Глава 41
Я с облегчением выдохнула, как только добралась до двери квартиры. День выдался просто безумным – сплошной водоворот дел, хлопот, разговоров, решений. Настолько утомительным, что даже на мгновение не удалось остановиться и написать Вадиму, спросить, как у него дела. А ведь я всегда стараюсь это делать – короткое сообщение, теплый жест, чтобы он знал: я рядом, думаю о нем. Но сегодня всё летело, как вихрь, и всё, чего я сейчас по-настоящему хочу – это войти домой и прижаться к нему, крепко, до дрожи, почувствовать его тепло, его дыхание, его руки, и хоть на миг забыть обо всём, что было снаружи.
Открываю дверь. Тишина. Лампы не горят. Дом окутан мягкой, густой темнотой. Это сразу кажется странным. Я точно знаю, что Вадим уже дома – его машина стоит внизу, и в воздухе ещё витает еле уловимый аромат его парфюма, такой узнаваемый, родной. Закрываю за собой дверь, поворачиваю ключ. Щелчок замка звучит особенно громко в этой тишине. Щёлкаю выключателем, чтобы рассеять тьму, хотя бы чуть-чуть – мне неуютно в темноте, не по себе. Я всегда немного её боялась, особенно когда она такая густая и безмолвная, как сейчас. Медленно иду по квартире, включаю свет в коридоре, в кухне, чтобы разогнать эту тревожную тень.
Захожу в свою старую комнату – она теперь скорее кладовка, чем спальня. Здесь я иногда занимаюсь, здесь хранятся мои учебники, пара коробок, да и одежда, что не поместилась в шкафу Вадима. С тех пор как мы вернулись с фермы, я окончательно переехала в его комнату. Навсегда. Этого мне хотелось давно. Быстро убираю рюкзак, книги, стягиваю с себя кроссовки и ветровку. Они стали словно тяжелыми от этого дня – даже вещи чувствуют усталость.
Покидаю свою бывшую комнату и направляюсь туда, где теперь мой дом – в спальню, которую мы делим. Дверь приоткрыта. Тихо. Слишком тихо. Осторожно кладу ладонь на дверное полотно, медленно толкаю её внутрь. Комната тонет в темноте, плотной, как вуаль. Лишь слабо виднеется силуэт – Вадим лежит на кровати, свернувшись калачиком, в позе эмбриона. Он отвернулся, спиной ко мне, как будто замкнулся в себе, в своём собственном мире. И он всё ещё в своей рабочей одежде – даже не переоделся. Всё внутри меня сжимается: что-то случилось. Что-то очень нехорошее. Я чувствую эту тревогу кожей.
– Любимый?.. – мой голос дрожит, слабый, будто и сам боится нарушить эту тишину.
– Я хочу побыть один, – его голос грубоват и холоден, как лезвие ножа, срывается на углы.
Я замираю. Это не он. Это не его обычный тон. От этих слов меня будто окатило холодной волной. Всё внутри противится – не хочу уходить, не могу оставить его одного, когда он вот так... сломан. Я делаю шаг вперёд. Не спрашиваю, просто подхожу. Он не двигается. Даже не оборачивается. Как будто я – пустота. Забираюсь на кровать, на коленях, осторожно, как будто боюсь спугнуть тишину. Лёгкое касание к его плечу – почти невесомое.
– Я хочу побыть один, Маша... пожалуйста, уходи, – он произносит это глухо, будто с усилием, как камень проглатывает.
– Нет. Я не оставлю тебя. Скажи мне, что случилось? Может быть, если ты расскажешь, станет легче?.. – в горле ком, голос еле держится.
Он тяжело вздыхает. Этот вздох – будто стон. Я внутренне сжимаюсь. Паника поднимается волной.
