для всех своих десятерых детей. Старших сыновей, Александра и Константина, бабушка императрица Екатерина II забрала у родителей сразу после их рождения, позволяя родителям только пару раз в неделю навещать сыновей. Аргумент у нее был жесткий:
«Дети принадлежат не вам, а России».
Конечно, это сказалось на взаимоотношениях цесаревича Александра с родителями. И хотя родительская и сыновняя любовь между ними были, в отличие от Екатерины и Павла, но раздельное проживание и влияние бабушки императрицы сказывались сильно – полноценной связи между ними не было.
Тем не менее, мальчики тянулись к родителям, и когда они подросли, с удовольствием ездили к родителям в Гатчину, где те постоянно проживали. Помимо родительской любви Александра и Константина привлекал военный уклад жизни и дисциплина, царившие в Гатчине.
Несомненно, привязанность между отцом и сыном были. Хотя из старших сыновей Павел Петрович больше выделял Константина. Александр любил отца, уважал его и боялся. Он знал о планах бабушки передать престол ему в обход отца, но, когда Екатерина II умерла, добровольно ушел в сторону, отдав трон отцу. Хотя ему уже было 19 лет.
Непростая участь цесаревича
Отец занял престол, став императором Павлом I. Старшего сына и наследника он стал активно привлекать к государственной деятельности. Александр Павлович был назначен шефом гвардейского Семёновского полка, военным губернатором Петербурга, инспектором по кавалерии и пехоте Петербургской и Финляндской дивизий, главой Военной коллегии, а потом и членом Сената.
Павел Петрович поблажек сыну не давал - был с ним строг и требовал исполнения всех обязанностей и поручений несмотря на их большой объем. Бывало, Александр и не справлялся с чем-то, хотя негласно ему помогал А.А. Аракчеев, благодаря чему у них возникли доверительные отношение.
Но отец часто был им недоволен и сравнивал старшего сына со своим любимцем Константином, который в то время участвовал в Итальянском походе Суворова и отлично себя там проявил.
Александр чувствовал, что отец им недоволен, и очень переживал из-за этого. К тому же отец, вступив на престол, «вторгся» и в личное окружение старшего сына, удалив от него самых близких ему людей. Так, любимого учителя сына Лагарпа, которого он считал «грязным якобинцем» и виновником того, что Александр заразился республиканскими идеалами, он лишил пенсии. Он удалил от русского двора либерально настроенных друзей сына, отправив кого в Англию, кого в другие государства Европы - Кочубея, Чарторыйского, Новосильцева.
Александр тяжело переживал и чрезмерную строгость отца, и расставание с друзьями. К тому же он не одобрял многие реформы отца, особенно, связанные с ужесточением дисциплины и требованиям к дворянству. В одном из писем к Лагарпу за 1797 год он называет себя «самым несчастным человеком». Он пишет о том, что вынужден терять
«…все свое время на выполнение обязанностей унтер-офицера, решительно не имея никакой возможности отдаться научным занятиям».
И дальше:
«Мой отец по вступлении на престол захотел преобразовать все решительно. Его первые шаги были блестящими, но последующие события не соответствовали им».
Как наследник престола он уже ставил себя на место отца и представлял, что бы он предпринял в той или иной ситуации, как бы он провел реформы. Он писал Лагарпу, что когда наступит его время царствовать, он посвятит себя делу
«…даровать стране свободу (конституцию) и тем не допустить ее сделаться в будущем игрушкою в руках каких-либо безумцев».
Подозрительность Павла
Павел Петрович прекрасно осознавал недовольство общества проводимыми им реформами. Он отлично помнил, каким путем пришла к власти его мать. Его подозрительность, страх перед государственным переворотом росли. К тому же, он знал о планах матушки возвести на престол его сына в обход его самого и знал, что она готовила Александра к правлению. Несмотря на отцовские чувства, его подозрительность распространилась и на Александра, к тому же, он видел, что симпатии придворных не на его стороне, а на стороне цесаревича.
