Зееловские высоты представляли собою почти неприступную оборонительную линию в 90 км к востоку от Берлина на западном берегу нового русла Одера. Сначала шла заболоченная пойма, потом вдоль её западной кромки с севера на юг — железная дорога в глубоком каньоне и за этим всем на 48 м возвышались утёсы Зееловских высот.
Всё пространство первой оборонительной полосы между новым руслом Одера и Зееловскими высотами было покрыто бетонированными и деревоземляными огневыми точками.
Главная оборонительная линия располагалась на самих высотах и по данным аэрофотосъёмки представляла собою густое переплетение траншей, ходов сообщений, противотанковых рвов, танковых капониров, эскарпов и площадок, металлических колпаков и врытых в землю танков, особенно вдоль пересекающих Зееловские высоты с востока на запад оврагов. Позиции немецкой артиллерии главного оборонительного рубежа снизу не просматривались.
В ночь на 16.04.1945 1-я гвардейская танковая армия Михаила Ефимовича Катукова переправилась на правобережный плацдарм на Одере и ранним утром была в нарушение приказа Сталина о вводе танковых армий только после прорыва основной линии обороны противника личным распоряжением Г.К.Жукова брошена на штурм Зееловских высот после того, как 8-й гвардейская армия В. И. Чуйкова дважды не смогла взломать вторую линию немецких укреплений.
Хотя перспектива бросать машины на неподавленные огневые точки врага и не радовала, я понимал, что в сложившейся ситуации у командующего фронтом иного выхода не было, за 9 часов непрерывных атак пехота Чуйкова смогла вклиниться во вторую полосу обороны противника только на отдельных участках. Под угрозой срыва оказалась вся наступательная операция фронта.
17—18.04.1945 танкисты Катукова продвинулись лишь на 8 км. Мешали крайне сложный рельеф местности за новым и старым руслами Одера и мощнейшая система обороны нацистов, которую не смогли подавить за два захода ни фронтовая артиллерия, ни авиация.
Танкисты выполнили свой долг до конца. Когда мы вышли к Зееловским высотам, развернулись и устремились вперёд, все наши попытки успеха не имели. Все, кто высунулся вперёд, моментально горел, потому что на высотах стоял целый артиллерийский корпус противника, а оборона немцев на Зееловских высотах сломлена не была.
Жуков постоянно требовал (и это ещё мягко сказано...) от танкистов Катукова немедленно взять Зееловские высоты и совершить рывок на Берлин, чтобы опередить наступавшие на него с юга войска 1-го Украинского фронта И.С.Конева и первыми взять Рейхстаг. Катукова (догадайтесь, кто...) стали обвинять в срыве наступления, в медлительности, в неумении руководить войсками:
Когда же потребовалось развёртывать всю армию, конечно, мы не могли дать полных результатов через 2 часа, а отсюда страсти разгорелись, шёл бой, создалось серьёзное положение и, естественно, были нелестные отзывы по нашему адресу. Ну а когда обстановка стала ясна, всё это дело выяснилось. Но выяснилось оно здесь, на конференции [09—12.04.1946], а ведь в то время при штабе было много корреспондентов, и они слушали всё, что говорилось в ходе сражений. И вот один из них, Трояновский, написал книжечку «Последние дни Берлина» и в ней воспроизвёл услышанный им разговор командования, которое по закону требовало от нас быстрейшего выполнения задачи. Я не хочу сказать, что требовать с нас не нужно было, но ведь потом выяснилось, что мы всё-таки честно дрались.
Катуков всё время пытался нащупать слабое место в немецкой обороне и при этом старался не бездумно — «любой ценой» (официальная формулировка приказов командующего 1-м Белорусским фронтом Г.К.Жукова) — взять Зееловские высоты (как от него требовали!), потеряв на них сожжёнными или подбитыми все машины, но сохранить достаточное количество бронетехники для дальнейшего броска к Берлину и штурма столицы Третьего Рейха:
Я, например, три раза менял направление ударов корпусов, а если бы на Зееловских высотах упёрся и шёл в лоб, то, может быть, десятью танками и прорвался, но дальше некому было бы идти, т. к. погибли бы все танки. А ведь я присягу принимал и отвечал за выполнение задачи.
Наконец, Катуков нашёл в ней брешь и схитрил — оставив заслон на направлении предыдущих безуспешных лобовых атак, все свои части бросил через эту узкую щель и захватил гг. Зеелов и Мюнхеберг.
У меня под Зееловом обход обозначился на правом фланге, и я принял на себя тяжёлую ответственность: снял 11 гв. тк и 8 гв. мк, прикрылся истребительной артиллерией, оставил две бригады у тов. Чуйкова, а ему сказал: «Я пошёл, если удачно — за мной». Обойдя леса сев.[еро]-зап.[аднее] Зеелова, правда, с тяжёлыми боями, я всё-таки вышел на простор на рубеж Мюнхеберга, а потом, прорвавшись и через этот рубеж обороны противника, мы пошли до самых окраин Берлина.