– Я больше не могу. Не могу больше жить с обвинениями Тамары, с болью. Когда тебя винят в том, чего ты не делал, когда всё ускользает, и ты ничем не можешь управлять... – он оборачивается. Глаза его мокрые, но он не плачет. Слёз нет, только боль. Сухая, глубокая.
– Почему ты так говоришь? Что произошло? – я прижимаюсь к нему, всем телом. Хочу стать его бронёй, его щитом.
Я перелезаю через него, ложусь рядом, лицом к лицу, прижимаю голову к его груди. Обнимаю, сжимаю, как будто могу так передать всё тепло мира, всё, что у меня есть.
– Сегодня Тамара звонила. Сказала, что Ирина сбежала из её дома. Я понимаю дочь. Знаю, каково жить с бабушкой, у которой одно лишь осуждение в голосе. – Голос его хриплый, надломленный. Он целует меня в волосы – нежно, с мольбой.
– Когда я встретила бабушку Ирины, мне показалось, что я ей не понравилась. Она строгая, закрытая… – я говорю тихо, вспоминая ту женщину с глазами-лезвиями.
Вадим обнимает меня за талию, прижимает крепко, как будто боится, что исчезну.
– Она не просто строгая. Она полна злобы. В ней живёт обида на весь мир.
– Но ведь у любой злобы есть корень, причина… – я провожу рукой по его лицу, пальцы ласкают щетину на подбородке, как будто мои прикосновения могут стереть его боль.
Он молчит секунду, затем тяжело вздыхает.
– Я расскажу тебе всё. – Он приникает ко мне ближе, и его голос становится спокойнее, но глуше. –Я много учился, старался быть лучшим. Родители внушали: только так можно выжить. В университете я познакомился с Лидой – матерью Ирины. Она была совсем не такая, как я. Весёлая, яркая, сумасшедшая. Она жила, будто каждый день – последний. И я, скучный правильный Вадим, влюбился в неё по уши. Хотя она не верила в ярлыки, не хотела «отношений», хотела жить. Мы были вместе, пока всё не изменилось.
Он замолчал. Я слушала, затаив дыхание.
– Когда она сказала, что беременна, то была в ужасе. Я тоже. Но старался быть рядом. Первые месяцы – всё в секрете. Потом сказали моим родителям. Тамара не знала о беременности дочери почти до родов… а когда узнала, то сразу возненавидела меня. Меня не был рядом, когда начались схватки. Приехал – Лида уже рожала. Ирина появилась на свет… но Лида умерла. Кровотечение. Не спасли. – Он замер.
Я молчала. Не знала, что сказать.
– Тамара обвинила меня. Считает, что если бы не я – Лида была бы жива. Она говорит, что я убийца. И сегодня – повторила это. Прямо в трубку. Словно клеймо.
У меня похолодело внутри. Слово "убийца" – как пощёчина. Я вздрогнула. Но в его глазах – ни гнева, ни обиды. Только усталость.
– Любимый, ты не виноват. Ты не должен верить в эти слова, – я приподнимаюсь, смотрю в его глаза, пытаясь передать через взгляд всё, что он для меня значит.
– Я стараюсь. Но когда тебе каждый раз напоминают… тяжело не начать сомневаться в себе.
– Посмотри на меня… – прошу я нежно, и он поворачивает голову. – Люди, израненные болью, ранят других. У Тамары осталась только боль. Но у тебя – сердце полное любви. Ирина – это свет. Плод любви. Лида ушла, но оставила вам дар. Ради неё – живите.
Он молчал. Только тёплая рука легла на мою щеку.
– Как ты можешь быть такой молодой и такой мудрой? – прошептал он, улыбаясь уголками губ.
– Я просто люблю тебя, – шепнула я.
– Ты – ангел… ты снова спасла меня.
– Только пообещай… не впускай ложь в своё сердце. Люди, которые любят – не должны страдать из-за ненависти.
– Обещаю, моя любовь, – прошептал он, и я снова прижалась к нему, растворяясь в его тепле, как в доме. Моём доме.
