Природа сперва шептала на ухо, интимно и волнующе. Затем, не добившись понимания, кричать начала. Нет, не пошлое «Займи, но выпей!». Отбросив все условности, она зовёт меня: «Приходи скорей, будем жить долго и счастливо, пока зима не разлучит нас!». Думает, небось, что я болван бесчувственный, раз не откликаюсь.
На самом же деле, этот зов я не просто слышу, а всеми фибрами души ощущаю. Но, пока рановато в объятия природы бросаться. Летнее тепло всего несколько дней стоит, ещё ничего не просохло, а в тенистых местах остатки снега лежат. На даче земля мокрая, копать – только грязь месить. В лесу грибной ассортимент негуст. Фактически он одной лишь саркосцифой ограничен. Можно, конечно, саркосому поискать, но на успех вряд ли стоит рассчитывать. Другие эту необычную толстушку находят регулярно, а меня она всячески избегает, старается на глаза не попадаться. Морщинистая братва, строчки, сморчки и сморчковые шапочки, пока о себе не заявляет. Они покамест в раннем детском возрасте пребывают.
В это время я неизменно ощущаю себя алкашом, ожидающим конца кодировки и предвкушающим грандиозный запой. У Фёдора душевное состояние не лучше, а то и вовсе хуже. Видя, что мы находимся на грани, наши жёны организовали коллективный выход в парк. Чтоб, значит, хоть каким-то суррогатом утешить болезных. В субботний день парк не пустовал. Народ гулял самый разный, при этом всех без исключения объединяло одно: светлые живые лица.
Прохаживались мы неспешно по дорожкам, беззаботно болтали о том о сём. Но нас с Фёдором как ни корми, один чёрт в лес смотрим. Да-да, в самом буквальном смысле. Жёны завели меж собой разговор на свои женские темы, скучный и неинтересный. А мы тем временем, не сговариваясь, сошли с дорожки в лес. Конечно же мы понимали, что искать там нечего, если только всякий мусор. Однако инстинкты фанатичных грибников оказались сильней здравого рассудка.
Если кто-то решил, что далее последует рассказ о блужданиях и приключениях, то нет, ничего такого не было. Ни в какие дебри мы не запоролись, шли себе параллельно дорожке. Тем не менее, жёнам это не понравилось:
- Вы чего там рыщете как бомжи? – спросила Ирина.
- Ну нехорошо ведь, - поддержала её Евгения Васильевна. – Люди подумают, что вы бутылки собираете!
- Жень, ты от жизни отстала! – ответил Фёдор. – На стеклотаре сейчас …рен заработаешь, её за копейки принимают. Лучше уж алюминиевые банки собирать. А что, Иваныч, давай замутим?
- Давай, Федь, без базара, прямо сейчас и начнём! – согласился я.
- Фу, помоечники! – сказала Ирина.
Не добившись понимания, они направились к нам, чтоб вернуть на путь истинный. И тут Евгения Васильевна, за что-то запнувшись, упала.
- <Песец> нам, Иваныч, - обречённо сказал Фёдор и мы бросились на помощь.
К счастью, обошлось без травм, только одежда немного испачкалась, а вот без ругани – никак.
- Натуральные идиоты! Почему вы не можете себя вести по-человечески? – вопрошала Ирина.
- Совсем из ума выжили! Никакого соображения в головах! – вторила ей Евгения Васильевна.
- А мы тут при чём? Вот что мы такого сделали? – попытался воззвать к здравому смыслу Фёдор. – Тебя не роняли, ты сама упала, надо было под ноги смотреть.
- Ой, да вы всегда ни при чём, клоуны! – в сердцах ответила Ирина.
- Ира, Женя, ну давайте потише, люди же слушают, - взмолился я.
Эмоциональная гроза длилась недолго. Настроение женщин просветлело, наэлектризованность исчезла и с прогулки мы вернулись довольные.
Мы с Фёдором лишь кажемся обычными среднестатистическими людьми, а в действительности являемся истинными попаданцами. Только в отличие от героев фэнтези, попадаем не в другое время, а во всякие досадные происшествия. Да ещё и к другим их притягиваем. Что тут сказать? Эти суперспособности у нас заложены в генах, в ДНК встроены. К примеру, синдром Дауна не вылечишь перевоспитанием. Да и вообще он неизлечим. А раз так, нужно смириться и воспринимать его как данность, как нечто естественное и обыденное.
