Глава 40
Я остановилась перед дверью, удерживая поднос в обеих руках, словно служанка из старинного викторианского романа – та, что приносит утренний чай в покои господина с тайным трепетом. На мгновение замерла: то ли силы собирала, то ли сердце уговаривала не выскочить из груди. Ручка поддалась не сразу, замок будто бы вздохнул, нехотя сдался, и дверь, скрипнув, открылась, впуская меня в полумрак спальни, где всё ещё дремала тишина, напоённая ароматом сна и ленивого утра.
Вадим спал, и спал так глубоко, будто его душа ушла далеко-далеко, туда, где его никто не может тревожить. Он лежал, спрятавшись под лёгким покрывалом, с тем самым выражением лица, которое бывает только у детей, ещё не знающих, что такое страх и разлука. В груди у меня щемило – до нежности, до боли.
Я не удержалась и улыбнулась. Взгляд сам собой нашёл его – лицо, знакомое до самых мельчайших черт, сейчас казалось ещё мягче, ещё светлее, впитав в себя золотистые отблески рассвета. Подойдя ближе, поставила поднос на прикроватную тумбочку. Не хотелось потревожить эту хрупкую гармонию – тишину, покой, его дыхание.
Я опустилась на колени у его постели. Сердце колотилось, как сумасшедшее, грудь вздымалась, и внутри поднялось странное волнение – не тревожное, а светлое, почти сказочное. Как будто бабочки в животе вспорхнули целым хороводом – и всё это от одного лишь его вида.
Я потянулась к нему, к его волосам, и провела пальцами по мягким, тёплым прядям. Он чуть пошевелился, вздохнул глубже – как будто почувствовал моё прикосновение и отозвался во сне. Это было так трогательно, что в горле встал ком. Я склонилась ближе, почти касаясь его лба губами, и прошептала – едва слышно, как говорят в церкви:
– Мой любимый... пора просыпаться.
Он нахмурился слегка, не открывая глаз. Видно было, что где-то на краю сознания он уже слышит меня, но ещё не готов отпустить свой сон.
– Проснись, Вадим. У меня для тебя сюрприз...
И в этот момент он открыл глаза. Глубокий, ясный взгляд – и будто удар током: он не просто увидел меня, он узнал меня, как будто вспомнил что-то очень важное. Я на секунду задержала дыхание. В этот миг всё стало тише – даже время замерло.
– Почему ты встала так рано, моя девочка?.. – пробормотал он хриплым голосом, полным той сонной нежности, от которой хочется завернуться в одеяло и не вылезать до весны.
Я не успела ответить – он уже протянул ко мне руку и обнял за талию, как будто боялся, что я исчезну. Одним движением притянул к себе, и я, не сопротивляясь, пискнула и оказалась на его груди. Тёплой, надёжной, такой живой. Его дыхание коснулось моей кожи, и мне показалось, будто я вернулась домой.
– Не уходи… – прошептал он, уткнувшись носом в мои волосы. – Побудь ещё. Мне не хочется просыпаться без тебя.
Я лежала на нём, почти не двигаясь. Но потом чуть приподнялась, чтобы заглянуть в его глаза. Провела ладонями по лицу – родные черты, крепкий подбородок, чуть щетинистая щека. Коснулась его губ – поцелуем лёгким, почти воздушным.
– Уже не так рано, мой хороший… Сейчас половина двенадцатого. Вставай, я ведь приготовила тебе кое-что особенное, – сказала я, и он распахнул глаза шире.
– Половина двенадцатого? – заморгал, в полном замешательстве. – Я думал, сейчас только рассвет...
Я рассмеялась, мягко провела рукой по его щеке и подбородку.
– Ты проспал, соня, – поддразнила я. – Посмотри, что я для тебя сделала.
Я кивнула на поднос. Он повернул голову и уставился на него, как будто увидел сундук с сокровищами.
– Ты сделала это для меня?..