***
Сегодня – праздник.
Большинство людей сейчас дома, с близкими. Кто-то жарит мясо на мангале, кто-то с детьми плескается в бассейне, а кто-то едет на уикенд за город – подальше от суеты, ближе к жизни. Повсюду радость, запах свободы и лени, музыка из окон, звон бокалов. А я? Я работаю.
Я сижу в холодном офисе, среди бумаги и тревог, и завистливо думаю о тех, кто сегодня позволил себе быть счастливым. Я мог бы быть дома – рядом с Марией, ощущать тепло её рук, слышать её смех, тёплый, как солнечный луч. Но вместо этого я решаю чужие ошибки и тушу пожары. Пожары, которые мои же сотрудники должны были предвидеть и погасить ещё на стадии искры.
Я думал, что окружил себя профессионалами. Людьми, которые знают своё дело, несут ответственность, способны держать оборону, когда меня нет. Я ошибался. Как обычно, тревожный звонок поступает лишь тогда, когда фитиль уже почти догорел, и бомба гремит у самого уха.
Сейчас мы вкладываем значительные средства в новое направление – компанию в Южной Корее. Технологии, электроника, автомобили – всё идёт по плану, развитие идёт уверенно, пока вдруг не всплывают проблемы: важнейшие документы, ключевые контракты, юридические тонкости. Если я не разрулю это немедленно, убытки будут чудовищными. Миллионы.
Размышляя, я быстро печатаю письмо. Руки движутся по клавишам, как будто сами знают, что делать. Очки сползают на нос. И тут – стук в дверь. Резкий, но не настойчивый.
Поднимаю взгляд, снимаю очки, откладываю их на стол.
– Войдите, – говорю я.
Дверь открывается. На пороге – Илона. Моя временная секретарша. Прежняя ушла в декрет, и я срочно нуждался в человеке, который бы разгребал часть моих дел. Илона прошла отбор среди двенадцати кандидатов, и, признаюсь, поначалу произвела впечатление: решительная, грамотная, умная. Резюме у неё сильное, опыт – внушительный. Но что-то в ней есть… слишком напористое. Слишком настойчивое. В других условиях – плюс. В моём мире – потенциальная угроза.
– Доброе утро, Вадим Павлович. Я подумала, вам было бы приятно выпить кофе, – говорит она с улыбкой, словно с экрана рекламного ролика. В руках фарфоровая чашка, ароматный пар вьётся вверх.
– Спасибо, Илона. Это поможет мне собраться с мыслями, – сухо отвечаю я.
Она приближается. Осторожно ставит чашку на край моего стола, наклоняется чуть ближе, чем это нужно. Взгляд её – слишком прямой, улыбка – слишком знающая.
– Если вам понадобится помощь… любая помощь… я всегда рядом, – говорит она, и её голос звучит как сладкий яд, обволакивающий, липкий.
– Я учту, – бурчу, чувствуя, как что-то внутри напрягается. Не нравится мне этот её тон, эта приторная сладость.
– Вы – удивительный человек. Столько выдержки, целеустремлённости… Я даже представить не могу, каково это – управлять такой крупной компанией. Это должно быть невероятно утомительно. Если хотите… я могу сделать отличный массаж. – И тут она делает шаг за мой стол, руки её уже тянутся ко мне.
Я мгновенно встаю. Не от страха – от отвращения. Холодный, резкий, как выстрел:
– Если мне когда-нибудь и понадобится массаж, я попрошу свою жену. А вы, Илона, наняты не для этого. Вы должны сидеть за своим столом и четко выполнять свои обязанности. Всё.
Она замирает. Глаза расширяются, будто я её ударил. Лицо бледнеет, губы дрожат.
– Простите… я не знала, что вы женаты. Я… вернусь к работе. – Она спешно выходит, потупив взгляд.
Я долго смотрю на закрывшуюся дверь. Пытаюсь понять: это сейчас произошло? Или я всё выдумал?
