Марья все сидела, смотрела куда-то в стену и думала о том, что произошло. Было страшно из-за того, что предыдущая возлюбленная Лютобора погибла из-за того, что решила остаться с ним. Но все же…
- Я не считаю, что твой брат виноват в смерти этой девушки. Ее убили люди.
- Он не убивал ее своими руками, но его не было рядом. Если бы не произошло это, то случилось бы что-то еще – так или иначе девушка бы погибла. Человек не сможет жить рядом с такими, как мы.
- Я все равно попробую. Попробую.
Девушка быстро встала и выскочила из дома, подхватив по дороге последнюю охапку крапивы. К счастью, Мара не стала идти следом за ней, не стала больше ничего говорить. Наверное, это зеркало было ее последним аргументом. Повелительница подземного царства рассчитывала на то, что Марья испугается и отступится, что не захочет повторять печальную судьбу возлюбленной Лютобора. Это было бы разумно, это то, что следовало сделать, но все же…
Марья считала, что любовь ее ослепила, и она, быть может, совершает сейчас огромную ошибку, которая будет стоить ей жизни, но она готова была попробовать и рискнуть. Даже если это не принесет ничего, кроме страданий – она идет на это с широко открытыми глазами.
Последнюю часть рубашки она сделала всего на один день, просто на собственном упорстве. Эта история должна была закончиться, так или иначе. Как раз в этот день дома никого не было – все ушли на праздник в соседнюю деревню, на свадьбу, и Марья была предоставлена самой себе. Это ее очень радовало, потому что никто не мешал трудиться, никто не видел, как она украдкой плачет, потому что руки никак не хотели привыкать к крапиве, сколько бы она с ней не занималась, сколько бы Лютобор не пытался остудить ее ожоги.
Но она хорошо понимала, насколько близок конец, и это чувство, наверное, и толкало ее вперед, трудиться еще больше и аккуратнее, чем обычно. Она даже не заметила, как наступили сумерки, и опомнилась только после того, как совсем перестала что-то видеть. Тогда-то и пришлось встать, чтобы зажечь огонь. Спину ломило, а в животе очень неприятно бурчало – в суматохе она поняла, что успела сегодня только позавтракать и ничего больше. Пришлось отвлечься и поужинать тем, что было.
За окном хоть и наступили сумерки, Марья хорошо видела улицу и то, что на ней происходило. На самом деле не было там ничего необычного и странного – просто с какой-то гулянки шли все, кажется, молодые люди деревни. Был тут и Мирон, которого она отвергла, и ее подружки, про который Марья совсем забыла, и невольно девушка начала думать о том, чего себя лишила. Мысли о простых жизненных радостях, которые сейчас она наблюдала, смешивались с теми ужасами, которые она видела совсем недавно. Тут была общность, там – одиночество. Тут звучал веселый смех и разговоры, там – молчаливый крик отчаяния.
Невольно она думала о том, чего себя лишает, о том, что ее ждет. До того, как рубашка будет закончена, оставалось не больше часа работы. Может быть, есть еще шанс оставить все, как было? Плюнуть на это все и выйти на прогулку к парням и девушкам, поболтать с Мироном? А в будущем, если все будет хорошо, создать семью, жить неподалеку от родителей, растить детей…
Эти мысли сейчас, после того, что показала ей Мара, казались такими соблазнительными, привлекательными, что бороться с ними было сложно. Но потом она вспомнила про возлюбленного, про то, как он на нее смотрел, как она сама смотрела на него, как ей было хорошо с ним рядом, когда мужчина приходил во снах.
Нет, она себе ни за что не простит такого предательства, да еще и теперь, в шаге от окончания работы. Сделать это – значит признать, что любовь ее не так сильна, как она говорила, и что Мара победила, нашла способ их разлучить.
За работу она принялась с тем же рвением, что было у нее раньше, и не поднимала головы от станка. Все нити были готовы, осталось совсем немного, и рубашка из крапивы его спасет. Марья думала, что закончит самое большее за час, но засиделась за полночь. Родня осталась на праздник с ночевкой, видимо, так что Марья сидела одна, и никто не мог ее разбудить, когда она уснула за работой, в самом ее конце, когда последняя нитка закончилась, скрепляя рукав.
Никогда с ней прежде такого не происходило, но сейчас разум девушки, видимо, старался как можно скорее отдохнуть от всех тех переживаний, которые ей пришлось сегодня испытать, да и не только сегодня.
Потому девушка и не заметила ничего, не поняла, что оказалась во сне, тем более что комната была ее же, все было точно так же, как обычно, и рубашка готовая лежала под ее руками. В доме царила тишина, ночь совсем успела вступить в свои права.
- Что ж, пора ложиться спать, - сказала она сама себе только для того, чтобы разбавить эту тишину.
- Ты уже спишь, глупышка моя, - услышала она ответ и вздрогнула. Голос был, конечно же, знаком до безобразия – сколько раз она прислушивалась ко всему, что рассказывал ей Лютобор? Она и сама уже не помнила, как давно они начали общаться, как давно он с ней вместе. И все же видеть его в собственном доме было очень странно, он казался чем-то очень далеким от этого мира.
- Странно, я совсем не заметила, как уснула.
- Это от того, что ты слишком торопилась закончить рубашку.
Лютобор улыбался счастливо, так, как не улыбался прежде – раньше она всегда видела в его улыбке грусть, сейчас ее не было, и это радовало. Хотелось поскорее надеть на него рубашку, но мысли о том, что мучало ее целый день, не отпускали.
- Могу я задать тебе пару вопросов? – спросила она.
- Да, конечно, все, что угодно.
- Твоя сестра показала мне, что предшествовало твоему пленению. Я видела, что произошло с твоей возлюбленной…
- Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. Прошло много лет, но я все равно постоянно прокручиваю это в голове. Думаю о том, мог ли помочь.
- А ты мог?
- Мне нужно было отлучиться, меня не было рядом. Если бы я знал, что замышляют эти люди – я бы помешал, конечно. Я бы увез ее, если бы знал про те слухи, которые про нее распускают. Но я не знал, она ничего не рассказывала, уж не знаю, почему.
- Наверное, она не хотела покидать родные места.
- Да, наверное. Порой я думаю о том, что мне вообще не стоило появляться в ее жизни, это было эгоистично. Впрочем… Сейчас я поступаю так же эгоистично, прося тебя о помощи. У меня много сил, я многое могу, но избавить тебя от всех опасностей и страданий в мире мне не под силу, к сожалению. Тем более после того, как ты наденешь на меня рубашку, я стану всего лишь человеком и ничего больше.
- Я это понимаю. И никогда не думала, что ты всесилен.
- Решать тебе.
Лютобор смотрел смело и прямо в глаза девушке. Он не пытался приблизиться, не пытался ее уговорить, не давал какие-нибудь обещания, которые не мог, очевидно, выполнить. И это подкупало. Она ведь влюбилась в него, значит, должна доверять.
Потому она вместо слов взяла готовую рубашку и протянула Лютобору.
Как только тот ее надел, все вокруг начало меняться очень быстро – настолько, что у девушки закружилась голова. Пропал дом, пропало все вокруг, она очутилась среди каких-то заснеженных гор прямо напротив Лютобора.
Тот стоял в ее рубашке и счастливо улыбался.
- Ты смогла меня освободить, смогла подарить мне жизнь! Как же я рад, что могу обнять тебя по-настоящему!
Это было первое их объятие из многих, начало новой жизни, в которой Лютобор выбрал жизнь самого обычного человека рядом с возлюбленной, а Марья выбрала его всем сердцем как спутника жизни.
Конец.