– Только для тебя, – прошептала я, устроившись поудобнее и положив голову ему на грудь. – Просто… хотелось сказать тебе «спасибо». За всё. За то, что ты рядом. За то, что ты – ты.
– Сейчас, я мигом. Только в ванную… – он аккуратно отодвинулся и встал. Простыня соскользнула, и я увидела его спину – сильную, смуглую. Он выглядел как античный герой, сошедший с пьедестала ради утреннего кофе.
Я осталась сидеть на кровати, наблюдая, как он уходит – и как возвращается, уже с мокрыми волосами, сияющий, как мальчишка.
– Я умираю с голоду, – заявил он.
– Тогда поторопись, – я придвинула поднос на середину кровати. – Я приготовила сытный завтрак.
– А ты составишь мне компанию? – его голос был мягким и я почувствовала, как внутри всё тает.
– Конечно, – кивнула я.
Он уселся рядом, не сводя взгляда с подноса, где выстроился целый гастрономический ансамбль: хрустящие сэндвичи с ветчиной и сыром, шоколадный кекс, яичница с беконом, дольки сочных фруктов, и ароматный, крепкий, как итальянское солнце, кофе.
Вадим приблизился, наши лбы соприкоснулись. Я закрыла глаза, слушая, как бьётся его сердце – и моё в ответ.
– Я люблю тебя, Мария. Моя Мария.
– И я люблю тебя, Вадим, – ответила я с той чистотой, что не просит слов, только дыхания рядом.
Он улыбнулся, и наши губы встретились – в поцелуе, нежном и медленном, в котором звучали стихи, не написанные ни одним поэтом. Поцелуй был не ради страсти – а ради близости, как мост между двумя душами. Я отстранилась, слегка смущенная.
– Давай завтракать. Нам нужна энергия на целый день, – сказал он, протягивая мне тост.
– А что у нас сегодня по плану? – спросила я, откусывая, и он, лукаво улыбнувшись, ответил:
– О, многое… Но всё ты узнаешь, любимая. В своё время.
И мы продолжили завтрак – смеясь, перебрасываясь взглядами, как двумя путниками, что наконец нашли своё место в мире.
***
На мне джинсовые шорты, тёмно-синяя майка, обтягивающая грудь и талию, и старенькие, но любимые чёрные кеды, прошедшие со мной десятки дорог. Волосы я собрала в небрежный пучок, оставив несколько прядей выбиваться – не потому что старалась выглядеть красиво, а потому что торопилась, сердце билось в груди нетерпеливо. Вадим ждёт меня – и это знание будоражит, как утренний кофе на голодный желудок. Сегодня – наше маленькое приключение на ферме, и я предвкушаю его с той сладкой радостью, что знакома из детства, когда собираешься в дорогу на рассвете.
Я выхожу из спальни, шаги лёгкие, почти неслышные, и нахожу Вадим в гостиной. Он сидит, развалившись в своём привычном чёрном кожаном кресле, будто хозяин мира, – один локоть на подлокотнике, второй что-то сосредоточенно печатает в телефоне. Наверное, разбирается с делами. Он всегда так: даже в момент отдыха способен быть собранным и сильным, как скала, на которую можно опереться.
– Я готова! – говорю звонко, и он поднимает голову.
Его взгляд – быстрый, тёплый, словно солнечный луч в пасмурное утро. Он тут же убирает телефон в карман, встаёт и подходит ко мне с той улыбкой, которая растворяет все тревоги. Обнимает меня за талию, притягивая ближе, и я замираю в этом касании, ощущая его запах – тёплый, мужской, манящий.
Вадим целует меня в лоб – тихо, бережно, будто ставит невидимую метку: «Ты моя».
– Ты прекрасна, – говорит он низким голосом, и я, совершенно не готовая к такой искренности, прикусываю губу, пряча смущённую улыбку.
– Я даже не успела толком причесаться, – признаюсь я, ощущая себя уязвимой.
Вадим берёт меня за руку, наши пальцы переплетаются, и в этом простом жесте – такая полнота, будто мы уже идём не просто по тропинке, а по жизни.
