Виталий швырнул рюкзак на пол прихожей и замер. Что-то было не так. В доме пахло по-другому. Не затхлостью пустого жилья, а... яблочным пирогом? Детским шампунем?
— Мам, я дома! — крикнул он, разуваясь.
Тишина. Только из кухни доносилось какое-то шуршание. Он прошел вперед и остановился, словно на стену налетел.
За его столом, подогнув под себя ногу, сидела Марина. Его бывшая. А рядом, высунув кончик языка от усердия, рисовала Полинка. Дочь, которую он не видел больше года.
— Какого... что вы тут делаете? — Виталий почувствовал, как футболка прилипла к спине, хотя в комнате было прохладно.
Марина подняла голову. Не испугалась, не вздрогнула — словно ждала.
— О, явился! Мать говорила, ты только через неделю вернешься.
— Смена сорвалась. Что вы тут делаете, спрашиваю? — голос предательски сорвался.
Полинка оторвалась от рисунка. Её глаза — точь-в-точь как у него — расширились, но она не бросилась к отцу, а прижалась к матери. Словно к чужому.
— Папа? — неуверенно протянула она.
Что-то сжалось под ребрами. Он шагнул вперед, но Марина выставила руку.
— Не пугай ребенка, — тихо сказала она. — Полинка, иди в комнату, поиграй. Нам с папой поговорить надо.
Девочка, бросив на отца странный взгляд, соскользнула со стула и убежала.
— В какую комнату? — ударило по мозгам. — Что происходит?
— Твои родители нас пустили пожить, — Марина отхлебнула из его кружки. ЕГО любимой кружки. — Вроде как не чужие все-таки. Внучка растет без отца, а они тут одни в пустом доме...
Виталий грохнул кулаком по столу.
— Ты развелась со мной по своей инициативе! Ты! Сама! Ушла!
— Ой, только давай без этих... — она махнула рукой. — Я выплачиваю ипотеку за твои мужские выходки. Один с ребенком, другой на вахте. Хоть здесь пожить по-человечески. Не на улицу же нас выгонишь?
Виталий почувствовал, как шея наливается кровью, а во рту пересохло.
— Где мои родители?
— К тете Гале уехали. Сказали, что тебе позвонят.
Виталий выхватил телефон, но тот издевательски показывал отсутствие сети. Три месяца в тайге — и сразу такое.
— Я сейчас за сигаретами. Чтоб через час духу вашего тут не было.
На крыльце его догнал тонкий голосок:
— Папа! Папочка, ты насовсем?
Полинка стояла, переминаясь с ноги на ногу. Кофточка застегнута неправильно, одна коленка в зеленке. Он забыл, какая она маленькая.
Что-то внутри надломилось, но Виталий только хрипло бросил:
— Потом поговорим, — и зашагал к калитке.
***
— Она на что рассчитывает? Полдома отсудить? — Димыч разлил дешевую выпивку по пластиковым стаканчикам.
Они сидели на детской площадке за гаражами. Почти стемнело, только желтоватые фонари бросали тусклый свет.
— Хуже. Бумаги какие-то родителям подсунула. Мать плачет в трубку, отец отмалчивается. Вроде как я бессовестный — дочь без алиментов, а они без помощи.
— Так платишь же вроде?
— Плачу, — поморщился Виталий, опрокидывая стаканчик. Ему обожгло горло. — Только Маринка эти деньги на тряпки спускает. А родителям заливает, что нищенствуют.
— И что делать будешь?
— А что я могу? Выгонять их? Так Полинка реветь будет. Переехать к тебе?
— Ко мне нельзя, сам знаешь. Теща воет, жена на измене.
Виталий запрокинул голову. В небе между рваными тучами проглядывали редкие звезды. Как в ту ночь, когда они с Мариной познакомились. Он тогда вахту отработал, гулял с парнями. А она мимо шла, в белом платье...
— Слушай, — Димыч прервал его мысли, — а ты точно знаешь, что она дом хочет отжать? Может, и правда пожить негде?
— Да ладно! — Виталий скривился. — Нашла лохов. Сначала дом, потом все остальное. Я ее знаю.
Но слова прозвучали неуверенно.
Когда он вернулся, дом был погружен в темноту. Только на кухне горел ночник. Виталий прошел на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, но замер, услышав тихий голос.
— И папа тогда сказал: "Вот вырастешь, построим домик на дереве, как в этой книжке". Помнишь?
Виталий осторожно заглянул в спальню. В его кровати, в обнимку с дочерью, лежала Марина и читала книгу. Ту самую, с потрепанными страницами, которую он сам читал Полинке перед сном.
— А он правда построит? — сонно спросила дочь.
Марина помолчала.
— Не знаю, малыш. Папа занят. У него работа, вахта...
— Как у Димы из садика, да? У него папа тоже на вахте, а потом приезжает с большой шоколадкой.
Что-то кольнуло под сердцем. Когда он последний раз привозил дочери подарки?
— Спи, — Марина поцеловала девочку в макушку. — Завтра решим, что делать.
Виталий отступил от двери и пошёл на кухню. Открыл холодильник — внутри порядок, еда, свежие овощи. На столе стопка тетрадей — Марина работала учительницей в началке. Проверяла контрольные.
Он закрыл холодильник и сел на табуретку. Из-за угла вышла Марина, вздрогнула, прижав руку к груди.
— Напугал... — прошептала она. — Думала, не вернешься сегодня.
— Мой дом вообще-то, — буркнул он, но без злости.
Они молчали. Воздух между ними звенел от невысказанных слов.
— Зачем ты здесь, Марин? — наконец спросил он. — Правда, что с жильем проблемы?
