ВЕК ПЕТРА СТУПИНА
Книга воспоминаний сибиряка Петра Ступина
Предисловие сына:
Мой отец, Ступин Петр Васильевич, родился 12 июля 1924 года в крестьянской семье в деревне Кяхта, Иркутской области.
Предвоенное детство. Учеба. Начало войны. Школа фабрично-заводского обучения и работа на авиационном заводе в городе Улан-Уде. В апреле 1943 года призыв в армию. Пять месяцев подготовки и с октября 1943 года действующая армия.
Три ранения, праздник Победы в госпитале, инвалидность после тяжёлого ранения руки.
Работа на китобойном судне в Тихом океане, строительство Иркутской ГЭС, работа в Большелугском леспромхозе, Усть-Илимская ГЭС, Иркутский завод радиоприемников накануне и после пенсии.
Такая простая, быстрая, но и такая большая, разнообразная и интересная жизнь.
С 20 марта 2016 года его возраст уже никогда не изменится, и моему отцу всегда будет неполных 92 года…
О том, что отец ведет дневники и пишет мемуары, в семье догадывались — он часто засиживался за полночь, делая какие-то записи. И теперь, читая его воспоминания, я лишний раз понимаю, как много было им не сказано, а мною не спрошено…
Я хочу дать слово своему отцу — пусть он сам расскажет Вам о себе и о времени, о друзьях и моментах, которые остались в его памяти и которыми он поделился со мной, а теперь и с Вами.
Фёдор Ступин
Полковник медицинской службы
Кандидат медицинских наук
Эпизод 15 из воспоминаний отца:
ВОЙНА. ОСВОБОЖДЕНИЕ ЭСТОНИИ.
«На границе между Советским Союзом и Финляндией мы простояли более 2-х месяцев. Ежедневно с утра до вечера были на занятиях. Нас учили быстро преодолевать каменистые места, форсирование рек, и однажды на занятиях мы так громко прокричали «Ура!», что финны обратили внимание и открыли по нам артиллерийский огонь. Нам быстро пришлось ретироваться в блиндажи недалеко находившихся наших артиллеристов.
Утром артналет закончился. Нас вывели из опасного места. Были убитые раненые. Убитых, несколько человек оставили, их вынесли после. Раненых, вынесли на плащ-палатках. Встретили заградотряд. Нас остановили. После переговоров между командирами, мы продолжили свой путь в свое расположение. Нам попадались такие участки местности, где верхний слой почвы, вместе с травой, был абсолютно сгоревший. Лежала сплошная зола. Шагать по этой земле было невозможно. Поднималась такая пыль от золы и сажи, и мы быстро, но осторожно уходили с такой дороги. Это, видимо, осталось после обстрела территории термитными снарядами нашей Советской артиллерии.
8 августа 1944 года был заключен мирный договор с Финляндией, и наша дивизия была вновь переброшена в район Нарвы. Получили большое пополнение из Средней Азии. Много было узбеков, казахов, даже были евреи.
Нас посадили на берегу реки Нарва, в оборону. Окопы были на крутом берегу, на высоком месте. И обратно, то же самое, та же картина. Те же немецкие листовки, та же «немецкая рама», и тот же громкоговоритель, «кричал» с левого берега на русском языке, занимаясь агитацией.
В сентябре нас с передовой сняли. Пешком вдоль Чудского озера и через пролив между Чудским и Псковским озерами, на баржах днем нас переправили на территории Эстонии. По прибытию, после разгрузки с барж, нам устроили обед. Поев, мы побежали к колодцам попить и за заодно наполнить фляги водою. И что нас солдат удивило – вода в колодцах была соленая.
Недалеко от нас в стороне от дороги, на поляне ругались генералы. Старший ругал матом подчиненных за то, что они производили переправу через пролив в дневное время. Но все прошло благополучно, вражеских самолётов не было. Над нами летали только наши самолеты».
Пешим ходом дошли до города Тарту. Это 54 км.
Расположились в городских деревянных домах. Ночью или поздно вечером, нас подняли и вывели за город на передовые окопы. Окопы были недалеко от города. Немцы нам спокойно отсиживаться не давали. Обстреливали из артиллерии днем и ночью.
Однажды снаряд разорвался около нашего бруствера. Осколки от снаряда, вместе с землей, полетели к нам в окоп, прямо на нас. Товарищу, который находился около меня, ему осколок от снаряда на голову. Осколок, видимо, был большим и тяжёлым, и благодаря каске товарищ остался жив. Удар был таким сильным, что он потерял сознание - и я его еле-еле откачал и тряс до тех пор, пока он не пришел в себя.
Вместе с нами в окопах был сержант Фоминых, как я помню, он был уже в годах. Из окопа он никогда не выходил и не вылезал, даже при нужде – оправлялся на лопату и выбрасывал за бруствер. Нам молодым солдатам было забавно. А в действительности, он в какой-то степени был прав. Этот сержант Фоминых погиб при форсировании реки Эмайыги и нам дали другого командира отделения - младшего сержанта Фролова.
