— Мама, а почему Ленина не хоронят?
— Не знаю, сынок.
С такого диалога начинается удивительная драма-мюзикл Александра Рагулина "Последний Романов".
Благодаря группе поддержки многодетных с их бесплатными и льготными билетами я сходила на этот спектакль уже дважды, и всë ещё не поняла до конца, как он сделан. Редкий случай. Теперь очень хочется пойти в третий раз, чтобы догнать всë то, что ускользнуло. Хотя, возможно ли? Не знаю.
В целом своей фантасмагоричностью, музыкальной полистилистичностью и близостью к академической опере "Последний Романов" несколько напомнил мне "Преступление и наказание" Кончаловского. Но принципиальная разница между двумя спектаклями очевидна. И она не столько в несравнимых бюджетах и масштабах, и даже не в том, что над "Преступлением и наказанием" трудилась огромная команда, сколько в идеологии: Рагулин работает с материалом горячо, но бережно и по отношению к историческим фигурам, и к зрителям, у него нет и намëка на русофобию и пошлость, без которых Кончаловский, увы, не может.
Вообще, мне кажется, поставить мюзикл о революции и гибели последнего русского императора задача практически невозможная. Будет огромное сопротивление материала и жанра. Муж мой придя в прошлый раз на "Последнего Романова" сказал, что такое нельзя ставить в музыкальном театре, только в драматическом. И я с ним согласна. Но Александр Рагулин совершил невозможное. Причëм, как и в случае с "Карамазовыми", сделал это опять в одиночку: он и композитор, и автор либретто, и режиссёр, и продюсер, и роль Распутина тоже сыграл сам. И получилось это у него настолько нестандартно и гениально, что анализировать крайне сложно: изумление и катарсис перекрывают всë. Я даже не знаю, как назвать то направление, в котором Рагулин работал. Возможно, экзистенциальный историзм? Или мистический? Поэтому я не буду писать рецензию, а попробую просто немножко показать вам этот спектакль своими глазами.
А о "Карамазовых" можно почитать здесь:
..Первую арию "Последнего Романова" поёт Ленин, лëжа в мавзолее. А мавзолей тот построен в виде пирамиды из железных кроватей на колëсиках. Если в "Карамазовых" роль декораций исполняли пять стульев и скамейка, то в "Романове" нет декораций кроме этих металлических кроватей. Но они оказываются просто волшебными: из них строится и мавзолей, и баррикады, и тюрьма, и любые штуки. На железных кроватях лежат раненые в госпитале, где трудятся царские дочери. На железной кровати Распутин лечит царевича Алексея. На стол из перевёрнутой железной кровати ложится текст отречения от престола. На таком же столе печатает под диктовку Ленина Крупская. На лесенке из железных кроватей танцует змеиное танго британский шпион Освальд Райнер. На ней же выезжает из ада в ночь перед расстрелом царской семьи призрак балерины Матильды Кшесиньской и ласково пытается утянуть Николая II к себе в бездну. На "карусели истории", сделанной из кроватей, кружатся все герои драмы. С неё же, как с креста, в конце спектакля, Распутин снимает распятого царя...
.. Но если верить скрипуче и картаво поющему из недр мавзолея Ленину, то царскую семью он не убивал. Во всяком случае, прямого приказа за своей подписью не отдавал. А кто же тогда убил царя? Прямого ответа история не предлагает до сих пор, а Александр Рагулин своим спектаклем скорее ставит множество "проклятых вопросов", чем даëт на них однозначные ответы. Очень честная позиция художника. И очень эмоциональная.
Вслед за воплями Ленина о непричастности ко преступлению века, на сцену выскакивает толпа разношерстных людей в шинелях. Они даже не поют, скорее, пассионарно и злобно скандируют: "Кто наш враг? Царь? Ты наш враг, царь, кровавый наш Николай! И каждая тварь сегодня бунтарь!"
Они похожи на крыс из "Щелкунчика". Их пьянит ощущение собственной силы и предвкушение власти. Их подогревают и раззадоривают слухи: "Завелась у нас шпионка прусская! Кто такая? Да царица русская! "
"Нужно нам твоë отречение, отречение, отречение!" — несëтся со всех сторон.
Неужели в убийстве царя виноват народ? Нет, автор спектакля так не считает. "Мой народ обманут. Он претерпит кару Господню и будет спасëн. Я люблю мой народ", — скажет накануне расстрела император Николай в финале драмы, расставив все точки над "и".
Так кто же виновен, если не народ и не Ленин?
Самыми инфернальными фигурами в "Последнем Романове" становятся британский шпион Освальд Райнер и его окружение. Они возникают из тьмы, как настоящие исчадия ада (о, в спектакле гениальная работа со светом!). Говорят со злобной и сладкой вкрадчивостью и дирижируют трагедией:
"Пылает пожар, горит Россия.
И всё это на руку нам.
