Добрый вечер, дорогие подписчики и гости канала «Бронзовое кольцо»!
Сегодня будет небольшая публикация, к 19:00 я припозднилась, и всё же...
Апрель был сухим, как язык верблюда, вторую неделю бредущего по пустыне с толстым погонщиком на спине. И ветреным, как суховей, от которого мелкими трещинами расходится бедная иссушенная земля.
Лопата, грабли и тяпка - обычный арсенал типичного огородника, следовали вместе с коротко постриженной женщиной из одного огорода в другой. Первый участок был передан семье в пользование, как и многим семьям, получившим здесь квартиры. Второй - Родители раскопали сами. Земли вокруг было много. Дышащий на ладан заводик раздумывал, не приказать ли ему долго жить. Поэтому жильё вокруг него больше не строилось.
Камни в перемешку с глиной трудно было назвать пригодными для посадок, и народ ловчился, как мог. Возили землю с колхозного поля, что простиралось за волнистой накатанной дорогой. Таскали из леса вёдрами, носилками, или на скрипучих тачках, напоминающих ущербные цыганские повозки.
Навоз от маленькой, но удойной Жданки год за годом переезжал по очереди то на один, то на другой участок. Земля наполнялась живительными соками. Камни, с трудом выкорчеванные из неё, легли скромным кусочком мостовой у сарая, вперемешку с привезёнными отцом, случайными кирпичами. Ноги матери покрылись вздувшимися синими венами, по которым можно было прочитать всю её нелёгкую жизнь, вместо сухих линий на ладонях. Она не жалела себя, и в годы, когда помидоров было насажено по сто тридцать кустов, вены, стремившиеся оставить её тело, лопались, являя ужасные синяки. Они покрывали кожу вокруг фиолетовой сеткой, напоминающей странное августовское звёздное небо. Боль резала тело на множество отдельных живых частей. Ноги отказывались шагать. Тогда Мать привычно надевала чёрные калоши, утратившие под солнцем свой блеск, и наливала в них из железной бочки тёплую воду. Каждый её шаг был слышен далеко. Хлюпающий, он был похож на кваканье усталой жабы, брошенной вдали от родного болота.
Наступил год, когда в огороде не были больше слышны голоса Отца и Матери. Первой сдалась Жимолость, в которой при Матери всегда вила крошечное уютное гнездо соловьиная пара. Куст почти весь высох, потому что не услышал по весне ставший родным, голос. После зимней спячки не проснулся Хмель, цеплявшийся за старый опустевший хлев, ведь больше некому было его будить. Прохудилась бочка, не желая больше держать в себе спокойную, предательски напоенную солнцем, воду.
Мать накануне посадила два дерева, и заботливо обложила их камнями, как и длинный, во весь участок, аккуратный цветник.
Новая Мать со своей семьёй пришли в огород. Детские голоса, как и тридцать лет назад, о чём-то спорили друг с другом. Ссорились, мирились, пели, и о чём-то нетерпеливо расспрашивали Отца и Мать.
Новые камни, привезённые на участок, выстроились в ряд, огораживая старую вишню, ягоды которой были самыми тёмными и сладкими в посёлке. Тоненькие веточки несмело зеленели на спиленном остове Жимолости.
Прилетит ли сюда снова Соловьиная пара? Совьёт ли она здесь гнездо? Кто знает...
Все публикации можно увидеть в Путеводителе.