В окопах стояла вода, грязь. Обуты мы были в ботинки с обмотками, ноги всю дорогу были мокрыми. Изредка вылазили из окопов, когда не было обстрела, сушили портянки, обмотки, ботинки и обратно в окоп.
Потом меня с передовой сняли и перевели в охрану штаба батальона. Дежурили по 2 человека, особенно ночью. Недалеко от штаба стояло двухэтажное здание – филиал Тартуского университета. Рядом находилось небольшое озеро. Вокруг озера были культурные постриженные кустарники. Видимо за озером был специальный уход, и выглядело все красиво и неповторимо.
В самом здании, внутри был хаос, все было разбросано, книги, бумаги, карточки. Вдоль стен стояли стеллажи, шкафы. Вся мебель была отполирована. Там находились наши солдаты, среди них было много женского персонала.
Недалеко от озера, в сторону города были дома, но они были брошены хозяевами и стояли пустыми. В огородах росли разные овощи, и мы этим пользовались. Копали картошку, рвали овощи.
Охрану несли поочередно. У меня был напарник с Полтавской области – украинец, по фамилии Слива Павел. Находясь при штабе, сами себе готовили обеды. Особенно мой друг, умел готовить. Готовил полтавские галушки, готовил так вкусно, что некоторые офицеры-штабисты приходили к нам специально отведать наши обеды. Они были намного вкуснее и сытнее, чем солдатские из общего котла.
С ним мы несколько раз ходили в город, в центр за продуктами. Нашли продовольственный склад в подвале большого деревянного дома, рядом с городским парком. Приносили муку, сахар, сало и мясные консервы. На складе работали такие же наши советские солдаты, и мы продукты брали свободно – много ли унесем в своих вещевых мешках на себе.
Немцы вели по городу артиллерийский огонь на убой нашей живой силы. Снаряды, набирая высоту разрывались в воздухе. Они начинялись мелкими металлическими отходами и сыпались вниз болты, гайки и другие мелкие предметы. И когда они приближались ближе к земле, то стоял такой невыносимый свист, визг и было страшно, просто брал ужас. Если попадет на тело и не дай бог на открытую голову, то может убить или ранить. Но мы находились в касках и было не так страшно.
16 сентября утром город Тарту был разбужен залпами наших артиллерийских орудий. Пушки стояли прямо во дворах домов и на улицах города. В небе стоял гул, это наши самолеты бомбардировщики и истребители летели на Запад бомбить вражеские укрепления.
Настроение у солдат было приподнятое, и мы чувствовали, что наступление будет удачным. Накормили нас завтраком.
Когда мы выступили второй линией фронта, то перед нами была сплошная дымовая завеса. На 10-15 метров ничего не было видно. Шли по дороге вперед, вольным шагом в полном боевом снаряжении. На второй день мы вступили в бой. Сопротивления со стороны вражеских позиций, почти не было. Немецкие солдаты были в шоке, даже не вылазили из блиндажей. И мы, не останавливаясь, бегом продолжали преследование врага.
Кухня отстала, и мы были голодными 2 дня. И вот кухня догнала нас, мы остановились в лесу. Солдаты высыпали на дорогу к кухне. Мимо нас проехало несколько легковых машин. Не останавливаясь, они проехали на передовую. Прошло минут 20-25, не больше, как послышались артиллерийские разрывы. Все эти машины на быстрой скорости, уехали обратно. Видимо, немец засек их и начал обстрел, а потом огонь перенес в глубину нашего фронта. Снаряды посыпались на нас. Солдаты разбежались по лесу, кухня была брошена, повара спрятались, а может быть и убило их.
К вечеру пришли танки и, не останавливаясь, ушли вперед. Нас подняли, и за танками мы пошли в бой. С нашей стороны заработала артиллерия. Два раза пришлось форсировать небольшие реки. Одна из них была глубокая. Помню, перед форсированием наше отделение 6 человек сидели в кустах, недалеко от берега. Мы решили переписать домашние адреса у друг друга. В случае, если кого-то убьют, чтобы сообщить домой.
Командиром отделения был сержант Фролов. И когда в одном из боев его ранило, во время атаки, я хотел ему помочь, т. к. находился рядом. Но командир взвода лейтенант Дрожжин меня окликнул – он бежал несколько метров позади: «Ступин. «Вперед!».
При втором форсировании я намочил документы: красноармейскую книжку, комсомольский билет, небольшой блокнотик и письмо из дома. Лист бумаги, на котором химическим карандашом было написано матерью «Материнское благословение». Мать специально отправила мне, видимо, после получения моего письма из Выборга. Хотя я почти в Бога не верил, но письмо хранил в нагрудном кармане гимнастерки вместе с документами. Письмо так сильно размочило, что лист разложился на восемь частей. Карандаш химический все расплылось, изорвалось, и я после боев выбросил его. Дома, когда я вернулся с войны, мне сказали, что выбрасывать его было нельзя. Что поделаешь – был молодым, несообразительным.
