Несмотря на то, что часто отмечается наличие смешанной аддикции (зависимости), когда человек зависим и любовно, и химически, и при этом может быть созависимым, тем не менее зависимость и созависимость в человеке всё равно имеют некую иерархию. Кто-то больше зависим, кто-то созависим.
Любой эмоционально зависимый человек держит на поверхности страх покинутости. Ему страшно, что его отвергнут, предадут, передумают в отношение его. Однако намного глубже он держит страх быть самим собой. Если страх остаться С самим собой им хоть как-то выдерживаем в силу знаний о границах... То страх быть самим собой не выдерживаем, потому что соприкасает с бесконечным циклом вины и оставленности.
Поскольку травма оставленности может быть нанесена в раннем детском возрасте, ребёнок не может НЕ прийти к мысли, что это именно ОН такой, что его оставили. Отсюда тотальная вина, которая не ощущается как вина за содеянное, а переживается как тотальная плохость, несоответствие. Именно это чувство и заставляет зависимого чураться быть собой.
Из-за того, что зависимый боится быть собой, для него недоступна здоровая интимность. Он боится оказаться в ситуации, где придётся быть настоящим. Это приводит к тому, что аддикт (т.е. зависимый) подсознательно выбирает себе партнёра, который не может быть интимным и близким в долгую.
СОзависимые любовные аддикты из-за постоянного ощущения тревоги тоже (как и зависимые) стараются от себя партнёра далеко не отпускать. При этом эйфория от присутствия партнёра не переживается так, как у строго зависимой личности. Она может вообще не переживаться. Иными словами, созависимый может обращаться с партнёром, как собака на сене: наличие его рядом воспринимается как нормальное, не более; отсутствие его рядом воспринимается как предвестник катастрофы.
Если зависимая личность часто в отношениях выступает как жертва (хотя она всё равно обречена двигаться по треугольнику Карпмана), то СОзависимая личность часто надолго остаётся и в спасительстве, и в агрессоре. Хотя, как вы понимаете, она в этом положении редко сознаётся, всё же предпочитая видеть себя жертвой.
Это самая несчастная клиническая группа из 3-х, указанных в заголовке. Их реактивные образования в виде любви не выдерживают никакой критики, их переживание любви невероятно хрупко, но они прикладывают кучу усилий к его поддержанию. Потому что не желают соприкасаться с теми разрушительными для отношений чувствами, которые испытывают к партнёру ПОМИМО «любви». Они так ненавидят собственное одиночество, что ненавидят партнёра за то, что САМИ ЖЕ не могут его отпустить.
В созависимых можно рассмотреть много черт пограничной организации личности. Также много и нарциссических черт. Иногда истероидные и даже параноидные черты. На все вместе они образуют своеобразный (!) комплекс реагирования на жизненные обстоятельства.
Кроме того, созависимые черты характера невероятно устойчивы в силу вторичной выгоды, которую они предоставляют. Поэтому человек сохраняет подобные черты долго после разрыва отношений с зависимым человеком. Даже выйдя из созависимых родительских отношений, но не связывая свою жизнь с зависимым во взрослом возрасте, можно оставаться созависимым.
Понятно, что СОзависимый теряет свою личность в попытках контролировать зависимого. Но это далеко не всё. Созависимый пытается выиграть у зависимого его внимание или право на исключительность. Разумеется, это происходит не столько по воле созависимого, сколько из-за обстоятельств, в которые он поставлен.
Как, например, выпивающий муж представляется психикой жены, как человек, предпочитающий нечто другое, помимо неё. То есть бутылка как будто является третьей в отношениях. И жена начинает соревноваться с бутылкой за право обладать своим мужем: она ревнует к условной бутылке, она сравнивает тягу своего партнёра к ней и себе, болезненно воспринимая неудачу как измену.
СОзависимый в отношениях с зависимым хочет отбить свою уникальность обратно, потому что это правда больно - соревноваться с бутылкой. Так же, как и правда БОЛЬНО соревноваться с работой или с любимым животным своего партнера за его внимание. Только, как вы понимаете, не сам зависимый партнёр ставит созависимого в положение соревнующегося за его внимание. СОзависимый по собственной воле включается в соревнования и сам низводит себя до неодушевлённого предмета.