Отношения между отцом и сыном становились все более напряженными. Подозрительность отца еще более возросла после того, как он, войдя неожиданно в спальню Александра, увидел у того на столе трагедию Вольтера «Брут». Княгиня Д.Х. Ливен так вспоминала об этом эпизоде:
«…в одном из припадков подозрительности (…) как-то после обеда спустился к своему сыну, великому князю Александру, к которому никогда не захаживал. Он хотел поймать сына врасплох. На столе между другими книгами Павел заметил перевод «Смерти Цезаря». Этого оказалось достаточным, чтобы подтвердить подозрения Павла. Поднявшись в свои апартаменты, он разыскал историю Петра Великого и раскрыл её на странице, описывавшей смерть царевича Алексея. Развёрнутую книгу Павел приказал (…) отнести к великому князю и предложил прочесть эти страницы».
Заговор против Павла
На этом фоне в стране, среди недовольного правлением Павла дворянства, начал зреть заговор. Руководителем сначала был граф Н.П. Панин, а после его удаления из Петербурга возглавил заговор П.А. Пален, генерал-губернатор города.
И хотя между отцом и сыном уже возникла трещина, вовлечь в заговор Александра оказалось не столь просто. Но заговорщикам было необходимо заручиться согласием Александра, без чего все их планы превращались в ничто. Вовлекая в заговор Александра, они не только получали в итоге вместо сумасбродного и несдержанного Павла молодого императора, обязанного им своим ранним восхождением на престол. Тем самым они также обеспечивали себе безнаказанность.
Чтобы склонить Александра на свою сторону, они придумали очень действенный ход и сыграли на чувстве страха – страха за жизнь свою и близких.
По Петербургу вдруг стали распространяться слухи, что император Павел собирается жену свою, императрицу Марию Федоровну, отправить в монастырь, а своих старших сыновей заключить в крепость. И вообще собирается лишить их прав наследования, а престол завещать немецкому принцу Евгению Вюртембергскому, 14-летнему племяннику своей жены, не то усыновив его, не то выдав за него дочь Екатерину.
Конечно, такие разговоры не могли не нервировать Александра. Но даже на этом фоне он не сразу дал свое согласие на участие в государственном перевороте.
П.А. Пален так описывал реакцию наследника после разговора с ним:
«Сперва Александр был, видимо, возмущён моим замыслом; он сказал мне, что вполне сознаёт опасности, которым подвергается империя, а также опасности, угрожающие ему лично, но он готов всё выстрадать и решился ничего не предпринимать против отца».
Да, поначалу Александр отказался – но при этом не рассказал отцу о готовящемся против него заговоре. А заговорщики продолжали обрабатывать Александра, расписывая, что он может стать царем-реформатором, который своим подданным дарует свободу и совершит прочие благие дела. И постепенно желание
«…взять на себя бремя власти, но только для того, чтобы произвести преобразования»
все больше овладевало Александром. Он стал участником заговора, так как считал, что отстранение императора Павла от власти является государственной необходимостью. Но при этом он не желал смерти отцу. Противоречия раздирали его. В итоге он потребовал от Палена, чтобы заговорщики поклялись, что
«…не станут покушаться на жизнь его отца».
Заговорщики поклялись - и Александр поверил. Или просто очень хотел в это верить? Сам Пален позицию цесаревича охарактеризовал так:
«…он знал – и не хотел знать».
Верить в неисполнимое было легче, хотя вряд ли, пусть в глубине души, он не догадывался, что без убийства отца смысла в заговоре нет.
Княгиня Дарья Христофоровна Ливен, свидетельница событий, писала в воспоминаниях:
«Неопытность могла заставить Александра поверить таким обещаниям…Для всякого, кто знал ангельскую чистоту характера Александра, не может быть никаких сомнений в том, что дальше благонамеренных пожеланий его воображению ничто другое и не рисовалось».
Александр сам определил дату дворцового переворота - ночь на 12 марта 1801 года. В ту ночь Михайловский замок, где жила семья императора, должен был охранять Семеновский полк, шефом которого был цесаревич. В ожидании известий он не ложился спать, надеясь на благополучный исход.
Узнав об убийстве отца, Александр сначала потерял сознание, а потом стал рыдать. Но его страдания прервал Пален, бросив ему жесткую фразу:
«Полноте ребячиться. Ступайте царствовать!»
И Александр, взяв себя в руки, вышел к гвардии и произнес знаменитую фразу:
«Батюшка скончался апоплексическим ударом, все при мне будет, как при бабушке».
Раскаяние в свершившимся и чувство вины мучили Александра всю оставшуюся жизнь, что привело его со временем к религиозности и мистицизму.