Небо над нами ясное, с лёгкими облаками, похожими на разорванные кружевные платки. День выдался тёплым, но не знойным: солнце греет, не обжигая, а ветер играет с листьями деревьев, шепчет что-то своим зелёным языком, как сказочник. Где-то в ветвях поют птицы – будто радуются вместе с нами.
Мы идём молча, погружённые в покой этого утра. Тишина не тяготит – наоборот, она ласковая, как бархат. И вдруг я замечаю вдалеке деревянную качель. Она покачивается слегка, будто ждёт кого-то. Моё сердце вздрагивает от детского восторга.
– Вадим, смотри! Можно подойти? – спрашиваю я, указывая на дерево.
Он улыбается, и в его улыбке – всё согласие мира.
– Конечно, любимая.
Мы сворачиваем с тропинки, и я бегу вперёд, как девочка, впервые увидевшая мороженое. Качель – простая: доска, две верёвки, привязанные к ветке старого дерева. Но для меня она – как машина времени. С детства я мечтала летать, и качели всегда были самым близким к этому способом.
Я подхожу к ним, чуть-чуть колеблясь. Что, если он подумает, что я веду себя, как ребёнок?
– Хочешь, я тебя покачаю? – вдруг спрашивает Вадим, и я чувствую, как сердце моё смягчается от его внимательности.
– Да… пожалуйста, – говорю я с улыбкой, садясь на качель и обхватывая верёвки.
– Готова? – шепчет он, подходя сзади, и его подбородок мягко касается моего плеча.
– Готова, – отвечаю, затаив дыхание.
Вадим кладёт ладони мне на спину и мягко толкает. Качель начинает двигаться, сначала медленно, потом всё быстрее. Ветер играет с моими волосами, и я запрокидываю голову, смотрю в небо – оно кажется ближе. Я лечу. Пусть всего на миг. Но этого достаточно, чтобы ощутить свободу.
Я останавливаю качель, ноги касаются земли. Он протягивает мне руку, и я встаю. Мы снова идём рядом, по тропинке, и мир кажется совершенно иным, будто волшебным.
***
Прошло уже несколько недель с тех пор, как мы с Марией укрылись от мира на уединённой ферме, будто в каком-то вневременном пространстве, оторванном от суеты и ритма больших городов. Те два дня были похожи на сон, слишком совершенный, чтобы быть настоящим. Иногда мне кажется, что если я закрою глаза и сосредоточусь, смогу на ощупь пройтись по этим воспоминаниям, как по знакомым комнатам. Я бы отдал всё, чем обладаю, лишь бы снова оказаться там – среди запаха свежей травы, солнечных лучей, играющих на её волосах, и того тихого счастья, которое не требует слов. Всё произошло глубже, ярче и полнее, чем я когда-либо осмеливался мечтать. Видеть, как она улыбается, искренне, широко, по-детски – было для меня самым сладким откровением. Я был причиной её счастья. Я – человек, вызывающий у неё смех, лёгкий, почти звенящий. И в этот момент я понял: её радость – мой смысл.
После этого маленького рая нас встретила суровая реальность, без церемоний и предупреждений. Как волна, разбившая наше уединение, будни снова затянули нас в свои водовороты. Мы были так глубоко погружены друг в друга, что казалось, весь остальной мир просто исчез. Но он никуда не делся. Он ждал за дверью – с письмами, звонками, дедлайнами, проблемами, лицами. Моя работа не терпела отлагательств: нужно было вмешиваться, присутствовать, принимать решения. Всё требовало моего полного внимания. Я не мог прятаться за экранами и отсиживаться в стороне. Мне пришлось вновь стать Вадимом-бизнесменом, человеком, на чьих плечах ответственность и чужие ожидания. Но в этом возвращении к жизни меня грыз один-единственный страх – оказаться слишком поглощённым делами и не замечать того, что действительно важно. Марии. Её улыбок. Её дыхания рядом. Её руки в моей.