Внутри и извне горит Россия —
Конечно, то на руку нам.
В Росии народонаселенье
Росло не по дням, а по часам.
Во всех отраслях такое рвенье —
То было не на руку нам.
Россия — душа, Россия — сила,
Но очень в ней мало ума...
Британия помочь просила —
С Германией не сладит сама... "
Этот монолог просто квинтессенция русофобии и обнажение всех планов Антанты, которой Россия, как поëт Райнер "дороги поперëк и горла поперëк".
Я бы особо отметила в этом спектакле Александра Маракулина, который без преувеличения гениально (извите, опять это слово, но оно точное) сыграл две роли: британского шпиона-масона и Ленина. И если Райнер в его исполнении беспощадный и злобный тайный кукловод с ледяным сердцем, то Ленин мерзкая и жалкая марионетка в руках британцев. Вот они, корни русской революции, вот она ее колыбель, вот откуда льются финансовые потоки, которые становятся реками крови Первой мировой, февраля и октября 1917, — с берегов туманного Альбиона, где "Темза, как сон, Оксфорд как дом"...
Не менее карикатурная и жалкая фигура в спектакле — убийца Распутина и рьяный русофоб князь Феликс Юсупов, который танцует в кабаке в женском платье и льет слëзы о невозможности "быть собой", проявляя чудеса нетрадиционной ориентации. Ему принадлежит ещë одна ария-манифест о ненависти к России, из которой он страстно желает бежать "от имперских амбиций даже в самой глуши, от понятия мерзкого русской души..."
"Я стыжусь, что я русский, я стыжусь тебя, Русь! " — кричит он в экстазе.
Райнер подговаривает Юсупова убить Распутина, молившего царя выйти из войны, и спасти тем убийством Россию, Антанту и всю Европу...
Григорий Распутин, одна из самых загадочных фигур русской истории, изображён в "Романове" как огромный пламенеющий знак вопроса. Его даже играют два разных актëра: ипостась старца-целителя и провидца Григория — сам маэстро Александр Рагулин, а похабщика Гришку— другие.
Вот Распутин стоит на коленях у постели царевича Алексея, укрывает его своим тулупом и молит Христа отдать ему боль мальчика. Вот он, раненый "безумной ведьмой с гниющим лицом" Хионией Гусевой, пишет царю из больницы о том, что война это "ловушка британского трона": "Гибнет русский мужик за чужую корону, выходи из войны, то не наша война".
А вот в другой сцене уже вусмерть пьяный похабник Гришка Распутин бегает со спущенными штанами за девицами.
В ночь накануне гибели старец Григорий спрашивает у своего альтер эго Гришки, чья грязь очерняет царицу и царя: "Кто ты такой?! " "Старец святой! " — отвечает ему пьяный Гришка глумливо.
А точно ли это был один человек?..
Предчувствуя свою гибель, уходящий в небытие Распутин, сливается голосом с царевичем, и, заслоняя мальчика от подступающей смерти, словно уже с того света, даёт остающимся пока на земле царю с царицей завет: "Мама, папа! Все меркнет, тускнет... Говорите правду, говорите по-русски!".
"Мама, папа! Столько крови! Разве надо мне быть на престоле?.. Мама, папа, чей я — аглицкий, датский, прусский? Зачем России царь не русский? " — вопрошает оставшийся на земле без покровителя царевич Алексей, а смерть уже берёт его руку в свою и вовлекает мальчика в последний танец, как новый кукловод марионетку...
Вообще все сцены непосредственно с участием царской семьи в спектакле невероятно удачные и трогательные. Очень заметно, как любит Александр Рагулин в этой истории "мысль семейную", как лелеет образы императора, его жены и детей. Весь этот мюзикл для меня обернулся, какими-то бесконечными слезами. И слушая дуэты царской четы, невозможно не плакать о той высоте отношений, о той семейной культуре, которую мы в ХХ веке, похоже, безвозвратно потеряли. Семья Романовых изображена у Рагулина абсолютно Христоцентричной, а политическая слабость последнего царя, его вечное смирение и сосредоточенность на семье оборачиваются в итоге его силой и святостью. "Смирение — мой крест, мой грех, моë предназначение", — поëт он. "Многострадальный мой Иов" — обращается к мужу императрица....
В спектакле неимоверно сильный каст. И выбор на роль главных героев, царя и царицы, прекраснейших Игоря Балалаева и Валерии Ланской, — это стопроцентное попадание в образ. Во втором составе, в Доме музыки, мы видели в роли царицы Александры Екатерину Гусеву, но Ланская просто пронзила моë сердце сильнейшей драматической игрой и небесным вокалом, она ещё внешне очень похожа на святую Александру, живущую в этом спектакле молитвами о своём муже детях.
— Мама, почему папу не любят? — спрашивает царевич Алексей.
— Его любят, сынок, просто не все, — отвечает мать с заметным немецким акцентом (да, эта немецкая царица куда больше оказывается русской, чем "русское" Временное правительство).