В попытке отбить своего партнёра от условной бутылки СОзависимый укрепляет своё ощущение «мы». А оно укрепляется с манипулятивной целью, чтобы продемонстрировать свою власть над зависимым. Но оно же и довлеет в плане вины над созависимым. Вот это абсолютно синтетическое и неоправданное «мы» становится внутренним агрессором для созависимого, который теперь вынужден соизмерять своё состояние с возможными эксцессами зависимого.
И естественным образом он обрекает себя на постоянную тревогу и фрустрацию, потому что, если сегодня их «мы» удалось, завтра никто не гарантирует повторения. Погоня за этим мифическим «мы» становится оправданием для любых НЕполезных идей и действий.
Созависимые, как правило, перфекционисты, ведь они и так настрадались из-за ошибок своего партнёра или родителя в прошлом. Однако их понятие жизненной ошибки гипертрофированно и фаталистично. Они испытывают страх возможного стыда, склонны к прокрастинации и отказу от своих желаний, чтобы в итоге не признавать, что они такие же люди, как и все. Ну и поскольку они такие перфекционисты, они непременно ищут «правильного» пути. Найдя его, становятся ригидными и даже жестокими к инакомыслию.
Так что созависимый упрочняет контроль. Однако основная цель не в контроле, а в том, чтобы вернуть себе устойчивость, установить свой порядок.
Созависимый от контроля не получает никакого удовольствия. В этом он подобен мазохисту. Чем больше усилий он прилагает, тем менее он рад возникшему положению вещей. И несмотря на это, созависимый продолжает устанавливать свою власть.
В этих попытках созависимый переходит грань между спасением и посягательством на чужую свободу. Он становится преследователем в семье, чтобы все соответствовали его представлениям. И надо заметить, что его представления о дОлжном базируются не на своих потребностях, а на том, как, по его мнению, сделать так, чтобы зависимый не сорвался. Т.е. он «строит» всех в семье не для себя, а для того, чтобы обезопасить себя от партнера. В этом хитром лабиринте запретов и предписаний душно ВСЕМ.
А зависимый и не хочет, чтобы все ему соответствовали. Его не надо ни от кого спасать. Он и сам своими силами негатив зальёт, заест или каким-то ещё образом справится с ним через свою зависимость. Но именно СОзависимый, масштабируя «мы», делает так, чтобы эмоции зависимого становились достоянием всей семьи.
Иными словами, когда отец в семье пьёт, он пьёт и ни на что не претендует (если, конечно, к этому не примешиваются другие поражения личности). Но именно мама требует от семьи, детей, чтобы они не доставляли ему поводов для срыва.
Подобное бывает не всегда. И мы рассуждали в соответствующих статьях о том, что в фигуре СОзависимого часто прячется зависимый. А зависимый, наоборот, дорастает до созависимости на пути своего исцеления.
Повторюсь: созависимому на самом деле может быть намного хуже, чем зависимому. Потому что зависимый-то свои горести запьёт, занюхает или заест (или еще как-нибудь зависимо поступит). А вот созависимый может лишь эмоционально отупеть для того, чтобы не испытывать боль.
Ему кажется, что источник его счастья определённо НЕ у него в руках. Из-за всего этого созависимый подвержен всяческим компульсивным поступкам. Подчас он поступает неосознанно и нерационально, но чувствует себя движимым какой-то неопределённой силой, иными словами, «его несёт».
Близкие к эмоциональному отупению СОзависимые склонны проявлять паттерны контр-зависимости. Они боятся боли и поэтому могут убегать при первых разногласиях. И хотя они стремятся отключить свои чувства насовсем, всё же это невозможно. Поэтому созависимые в период контр-зависимости часто соприкасаются со своими именно негативными(!) эмоциями: злостью, разочарованием, сожалением. И стремление отключить себя от чувств на самом деле служит им плохую службу, во-первых, потому что они перестают регистрировать свои хорошие чувства и мир им кажется намного хуже, чем он есть, во-вторых, они теряют способность к саморегуляции. Их, повторяю, несёт.
Причём обычно контрзависимость — это фаза конкретных отношений. Редко, когда контрзависимость является устойчивой внутренней структурой ещё с детства. В основном случается так, что люди с детства были склонны к зависимости, но попали в такие отношения, из которых пришлось бежать. Так накапливается контр-тенденция в личности с опытом боли и отвержения.