Нет. Она хотела прикоснуться ко мне. Более того – я чувствовал: ей нужно было нечто большее, чем массаж. Улыбка, походка, голос – всё это было сценой, разыгранной для соблазна.
Мне становится мерзко. Густо, до отрыжки. Да, я не прикасался к женщине уже несколько месяцев. Но я не просто женат. Я предан. Мария – моя. Единственная. Я жду её – потому что она стоит ожидания.
Я поднимаю чашку. Аромат кофе всё ещё витает в воздухе, но что-то во мне щёлкает. Я не пью. Не могу. А вдруг? Нет, не то чтобы я параноик, но за свою жизнь я научился быть осторожным.
Я не пью. Подхожу к раковине в туалете, выливаю кофе. Жидкость уходит, чашка пустеет. Была – и нет её. Как и доверия.
Возвращаюсь за стол. Сажусь. Пытаюсь вернуться в рабочий ритм. Пальцы на клавишах, экран мигает данными. Всё снова превращается в цифры. И тут – новый стук.
Я сжимаю зубы. Только не снова.
– …
Не успеваю даже выдохнуть – дверь распахивается.
– Прекрасно. Просто замечательно, – бурчу себе под нос, узнав фигуру на пороге.
Это Иван. Мой друг, деловой партнёр, и, как он считает, – душа компании. Улыбка до ушей, самодовольная, как у кота, съевшего канарейку.
– Я разве сказал, что ты можешь войти? – бросаю я, не скрывая раздражения.
– О, ну вот и встреча! Рад, что меня здесь ждали с хлебом и солью, – отвечает он, прикрывая за собой дверь.
– Ты отсутствовал слишком недолго, чтобы по тебе скучать, – бурчу, не отрываясь от экрана.
– Да ты издеваешься! Я три месяца мотался по Южной Корее, а ты тут ни слова, ни письма. Сердце у тебя, видимо, каменное.
Знаю я этого болтуна уже десять лет. Он единственный человек, которому я позволил войти в свой закрытый, аккуратно выстроенный мир. Он – полная моя противоположность: шумный, весёлый, беспечный. И тем не менее, я ему доверяю. Почти как себе.
– Рад, что ты вернулся. Как дела?
– Это долгая история… – Он делает паузу и вдруг замирает. Его глаза округляются. – Погоди… Это что? Это у тебя на пальце обручальное кольцо?!
Вот и началось.
Я вздыхаю. Понимаю его шок. Он знал меня как убеждённого одиночку. Женщина в моей жизни – это всегда было что-то из области фантастики.
– Да. Всё серьёзно.
– Не может быть! Неужели ты наконец сделал предложение Кристине?!
Меня передёргивает. Я морщусь, как от кислого лимона.
– Ни за что на свете. Я никогда и не собирался. Я познакомился с другой женщиной. И это… серьёзно.
Иван начинает хохотать.
– Это надо отметить! Кто эта загадочная дама, которая тебя приручила?
– Ты её не знаешь, – отрезаю я. Безэмоционально.
– Ну, теперь хочу узнать ещё сильнее… Что в ней такого? Уж не юная ли она? – в голосе – намёки и дурацкий сарказм.
– Ты её не узнаешь. Забудь.
Я чувствую, как во мне начинает кипеть раздражение. Уже предвижу: если он её увидит, начнёт отпускать шуточки, оценивать, приставать. Не хочу. Она – моя. И он не должен на неё даже смотреть.
– Успокойся, ладно? – Иван вскидывает руки, как бы сдаваясь. – Не хочешь – не надо.
Я глубоко выдыхаю. Маскирую усталость.
– Извини. Я на взводе. Давай потом поговорим?
– Конечно. Зови, если что. – Он встаёт, расправляет пиджак и уходит.
Дверь закрывается. Я остаюсь один – с данными, молчащим телефоном и гулом в голове.