Жестокие бои в Эстонии почти не прерывались. Однажды с боем, в атаке заняли населенный пункт. Он был в круговую огорожен забором, видимо там жил богатый хозяин-помещик. Внутри стояли каменные здания, деревянные дома и разные хозяйственные постройки. Бой был небольшой, и мы выбили немцев, и они отошли, почти не сопротивляясь. Пошли искать продукты. В домах ничего нет. И вдруг, возле одного дома нашли яму с продуктами, сверху она была прикрыта досками и заброшена травою. Достали яиц, сала, круглые караваи хлеба. Искали шнапс, но не нашли. Вдоль хутора проходила глубокая канава, обделанная камнями и по ней, протекала чистая, холодная вода. Спустившись на дно канавы, разожгли костер и поставили варить чай и полное ведро яиц. Сало было копченное – большой пласт 120 х 10 см. Увидели мужчину, вышедшего из леса. Он, увидев нас, быстро вернулся и ушел в лес. Установилась тишина. И вообще эстонцы встречали нас с большим недоверием. «Нас русских», —советских солдат считали оккупантами. В свободное время отлучаться от части строго было нельзя, т.к. были случаи убийства наших солдат, не возвращавшихся в часть. Если зайдешь в их дом, а ходили мы отделением по 5-6 человек, встречали нас враждебно. Если что-нибудь попросишь из продуктов или самогону, то хозяйка дома отказывала нам и произносила: «Ёла, ёла!» т.е. «Нет, нет!». Мужики редко встречались, видимо, прятались. Были между наших ребят храбрецы - вскрывали ульи с медом, брали ячейки с медом, но были искусаны пчелами.
К вечеру подъехала кухня, мы быстро поужинали и продолжили преследование противника. На улице стемнело. Наступила ночь. Мы продолжали движение вперед. Подошли к крупному населенному пункту и здесь произошел неожиданный кровопролитный бой. Ночь была настолько темная, что впереди абсолютно ничего не было видно. Залегли. И только лежа можно было различить силуэты крыш домов. Слышим русскую речь – разговор. Окликнули. И нам ответили (отозвались) «Свои». И только мы поднялись в рост, как по нам был открыт кинжальный пулеметно-автоматный огонь. Оказалось, мы наткнулись на немецкую заставу, впереди которой немцы выставили русских власовцев. Завязался жестокий бой. В этом огненном аду, преодолевая себя и огонь противника, прорвались вперед, в населенный пункт, уничтожая живую силу и технику. Действуя штыком и гранатой, мы нагоняли немцев, уничтожая их на ходу. Они бросали свои автоматы и поднимали руки вверх. Враг был в растерянности. Этот бой был уже на рассвете. Немецкие командиры-офицеры на мотоциклах бросили своих солдат на обречение и смерть. У нас были тоже потери, но небольшие. Взяли пленных немцев и власовцев более 100 человек, не считая убитых, их было много и еще больше раненых.
И так с беспрерывными боями дошли до города Пярну.
Перед взятием города Пярну обстреляли наш обоз, нас вернули, сходу окружили небольшой участок леса, откуда были обстреляны наши обозы. Дали ответный бой. Небольшой редкий лес был окружен. Это были эстонские партизаны, которые дрались за свободную Эстонию. Небольшая часть их была убита, остальные побросавшие оружие, поднявши руки вверх, сбились в кучу. Автоматным огнем, гранатами сбили в кучу. Люди были в штатском, в основном молодежь 15-17 лет – эстонцы, они вели бои против нас русских. Мы стали избивать их прикладами и кулаками. Всех избили, если кто из них остался жив, то они остались на всю жизнь инвалидами. Забрали у них все оружие - автоматы, гранаты и продолжили путь дальше.
Пярну был взят 23 сентября 1944 г. Были в городе. Заходили в госпиталь, где лежали наши ребята, раненные на подступах в боях за город Пярну. Город стоит на берегу Рижского залива. После взятия города Пярну наша 2-я ударная армия пошла вдоль Рижского залива на Юг. Соединилась с войсками 2-го Прибалтийского фронта. Преобразованного потом в 3-й Белорусский фронт. Наш 3-й Прибалтийский был расформирован. Прибалтика была освобождена».
Дополнение:
В 1989 году мне пришлось бывать в Тарту. Проведал те места, где 45 лет назад, была наша оборона, наши окопы, штаб батальона. Где был штаб батальона, там улица, стоят жилые дома. Двухэтажный дом стоит, кругом грязь. Озеро позеленело, кустарника почти нет. В общем, всё заброшено – ухаживать некому. На берегу озера, у дороги стоит памятник нашим войскам, напоминающий о тех военных годах, начало нашего наступления, освобождения Эстонии. У памятника я остановился, перекрестился, постоял несколько минут, вспоминая те военные молодые года.
Для тех кому интересен полный текст книги воспоминаний:
Можно скачать книгу бесплатно:
https://ridero.ru/books/khroniki_zhizni_sibiryaka_petra_stupina/