Она села напротив, подтянув колени к подбородку. Совсем как раньше.
— Я квартиру сдала. Там стройка началась рядом, жить невозможно. А денег на другую нет.
— И поэтому ты решила вселиться в мой дом? Твои родители что?
Она отвела взгляд.
— У них Лешка с семьей живет. Сам знаешь, какая там однушка. Я думала, на месяц-два, пока ты на вахте... А потом... Я не знаю, что потом.
— А бумаги родителям зачем подсунула?
Ее лицо дернулось, словно от удара.
— Какие бумаги? А! Это согласие на временную прописку. Поликлинику нам сменить пришлось, в садик тут сдали документы...
— И ни слова о доле в доме?
— Ты что, совсем? — она посмотрела с таким искренним удивлением, что он почувствовал себя идиотом. — Я, по-твоему, совсем пропащая?
Виталий молчал. По лицу Марины пробежала судорога.
— Хочешь — выгоняй. Прямо сейчас. Разбужу Полинку, соберу вещи...
Она начала вставать, но он поймал ее за руку.
— Сядь. Не психуй.
— А как мне не психовать? — голос сорвался. — Три месяца не звонишь, приезжаешь — орешь...
— Я звонил, — глухо сказал он.
— Два раза! По пять минут! "Привет-как дела-всё нормально-пока"! Знаешь, что Полинка спрашивает? "Мама, а папа правда в телефоне живет?"
Виталий потер лицо руками, кожа на ладонях загрубела от работы, царапала щеки.
— Я думал, тебе не нужны эти звонки.
— Не мне, ей! — Марина всхлипнула. — У Полинки день рождения был. Помнишь? Семь лет. Она целый день у окна просидела. Думала, ты просто опаздываешь.
Виталий почувствовал, как что-то внутри скручивается в тугой узел.
— Я деньги перевел...
— Деньги! — она брезгливо скривилась. — Вот что она с ними сделает, а?
Они замолчали. Часы на стене отбивали секунды, каждая — словно гвоздь в крышку гроба их разговора.
— Ладно, — наконец сказал он. — Живите пока. Я на диване лягу.
— А потом что? — тихо спросила она.
— Потом разберемся.
Утро началось с топота маленьких ног и звонкого голоса:
— Папа! Папа! Смотри, что я нарисовала!
Виталий разлепил глаза. Полинка стояла перед диваном, протягивая ему лист бумаги. На нем — корявый домик, человечки: большой и маленький.
— Это ты и я, — гордо сказала дочь. — Мы с тобой в домике на дереве. Помнишь, ты обещал?
Сердце пропустило удар. Потянуло в груди, будто старая рана открылась.
— Помню, — хрипло сказал он и притянул девочку к себе.
Она не сопротивлялась, доверчиво уткнулась ему в шею, затараторила что-то про садик, про то, как они с мамой пекли пирог для бабушки с дедушкой перед их отъездом.
Из кухни вышла Марина. В его старой рубашке, с заколотыми наверх волосами.
— Завтрак готов, — сказала она, не глядя на него.
За столом Полинка болтала без остановки, размахивая ложкой с кашей. Часть попала Виталию на футболку, он не заметил.
— Пап, а ты не уедешь опять?
— Полина, — одернула ее Марина. — Папе нужно работать.
— Но он же только приехал! — в глазах дочери появились слезы.
— У меня три недели до следующей вахты, — медленно сказал Виталий, глядя не на дочь, а на бывшую жену.
Что-то промелькнуло в ее глазах. Надежда? Страх?
— А что мы будем делать? — Полинка подпрыгнула на стуле.
— Ну... — он запнулся, поймав настороженный взгляд Марины. — Может, начнем с того домика на дереве?
Лицо дочери осветилось такой радостью, что внутри у него что-то оборвалось. А у Марины дрогнули губы.
Вечером, когда Полинка уснула, они сидели на крыльце. Было прохладно, Марина куталась в его старую куртку.
— У тебя работа есть? — спросил он.
— Есть. В школе взяли. Английский в началке, — она помолчала. — Денег мало, но хоть стабильно.
— А квартиру когда сможешь снять?
Она вздохнула.
— Не знаю. Месяца через два, может... С деньгами туго.
Виталий смотрел на звезды. Те же, что и много лет назад, когда они только познакомились. Когда еще не было ни дома этого, ни дочери, ни развода.
— А если... — он прокашлялся, удивляясь собственным словам. — Что если не снимать?
Марина повернула к нему голову.
— В каком смысле?
— В таком, что этот дом... он большой. Места всем хватит.
Она долго молчала, потом тихо сказала:
— Ты сам-то понимаешь, что предлагаешь? Мы же развелись.
— Я знаю, — он пожал плечами. — Но Полинка... Она скучает. И я...
Он не договорил. Марина смотрела на него, ее глаза блестели в темноте.
— И ты?
— И я тоже, — с трудом выдавил он.
Повисла тишина, но уже не такая тяжелая, как раньше.
— Знаешь, — наконец сказала Марина, — тот домик на дереве... Если его правда построить, то нужно будет сделать там два окна. Чтобы солнце...
— Чтобы солнце заглядывало и утром, и вечером, — закончил за нее Виталий, вспоминая их давний разговор. — Я помню.
Они сидели молча, глядя на звезды. Между ними — полметра пустоты, через которую медленно, еле заметно, восстанавливался мост.
Где-то в доме спала их дочь, у которой теперь был не только голос папы в телефоне, но и он сам. И может быть, эти стены, которые еще вчера казались такими чужими, снова станут для всех них домом.
Читайте также: