Всё началось с фотки Светки. Обычная такая, ничего особенного — жена на диване с кружкой, улыбается как-то мягко так, необычно. А за кружкой видна розовая полоска с двумя полосками. Серёга этот снимок мне прямо под нос сунул.
— Глянь-ка, Макс, чего твоя прислала! Поздравляю, папаша!
Внутри что-то ёкнуло и оборвалось. В голове — туман и звон. Три месяца на вахте. Три. В Карелии, где связь через пень-колоду, да и то по вечерам, если повезёт.
— Да ты гонишь... — хрипло выдавил я, выхватывая телефон из его рук.
— Чё, не в курсе был? — Серёга вытаращился на меня, а потом присвистнул. — Ого! Сюрприз, значит.
Фотка была в нашем рабочем чате. Светка прислала её нашему бригадиру с просьбой передать мне, что скоро я стану папой. Конечно, теперь весь участок знал.
— Да я... мы... — язык словно распух и не ворочался во рту.
Вечером, когда поймал связь, пальцы тряслись так, что не мог набрать сообщение. В конце концов позвонил.
— Света? Это правда? — выпалил вместо «привет».
— Макс! — её голос дрогнул, одновременно радостный и испуганный. — Я хотела сама тебе сказать, но связи не было три дня, а я не могла больше держать в себе и...
— Двенадцать недель, — перебил я. — Правильно понимаю?
Молчание. Потом её голос, сразу потускневший:
— Около того. А что?
Что? Да ничего. Только я уехал четырнадцать недель назад. И за неделю до отъезда у нас ничего не было — Светка болела, температурила.
— Просто уточняю, — выдавил я, чувствуя, как под ложечкой что-то проворачивается острым сверлом. — Рад... очень рад.
— Правда? — она опять засветилась в голосе. — Я так боялась, что ты будешь против. У нас же планы были другие, на следующий год только...
— Всё нормально, — говорю, а сам чувствую, как левый глаз начинает дёргаться. — Давай потом поговорим, ладно? Связь пропадает.
И отключился, хотя связь была отличная.
— Может, она просто в сроках путается? — Колян задумчиво крутил в руках кружку с чаем. — Женщины в этом деле часто плавают.
— Или ты в расчётах ошибся, — добавил Витёк, мелкий наладчик из соседнего вагончика. — Когда уезжал и всё такое.
Я молча мотнул головой. Ошибиться в сроках на две-три недели? Может быть. Но я точно помнил, что после отъезда у нас были только два видеозвонка с тем самым «контентом» — две недели после моего отъезда. Потом связь стала хуже, и как-то не до того было.
— А если... — Колян замялся, отводя глаза.
— Если что? — упавшим голосом спросил я, хотя уже знал ответ.
— Ну... мало ли. Ты тут, она там. Три месяца — долгий срок.
Мысль, которая червём зашевелилась в голове с первой минуты, наконец получила форму. Кто-то другой. Пока я тут лес валю, кто-то другой гладит её волосы, целует шею, проводит рукой по...
В висках застучало, а во рту появился привкус железа — прикусил щёку изнутри.
— Слушай, забей, — Колян словно испугался того, что сказал. — Светка твоя нормальная. Не такая она.
Но семя сомнения уже проросло.
Каждую ночь одно и то же: лежу, смотрю в потолок вагончика, а перед глазами картинки. Кадр за кадром, как в грёбаном кино. Вот Светка смеётся с кем-то по телефону. Вот выбирает платье поярче. Вот возвращается под утро с блестящими глазами.
Телефон проверял каждый час — вдруг сеть появится. Писал ей дежурные сообщения. Спрашивал, как она, как малыш. Что говорят врачи. Светка отвечала с задержкой — то связи нет, то «прости, спала». Всё чаще «спала».
Раньше не замечал, сколько у неё отговорок. Работа, подруги, врачи, плохое самочувствие. А сейчас каждое слово в её сообщениях рассматривал, как под лупой. И везде мерещился этот... другой.
— Хватит себя накручивать, — говорил Серёга, видя, как я молча пялюсь в телефон. — Психом станешь. Спроси прямо.
— Что спросить? «Дорогая, ты мне изменяешь»? — голос сорвался. — А если да? Что дальше?
— А если нет? — резонно заметил он. — Сейчас сам себе всё испортишь на пустом месте.
На третьей неделе этой пытки позвонила тёща. Никогда раньше не звонила на вахту.
— Максим, — голос как всегда сухой, с лёгким недовольством. — Ты что себе позволяешь?
— В смысле? — не понял я.
— Светлана места себе не находит. Говорит, ты странный какой-то стал. Холодный. Она беременна, ей волноваться нельзя.
Я сглотнул. Хотелось спросить — а она не слишком ли волновалась, пока я тут лес валю? — но сдержался.
— Всё нормально, Наталья Степановна. Просто... устаю сильно.
— Разумеется, устаёшь, — в её голосе послышалось раздражение. — Как и все мужчины в твоём положении. Но имей совесть. Моя дочь там одна, в таком состоянии...
«Одна ли?» — чуть не ляпнул я, но вместо этого выдавил:
— Передайте, что я скучаю и жду встречи. Через четыре дня уже домой.
Перед отъездом меня будто лихорадило. Есть не мог. Вечером после смены сидел в вагончике, тупо уставившись в стену. Надо было что-то делать, решать, но мысли путались.
В последний день Колян сунул мне какую-то бумажку.
— Это номер моего кореша, — сказал он тихо. — Он в частной клинике работает. Только никому не говори, что от меня.
— Зачем мне твой кореш? — не понял я.
Колян неловко потоптался.
— Ну... тест на отцовство. Если вдруг понадобится, — он отвёл глаза. — Они берут образец у ребёнка сразу после рождения, можно даже без ведома матери. И у тебя образец... слюны там или волос. И сравнивают.
Я смял бумажку, запихнул в карман.
— Думаешь, до этого дойдёт?
Он пожал плечами:
— Надеюсь, нет. Но так спокойнее будет.
Поезд стучал колёсами, отбивая ритм моих мыслей. Так-так-так. Врёт-врёт-врёт.
Напротив сидел мужик с пивным брюшком и всю дорогу рассказывал про своих детей. Трое. Два сына и дочка.
— Младшенькая — вылитая мать, — улыбался он, показывая фотки на телефоне. — А пацаны оба в меня пошли. Вон, видишь, такой же шрам над бровью у старшего? Это семейное, мне от отца досталось.
В глаз будто песка насыпали. Отвернулся к окну. Мелькали деревья, столбы, осенние поля. До дома оставалось три часа. Или целая жизнь.
Светка встречала на перроне. Уже заметно округлившаяся, в каком-то новом синем платье, волосы подстрижены. Красивая до боли. И чужая.
— Макс! — бросилась ко мне, обвила руками шею.
Хотел отстраниться, но тело само прижало её крепче, вдохнуло родной запах волос.
— Привет, — выдавил я, чувствуя, как горло перехватывает. — Как вы тут?
— Мы хорошо, — она отстранилась, взяла мою руку и положила себе на живот. — Чувствуешь? Он уже толкается.
Под ладонью что-то дрогнуло. Лёгкий толчок изнутри. Сердце сжалось и провалилось куда-то вниз.
— Пойдём домой, — сказала она. — Я твой любимый борщ сварила.
Дома всё было по-другому. Новые занавески. Перестановка. В спальне детская кроватка — маленькая, белая.
— Мама подарила, — пояснила Светка, заметив мой взгляд. — Говорит, такая же была у меня в детстве.
Я кивнул, не зная, что сказать. А что тут скажешь? «Кто отец ребёнка»? «С кем ты была, пока меня не было»?
Весь вечер она щебетала, рассказывала про врачей, про анализы, про покупки для малыша. Я кивал, поддакивал, а сам разглядывал её — другая какая-то стала. Светится вся.
От кого светится?
Ночью лежали рядом, но между нами словно стена выросла. Светка положила мою руку себе на живот, я не сопротивлялся. Там, внутри, новая жизнь. Но моя ли?
— Что с тобой? — спросила она вдруг в темноте. — Ты какой-то не такой вернулся.
— Устал, — соврал я. — Тяжёлая вахта была.
— Понимаю, — она погладила мою руку. — Отдыхай. У нас теперь всё по-другому будет.
«По-другому» — это точно.
На третий день не выдержал. Светка ушла к врачу, а я начал шарить по квартире. Сам не знал, что ищу. Улики? Признаки? Письма любовные на розовой бумаге?
В ящике стола нашёл папку с медицинскими документами. Открыл дрожащими руками. Направления, анализы, УЗИ.
Дата первого УЗИ — через три недели после моего отъезда. Срок беременности — 6-7 недель.
Сел прямо на пол, прижав к груди эту папку. Мысли метались загнанными зверьками. Шесть-семь недель тогда. Значит, зачатие примерно... Схватил телефон, полез в календарь. Считал, пересчитывал.
Выходило — за неделю до моего отъезда. Когда Светка болела.
Или не болела?
— Тебя к телефону, — крикнул Серёга, заглядывая в комнату отдыха.
Прошла уже неделя как вернулся. Устроился на подработку к Серёге в автомастерскую — не мог дома сидеть, мысли съедали.
— Кто там? — спросил я, вытирая руки ветошью.
— Твоя благоверная, — он подмигнул. — Говорит, срочно.
Сердце ёкнуло. Что случилось?
— Макс, — Светка всхлипывала в трубку. — Приезжай скорее. Мне плохо.
Домой летел как сумасшедший. В голове одна мысль — только бы всё в порядке. С ней, с ребёнком. С нашим ребёнком. Потому что скорее всего... может быть... наверняка наш. Должен быть.