Хотя сложно сказать, что существуют отношения, которые бы удовлетворили зависимых людей, поэтому та или иная степень контрзависимости - их удел.
Часто бывает, что пара, которая соединена в начале по зависимому и созависимому типу личности с годами перерастает в обоюдно контрзависимые отношения. То есть живут, как соседи. При этом и тяга к зависимости у них не исправилась, а лишь перешла в другую форму. Если бы они разорвали отношения со своим постоянным партнёром и ринулись в другие, их зависимость была бы тут как тут даже спустя много лет. Внутренне понимая это, склонный к зависимости партнёр закрывается ко всему новому, новым людям в своей жизни, перемене места работы и обитания. Лишь бы вновь не впасть в ту зависимость, которая была ему невыносима, предпочитая оставаться в контр-зависимости.
Созависимый с детства усвоил, что привязанность неустойчива, в любой момент может что-то случиться, а это опасно. Следовательно, привязанность опасна и при всей своей тяге к отношениям созависимые не могут довериться. Они продолжают прокручивать сценарий того, как бы их бросил или предал партнёр. Они ревнуют, подозревают, перепроверяют, потому что чувствуют себя как на ладони у врага.
И поэтому созависимые могут избыточно бояться контроля со стороны своего партнера. Они всегда начеку, они спрашивают себя, не хотят ли их оболванить прямо сейчас. Они даже обычную заботу могут записать в попытку контроля над ними.
Трудоголизм обеспечивает созависимому эмоциональный триумф над его партнёром и одновременно помогает убежать от своей неудовлетворенности. Доходит до того, что созависимый отказывается от очевидной помощи, которую ему предлагают. Особенно от помощи партнёра, ведь ему кажется, что она всегда с подвохом.
Созависимый лучше любого нарцисса становится мистером или миссис «совершенство», потому что в отличие от нарцисса, который бежит от своей пустоты, созависимый бежит от чего-то, расположенного в других людях. И тогда у него больше надежды убежать.
Созависимость можно легко проверить по тому, как человек формулирует, что он «готов на всё ради того, чтобы она\он изменился». Это может касаться и матери, которая заявляет, что готова на всё, лишь бы ребенок хорошо учился. Но это же может касаться и жены, которая готова на всё, лишь бы её муж вёл себя нормально. Подтекстом в такой фразе является желание поменять вторую сторону, а декларация «готов(а) на всё» лишь демонстрирует окружающим степень жертвенности созависимого.
Впрочем, то, скорее, обещание «звезду с неба достану, но курить не брошу». Потому что по факту созависимый готов продолжать делать то, что делал и раньше. А к чему-то новому уже не готов. И избавиться от контроля тоже не готов.
Созависимый искренне ищет помощи, но в силу того, что его границы давным-давно размыты, он правда не понимает, где заканчивается его власть над другим человеком. А она, к сожалению, заканчивается на очень болезненной черте: на абсолютной невозможности принимать жизненные выборы за другого человека, какими бы разумными они ни были.
А ещё у созависимых есть одна характерная и многим понятная черта: как только они собираются заняться собой, что-то случается. И такие события действительно можно воспринимать, как некое сопротивление среды, как если бы система хотела оставаться в стабильном состоянии и не пускала бы развивающегося человека.
Ошибочно будет воспринимать каскад подобных кризисов за фатум. Впрочем, именно эта мысль часто посещает созависимого. Созависимый и так, когда отрывается от своего партнёра по несчастью, чувствует ВИНУ. Как будто именно в эту вину обстоятельства и бьют, каждый раз доказывая, что нельзя жить свою жизнь.
Хотя на самом деле здесь зачастую включается магическое мышление. Чёрные полосы и так приходят в нашу жизнь. Разница лишь в том, берем ли мы своё хорошее в промежутках между плохим. И если мы хорошее не берём, плохое рано или поздно всё равно наступит, но хорошее остаётся с нами.
Созависимый действительно очень тяжело двигается в свою жизнь, во-первых, потому что обкладывает себя зависимыми людьми, а во-вторых, потому что испытывает вину за отсоединение от них. И поэтому на его пути как будто кризис следует за предыдущим кризисом. Но это лишь его субъективное восприятие.
Подборки всех статей по тематикам:
Работа с чувствами (кроме боли)