— А те, кто не любит, почему не любит? — не унимается мальчик.
— Потому что твой папа самый лучший, сыночек!
А дальше мать и сын говорят о том, что всё перевернулось в мире, ведь последний царь всех детей в школу отправил, лечить людей начал за казённый счёт, железную дорогу до Амура собирался дотянуть и всем в дома электричество хотел провести...
Хотя на всякий случай напомню: канонизирован Николай Второй был не за политику, а за мученичество и стойкость последних месяцев жизни, причëм фактически по требованию народа, который начал его почитать святым задолго до канонизации и записывать свершившиеся чудеса по молитвам к нему.
В колыбельной царевичу Алексею вся семья поëт ему о вечной весне и солнечной Руси, по лугам и лесам которой несётся табун быстрых лошадей, и опять сами собой наворачиваются слëзы... Эта же колыбельная звучит и в посмертии, после перехода в жизнь вечную.
В ночь накануне расстрела императору Николаю во сне является мать и сулит спасение в случае покаяния и отречения от жены, "потому что Алисы проклят род". Но царь гонит прочь это видение...
А юные царевны, помогая друг другу надевать форму сестëр милосердия перед тем, как идти в госпиталь, так трогательно мечтают о земной любви и молят Бога послать им доброго и верующего жениха, "не увёз чтоб из России", и опять никак не можешь удержать слез...
И по контрасту с этой великой и прекрасной семьёй показан вымороченный союз Ленина и Крупской, которые собирают грибы и криво целуются между подписанием расстрельных дел (режиссëр прямо балансирует иногда на грани фола, но всë же удерживается на самом краю).
В "Последнем Романове" очень силён элемент драматического театра, это даже не совсем мюзикл в привычном понимании, и огромное количество сильнейших диалогов тому подтверждение.
Одна из самых потрясающих сцен спектакля — допрос перед расстрелом — как раз не музыкальная. Не хочу еë пересказывать. Сходите и посмотрите сами, это театр за гранью возможного, описанию уже не подлежащий. Игорь Балалаев и Иван Ожогин творят живую историю, участником которой невольно становишься.
Сама сцена расстрела показана очень страшно, но прикровенно и целомудренно одновременно, безо всякого хайпа, который многие могли бы отсюда извлечь. Вообще сцены насилия и любовные — это лакмусовая бумажка для режиссëра. Настоящий творец никогда ставку на такие сцены не делает и понимает, что натурализм в изображении смерти и любви не уместен. Ну, по целому ряду причин (это отдельная тема) нельзя в искусство тащить прямую телесность.
"Прости им, Господи, не ведают, что творят!"— молится евангельскими словами Христа на кресте перед смертью царица Александра...
Уже после того, как свершилось самое страшное, одна из царевен из мира иного обращается к потомкам:
"Отец мой просит ныне передать всем тем,
Кто чтит монархию, Россию и ему предан до сих пор,
Что он за все и всех простил,
И чтоб не мстили
Они впредь ни за себя, ни за него.
Он также просит успокоиться вас тем,
Что молит Бога он за всех,
И за друзей, и за врагов,
Что сколько б зло ни возросло и смертный грех,
Но победит не зло, а только лишь Любовь... "
Кстати, я далеко не во всём согласна с Александром Рагулиным в трактовке подвига святого царя Николая. В спектакле есть моменты, идейно очень спорные. Но не буду здесь о них (и так спойлеров накидала), потому что гениальности "Последнего Романова" это никак не отменяет. Я поняла, что очень давно ждала именно такого спектакля, а ещë я хочу себе такую голову, как у Александра Рагулина. Это настоящий Свет, который в нынешней тьме светит, и тьма не объяла его...
Хочется благодарить и благодарить...
Кстати, по версии Рагулина, никакого отречения не было (вот этому верю, кстати). Подпись императора подделало его окружение. "Всë за вас опишем после в дневниках, весь мир оставив в дураках", — слащаво поют придворные и члены Временного правительства, и автор намекает нам, что и тексты царских дневников подделка. Вообще надо подчеркнуть, что спектакль, несмотря на всю его фантасмагоричность, создавался Александром Рагулиным на основе огромного количества исторических источников: архивных материалов, воспоминаний, протоколов допросов и т.д. И это тот случай, когда историческая реальность так причудливо преломилась в голове автора художественного произведения, что стала сама собой...
ЗЫ: Друзья, 17 июня в Доме музыки будет последний показ сезона (не реклама). Очень призываю идти. Всех! Без Маракулина, правда, каст, и без Ланской, но будет все равно прекрасно. В комментариях и в тг запощу ссылку на очень приличную видеозапись в ютьюбе. В тг повешу сокращённую версию аудио. Но ни одна запись не передаёт даже десятой доли мощи! Надо идти! На мой взгляд, это обязательно к просмотру.