Но, к счастью, моя женщина – не просто красива, она мудра. Я в жизни не встречал такой терпеливой, сильной и понимающей души. Мы выстояли. Мы сохранили наш оазис даже в центре пустыни. Даже в суете, среди грубых голосов и городского шума, у нас оставалось время на любовь. И я клянусь – именно она, её присутствие, её слова и взгляд, держат меня на плаву. Без неё я бы выгорел, рассыпался на пепел.
Сегодня я вернулся домой чуть раньше обычного, и в квартире было пусто. И в этом молчании вдруг стало зябко. Когда её нет, дом словно теряет душу. Она – моё тепло. Моё «добро пожаловать домой». Я вздохнул, тяжёлый, усталый, снял туфли, расстегнул чёрный пиджак – и всё это было не движениями, а автоматизмом, рефлексом. Я плыл сквозь пространство, словно в тумане. Свет включать не хотелось – тьма лучше подходит к усталости. В спальне меня встретил её запах – тёплый, нежный, тонкий, как прикосновение шёлка. Он был в воздухе, на подушках, в складках покрывала. Это был её след. Я бросил пиджак на кресло и рухнул на кровать, как камень в воду. Закрыл глаза. Душ? Позже. Еда? Неинтересно. Всё это мелочи. Я просто хотел забыться на пару минут.
И тут – звонок. Резкий, как выстрел. Звонок телефона, который пронзил голову, как игла. Я пытался его игнорировать, но голос в голове уже начал работу.
«А вдруг что-то случилось?» «Работа? Срочно?» «Мария?..»
Я поднялся. Медленно, словно поднимаю себя с земли после падения. Подошёл к креслу, достал телефон из пиджака, глянул на экран. Имя, от которого у меня похолодело внутри: Тамара.
– Алло, Тамара, – ответил я.
– Вадим! Объясни, почему моя внучка ушла от меня?! Почему она пошла против моей воли?
– Если она ушла, то это было её решение. Я тут ни при чём.
– Ни при чём?! Ты нашептал ей что-то, внушил! С тех пор как она вернулась, она совсем другая!
– Люди меняются. Они взрослеют. У них появляются свои взгляды. Не всё в жизни подчиняется тебе, Тамара.
– Это тебе нравится, да? Ты рад, что отдалил её от меня?
– Нет! Я хотел, чтобы Ирина осталась с тобой, чтобы вы наладили отношения. Но, видимо, ты снова всё разрушила – как всегда.
– Я не разрушаю. Я защищаю.
– Ты не защищаешь. Ты душишь. Контроль – не забота.
– Не говори со мной этим тоном! Не прикрывайся философией, чтобы оправдать смерть Лиды!
– Я не оправдываюсь!
– Ты оправдываешься! Всё время! Ты сделал её смерть возможной. Ты – причина!
– Я не убивал её! Сколько можно?! Сколько раз мне ещё это повторить?
– Твои действия, твоя безответственность. Она погибла из-за тебя! Если бы ты не вмешался, она была бы жива!
– Ты... ты жестока, Тамара. Мне тебя жаль.
– Не смей жалеть меня, убийца.
Я не могу подобрать слов. Это одно – «убийца», – эхом разносится в моей голове. Я знаю, что это ложь. Но звучит оно слишком пронзительно, слишком лично. Словно нож, вонзившийся прямо в сердце. Я снова почувствовал ту самую боль – ту, что почти научился глушить. Ту, что возвращается внезапно и обрушивается, как буря. Сколько бы времени ни прошло, для Тамары я всегда буду виновным. Даже если я сделал всё, что мог. Даже если я жил с этим грузом. Она не простит. Никогда.
Я сжал телефон до хруста и со всей силой метнул его об стену. Металл и пластик разлетелись, как осколки прошлого. Я не знал, что делать – кричать, бить стены, исчезнуть И всё, чего мне хотелось в этот момент – чтобы рядом была Мария. Только она умеет остановить этот пожар внутри. Только она умеет заставить меня дышать.