Светка лежала на диване, бледная, губы искусаны.
— Что случилось? — я опустился перед ней на колени.
— Кровь, — прошептала она. — Совсем немного, но врач сказал срочно в больницу.
В приёмном покое нас разделили. Светку увезли на каталке, мне велели ждать в коридоре. Час. Два. Я протоптал дорожку в линолеуме.
— Родственник Светланы Макаровой? — наконец вышла врач, усталая женщина в мятом халате.
— Я муж, — вскочил я. — Что с ней? С ребёнком?
— Угроза прерывания, — она смотрела в карту, не на меня. — Но мы купировали. Сейчас всё стабильно, оставим под наблюдением до утра.
Я выдохнул с таким облегчением, что закружилась голова.
— Можно к ней?
— Недолго, — кивнула врач. — И без волнений, ей нужен покой.
Светка лежала под капельницей, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами.
— Прости, — прошептала она. — Так глупо вышло.
— Что случилось? — я сел рядом, взял её руку. Холодная, пальцы дрожат.
— Шкаф хотела передвинуть, там за ним пыль скопилась... — её подбородок задрожал. — Думала, лёгкий он. А он как завалится... Еле отскочила, но потом так скрутило...
— Ты с ума сошла? — вырвалось у меня. — Зачем одна полезла? Почему меня не дождалась?
— Ты всё время на работе, — она отвернулась. — Я думала, справлюсь.
Мы молчали. За окном темнело. Где-то в коридоре гремели каталки, хлопали двери.
— Я испугалась, — вдруг сказала она тихо-тихо. — Что потеряю нашего малыша.
«Нашего». Такое простое слово. А в нём — целая жизнь.
— Я тоже испугался, — признался я, сжимая её пальцы.
Ночью остался в больнице, спал на стуле возле её кровати. Проснулся от того, что она гладила меня по волосам.
— Прости меня, — сказала Светка.
— За что? — мой голос звучал хрипло со сна.
— За всё, — она прикусила губу. — Я вижу, что с тобой что-то не так с самого возвращения. Ты какой-то... далёкий. Будто не рад.
Я опустил глаза. Врать больше не было сил.
— Мне кажется... казалось... что ребёнок может быть не от меня.
Тишина. Такая оглушительная, что звенело в ушах.
— Что? — её голос словно из-под воды донёсся.
— Сроки не сходились, — продолжал я, не поднимая глаз. — Я считал и пересчитывал, и выходило, что... когда я уезжал, у нас ничего не было две недели. Ты болела.
— Болела, — эхом отозвалась она.
— А потом я уехал. И выходит, что либо срок не тот, либо...
— Либо я шлюха какая-то, — её голос стал жёстким. — Правильно понимаю?
Я наконец посмотрел на неё. По щекам текли слёзы.
— Света, я просто...
— Знаешь, — перебила она, — я действительно соврала тебе.
Сердце оборвалось и рухнуло куда-то в район желудка.
— Я не болела тогда, — продолжала она дрожащим голосом. — Я не хотела близости, потому что... у меня задержка была. И я боялась, что беременна.
— Что? — теперь была моя очередь удивляться.
— Мы же договорились подождать ещё год, — она всхлипнула. — И я испугалась, что ты будешь недоволен. Хотела дождаться, пока всё прояснится. А потом пришли месячные, за день до твоего отъезда. И я так обрадовалась... Глупо, да?
Я молчал, переваривая информацию.
— А потом ты уехал, и через три недели меня начало тошнить. Оказалось — ложные месячные, я уже была беременна. Врач сказал, такое бывает. — Она с вызовом посмотрела мне в глаза. — Можешь не верить. Можешь тест ДНК сделать после рождения. Я не обижусь.
В коридоре загремела каталка. Забрезжил серый рассвет. Я смотрел на её лицо — заплаканное, злое, родное — и вдруг ясно понял, что всё это время мучил не только себя, но и её. И нашего ребёнка.
Сунул руку в карман куртки, нащупал смятую бумажку с телефоном Коляниного кореша. Вытащил, показал ей.
— Мне дали этот номер. Для теста на отцовство.
Её лицо застыло, словно восковая маска.
— И что ты решил?
Я скомкал бумажку, порвал на мелкие клочки.
— Решил, что я идиот, — сказал хрипло.
Она заплакала в голос, по-детски, размазывая слёзы по щекам.
— Последний месяц сам не свой был, — признался я. — Всё думал... представлял...
— Представляй лучше, как будешь подгузники менять, — всхлипнула она, но уже с улыбкой. — И коляску катать по парку.
Я наклонился, осторожно обнял её, стараясь не задеть капельницу.
— Можно? — спросил, кивая на живот.
— Конечно, это же твой сын, — она взяла мою руку, положила на округлившийся живот.
И тут же, словно в ответ, изнутри последовал толчок. Сильный, решительный. Как точка в конце предложения.
читайте также: