Вы когда-нибудь ловили себя на мысли: «Такое бывает только в кино»? Когда читаешь о невероятных историях выживания, думаешь — «со мной такого не случится». Аннет Херкенс тоже так думала. Умная, успешная, влюблённая — она просто села в самолёт, чтобы насладиться отдыхом со своим женихом. А проснулась в аду.
Её история — это не просто хроника выживания. Это поединок с болью, одиночеством и воспоминаниями. И это рассказ о том, как хрупкое человеческое тело может выдержать невозможное, если душа — как сталь.
Девушка с лёгким акцентом
Аннет Херкенс родилась 29 апреля 1961 года в Венесуэле, в семье голландцев. Её детство прошло уже в Нидерландах — под крылом строгого отца-интеллектуала. Она росла свободной, уверенной в себе, не по годам самостоятельной. Ещё в юности поняла: хочет строить карьеру в мире финансов.
В университете Лейдена она познакомилась с Виллемом ван де Пасом (Willem van der Pas) — он был старше на пять лет, обаятельный и амбициозный. Их отношения развивались стремительно: любовь, поддержка, переезды. Они вместе работали, путешествовали, разъезжались и снова сближались. Через тринадцать лет они были помолвлены и планировали начать новую жизнь в Нью-Йорке.
Но сначала — встреча в экзотическом Вьетнаме, где Виллем работал в ING Bank.
Рейс, которого не должно было быть
Ноябрь 1992 года. Аннет прилетает в Хошимин. Виллем ждёт её в аэропорту, устраивает романтический вечер, а на следующее утро — сюрприз. Он хочет показать ей Нячанг — курортный рай на побережье. Проблема лишь в одном: туда они должны лететь на маленьком самолёте. Аннет страдала клаустрофобией. Она умоляла поехать на машине. Но Виллем уверяет: перелёт займёт всего ничего.
На борт Як-40 Аннет зашла с тревогой в груди, на борту — 30 человек. Среди них — она и мужчина, за которого она должна была выйти замуж.
Удар
Примерно через 50 минут полёта случилось непоправимое. Самолёт, следовавший в Нячанг, внезапно начал терять высоту. За иллюминаторами — только горные склоны, поросшие густыми джунглями. Сначала был толчок. Затем — грохот. В кабине поднялась паника. Люди рядом кричали, молились, кто-то хватался за ручки сиденья, кто-то замер в оцепенении.
Аннет сидела рядом с Виллемом. Он сжимал её руку. «Это просто воздушная яма», — попыталась она улыбнуться, скорее для него, чем для себя. В тот момент это была последняя иллюзия.
Резкий удар. Самолёт врезался в склон горы. В следующее мгновение металлический корпус начал расползаться по деревьям, превращаясь в груду искорёженного железа. Аннет не была пристёгнута — и это, как выяснится позже, спасло ей жизнь. Её отбросило, и она потеряла сознание.
Когда она очнулась спустя несколько часов, вокруг царила зловещая тишина. Мгновенно нахлынула боль, расплывчатое осознание: она жива. Но рядом, всё ещё пристёгнутый к креслу, неподвижно сидел Виллем. Его лицо было безжизненным.
«У него была чудесная улыбка на лице, но он был невероятно бел: бел, как мертвец»
Аннет не могла находиться рядом с ним, она, теряя сознание, выползла из-под обломков. А джунгли продолжали шуметь, как будто ничего не произошло.
Живая
Женщина лежала с переломанными бедром, ногой и челюстью, с поврежденным легким. Она не могла двигаться. Вокруг нее были раненые и мертвые, обломки фюзеляжа. Ни одного сигнала спасения. Но у нее был инстинкт и острый ум, закаленный годами работы с цифрами, стратегиями и планами.
Она начала анализировать: главное — выжить. Для этого нужно пить. Где взять воду? Тогда Аннет вспомнила: в изоляции самолёта — волокнистый материал, похожий на губку. Она нашла куски, вытащила их, как могла, и дождалась дождя. Когда капли пропитали губки — она высасывала из них влагу.
Каждые два часа — по глотку. Это стало её ритуалом. Это стало её спасением.
Позже она скажет: в те дни вода стала для неё не просто источником жизни, а символом. Каждый глоток напоминал:
«Ты всё ещё здесь. Ты борешься. Ты — жива.»
Стоны, а потом тишина
В первые дни после катастрофы Аннет всё ещё слышала звуки. Кто-то стонал, кто-то пытался позвать на помощь. Но с каждым часом голоса становились всё тише, пока не остался лишь один. Один из пассажиров, вьетнамский бизнесмен, оказался рядом. Несмотря на свои раны, он пытался говорить с ней, поделился остатками одежды.
Они не могли двигаться, но всё равно находили в себе силы обменяться словами, пусть даже слабыми, через боль. Это было больше, чем общение — это была тонкая нить человеческой связи, удерживавшая их от полного отчаяния. Но через пару дней и этот голос исчез. Бизнесмен умер, и настала тишина.
Аннет осталась одна среди мёртвых. Джунгли не знали жалости: день сменял ночь, на смену зною приходили ливни. Пиявки, насекомые покрывали её тело. Она чувствовала, как опухали ноги, видела, как темнеет кожа, чувствовала, как начинается инфекция в ранах. Но дальше было только хуже.
Запах разложения — тяжёлый, пронзительный до тошноты — заполнял всё вокруг. Он въедался в ноздри, казалось, пропитывал саму кожу. Этот запах стал не просто частью её реальности — он стал её фоном, её окружением, её тюремной камерой без стен. Он напоминал о смерти каждую секунду, не давая забыть, где она и что произошло.
Она дышала с трудом. Одно легкое было повреждено, поэтому каждый вдох — как битва. Тогда она начала применять дыхательные упражнения, которые когда-то узнала на йоге. Она сосредотачивалась, медленно вдыхала, задерживала дыхание, считала про себя. Это не было спасением, но это было якорем — техникой, которая позволяла ей не сойти с ума.
Не плакала. Не кричала. Просто — жила. Потому что даже в центре этого хаоса она верила: ещё не всё закончено.
По ту сторону
На седьмой день Аннет пережила нечто странное. Она называла это «свободой». Состояние вне боли, вне страха. Она почти согласилась умереть. Но в тот же день в джунглях появился вьетнамский полицейский. Он не поверил своим глазам, когда увидел женщину, живую, среди мертвецов.
На следующий день пришли спасатели. Они несли с собой мешки для тел. Спасение не входило в их планы. Но когда увидели женщину — сделали всё возможное. На импровизированных носилках её несли по горам вниз, часами, сквозь лес, дождь и боль.
Аннет Херкенс провела восемь дней обездвиженная в джунглях. И выжила.
Новая боль
Её доставили в больницу в Сингапуре. Началась реабилитация. Шрамы, переломы, поражения. Но самое тяжёлое — потеря Виллема. Он был не просто её женихом. Он был частью её жизни, её памяти, её будущего.
На похороны Аннет приехала в Голландию в инвалидной коляске. Врачи не верили, что она будет ходить. Но к новому году — она встала.
Она вернулась к работе, в финансовую сферу. Вернулась — но была другой. Постепенно, сквозь боль, в её жизни появился человек по имени Хайме — коллега, который первым поехал искать её во Вьетнам. Позже они поженились, у них родились дети.
Память, которая не умирает
Прошли годы. Аннет написала книгу — Turbulence: A True Story of Survival. Она вернулась во Вьетнам. Поднялась в горы, нашла место катастрофы. Она оставила знак — не надгробие, а символ благодарности. Это была не точка, а запятая.
Память о Виллеме и Хайме она хранит по-своему. Каждый год в годовщину трагедии — она считает восемь дней, считает глотки воды. Дарит себе что-то, вспоминает, и идёт дальше.
Причину крушения так и не установили.
О чём молчит бутылка воды
Аннет Херкенс носит с собой бутылку воды. Всегда. Она не верит в чудеса — и верит одновременно. Она знает, что жизнь может оборваться в любой момент. И знает, что в самый тёмный час можно выжить, если держаться за самую простую вещь — глоток воды. Или надежду.