А дальше начался сюрреалистический ад — вырвавшиеся вперёд неожиданно даже для самих себя и устремившиеся к Берлину танкисты Катукова и штурмовики Чуйкова попали под убийственный огонь... своей же советской ночной дальнебомбардировочной авиации:
Но очень плохо нам было, когда мы с тов. Чуйковым, овладев Мюнхебергом, устремились в леса и пошли рывком на межозерное пространство. Наступила ночь и вот начался кошмар: идут волны наших бомбардировщиков и сгружают свой груз на мой штаб, на колонны и на боевые порядки 8 гв. мк и 11 гв. тк, жгут наши танки и транспорт, убивают людей. [Из-за] этого мы на 4 часа прекратили наступление, которое развивалось очень успешно.
Катуков тут же доложил об этом командующему войсками 1-го Белорусского фронта маршалу Г.К.Жукову и тот немедленно позвонил Новикову и Голованову — но оба в один голос заявили, что это не могут быть вверенные им подразделения.
Система оповещения обычной фронтовой авиации в танковых колоннах Катукова обычно работала как часы. Но никакой связи с ночной стратегической авиацией у них не было и они ничего не могли сделать. Между тем бомбардировка танков 1-й гвардейской танковой армии Катукова не прекращалась. Катуков приказал своей зенитной артиллерии прикрытия открыть огонь на поражение:
И вот до того надоели эти ночники моим командирам корпусов, что они взяли да обстреляли их. В результате был сбит самолёт «Бостон», конечно, наш. И только, когда были доставлены неопровержимые доказательства, нам поверили, что бомбили свои самолёты. А пока мы доказывали — у меня штаб горит, окна вылетают. Машина загорелась, снаряды рвутся в моём бронетранспортёре... Только за одну ночь у меня свои самолёты сожгли около 40 автомашин, 7 танков и убили свыше 60 человек. Зачем нам нужны эти потери?
20.04.1945 Г.К.Жуков поставил армии Катукова новую задачу:
Первой ворваться в Берлин и водрузить Знамя Победы... Пошлите от каждого корпуса по одной лучшей бригаде в Берлин и поставьте им задачу не позднее 4 часов утра 21.4 любой ценой прорваться на окраину Берлина.
В ночь на 21.04.1945 танки Катукова продвинулись на 25 км и вышли в пригороды столицы Третьего Рейха. 23—24.04.1945 они форсировали р. Шпрее. Берлин представлял собою крепость с 600.000 домов, 500 опорными пунктами и более чем 300.000-чным гарнизоном.
Опорные пункты приходилось разрушать 3000 захваченных выстрелов фаустпатронов и артиллерийскими осадными 305-мм орудиями. В полдень 25.04.1945 Берлин был окружён.
1-я гвардейская танковая армия Катукова упорно прорывалась по улице Вильгельмштрассе к парку Тиргартен, расположенному у имперской канцелярии и Рейхстага.
По узким улицам одновременно могли продвигаться только две машины. Первые танки вели огонь, а следующие стояли на очереди. Если одна из машин выходила из строя, на её место становилась другая.
В штурме Берлина принимали участие не только штурмовые подразделения пехоты и артиллерии, но и сразу четыре танковые армии — Катукова, Богданова, Рыбалко и Лелюшенко — и танковые корпуса Ющука и Кириченко.
Танкисты Катукова сразу выяснили, что узкие улицы города и высота его мощных зданий не позволяли стрелять по их верхним этажам ни из танковой, ни из полевой артиллерии. И тут на выручку пришли всё те же зенитные орудия прикрытия:
В тех случаях, когда улицы были узкие, а здания высокие — ни полевую пушку, ни танк, ни самоходку нельзя было развернуть так, чтобы разрушить верхний этаж, у нас и в 11 гв. тк, и в гв. мк очень эффективно применяли зенитные пушки.
Штурмовые отряды пехоты также столкнулись с многочисленными пулемётными гнёздами и позициями автоматчиков и других стрелков, размещёнными под крышами высоких берлинских зданий. Тогда танкисты Катукова додумались использовать против них свои 120-мм миномёты:
120-мм миномёты тоже хорошо себя показали в уличных боях, особенно в
случаях, когда нужно было на ближней дистанции, но с крутой траекторией,
разрушить какое-нибудь здание или разбить чердак, откуда стреляли пулеметы или другие огневые средства противника. 120-мм миномёт в уличных боях явился очень хорошим оружием и приносил большую пользу, о чем с восхищением отзывались участники боёв штурмовых групп.
Улицы были перегорожены многочисленными завалами от разрушенных зданий и специально возведёнными баррикадами. Для уничтожения засевших за ними нацистов применялись огнемёты.
27.04.1945 танки Катукова пробились к парку Тиргартен на расстояние 1 км. 28.04.1945 танкисты захватили Ангальтский вокзал. 30.04.1945 пал Зоологический сад с железобетонным забором высотой 2 м, железобетонными бункерами внутри и гарнизоном 5000 человек.
30.04.1945 маньяк, психопат и главный военный преступник в мировой истории Гитлер совершил самоубийство. Вечером 01.05.1945 был взят штурмом парк Тиргартен. В 15.00 02.05.1945 остатки немецкого гарнизона Берлина капитулировали.
В целом при взятии Берлина 1-я гвардейская танковая армия Катукова понесла тяжёлые потери — в самые последние дни войны героически погибли 8.000 танкистов, из них — 4 командира бригад, 22 комбата и несколько командиров полков и было потеряно 200 танков. Все они мечтали дожить до Победы...
Источник:
Катуков М.Е. На острие главного удара. — М.: Воениздат, 1974.
См. также:
«Броня крепка и танки наши быстры» (маршал Катуков) (кликнуть)