***
Давненько мне не снились необычные сны, даже заскучал без них. Но в ночь перед работой свершилось-таки. Неожиданно для себя я заделался патологоанатомом. Да, во снах всё просто, там формальностями не заморачиваются. На любую должность назначают безо всякой бюрократии. И вот стою я в секционном зале, послойно режу головной мозг, чтоб отыскать очаг ишемического инсульта. Режу и режу, психую, аж взмок весь, а он, гад такой, всё не находится. За моими потугами наблюдает начмед Надежда Юрьевна и ещё сильней меня накручивает, мол, долго я ещё должна ждать? Короче говоря, ничего я так и не нашёл, пробуждение помешало.
А когда на работу явился, остатки впечатления ещё сохранялись. Встретившись в коридоре с Надеждой Юрьевной, я даже на мгновение испытал чувство неловкости.
В этот раз дверь «телевизионки» была девственно чистой и скучной, без красноречивой символики.
- Что, заметили и сняли? – поинтересовался я у коллег, ждавших пересменки.
- Да, Лукьянова только вчера увидела, - ответил Анцыферов. – И сразу на меня: «Вы чокнутый, что ли, Александр Сергеич? Сюда же посторонние ходят!». Представляешь, Иваныч?
- А ты чего?
- Ничего. Сказал, что это ложь, <звездёж> и провокация!
- И правильно!
***
Начальство наше вновь активно взялось за фельдшеров, допускающих ошибки на вызовах. В качестве воспитательной меры заставляют писать доклады на тему, которой те плохо владеют. На этот раз молодой фельдшер быстро и сбивчиво оттарабанил что-то о помощи при остром инфаркте миокарда. Было понятно сразу, он даже не пытался вникнуть в тему, а просто нашёл в интернете примерно подходящий текст и распечатал.
Такие, с позволения сказать, доклады абсолютно бесполезны как для автора, так и для аудитории. Их чтение на конференциях – пустая трата времени. А заставить переделать невозможно, у нас не учебное заведение. В общем целых десять минут ерундой страдали.
По окончании конференции мы прямиком во двор вышли и уселись на любимую скамейку. Воздух там совсем уж свежим не назовёшь, но в сравнении с «телевизионкой» - это прям-таки райское наслаждение. Так и гуляли до начала десятого, а затем отправились к мужчине сорока девяти лет, ожидавшего нас в компании полицейский и конечно же собственного психоза.
Встретил нас старенький седенький дедушка, трясущийся и горько плачущий:
- Ребятки, милые, спасите меня! Как он надо мной издевается, садист чёртов! За что мне такая старость?
- Вы ему кем приходитесь?
- Отец… Уж скорей бы умереть, зачем мне такая жизнь?
- Он у психиатра наблюдается?
- Да уж лет двадцать! То и дело в больнице лежит, как в санатории! Отожрётся, выйдет и опять начинает!
- Инвалидность есть?
- У меня вторая группа.
- У него есть?
- Тоже вторая.
- Что он натворил?
- Смотрю, сидит и палку ножом строгает. Я, говорит, сейчас тебе кол в грудь вобью! Замахнулся на меня и матом орёт! Мне, говорит, всё равно ничего не будет, у меня в МВД и ФСБ всё схвачено.
Больной, поджарый и жилистый, сидел на кровати под присмотром троих полицейских, хищно скалился, матерился, выкрикивал угрозы, заполняя паузы истошным криком. Агрессия была самой настоящей, дикой и необузданной. Освободи его от наручников, перестань удерживать, он бы в мгновение ока превратился в разъярённого медведя.
- Данил Владимирович, здравствуйте! Как вы себя чувствуете? – обратился я к нему.
- Ты чё, <самка собаки>, напрашиваешься, что ли? – вызверился он. – Я – генерал-майор ФСО под прикрытием МОССАД! Хочешь со мной поругаться, ты, <гомосексуалист>?! Ну давай, погнали! Я жду, <распутная женщина>! Я уже <загребался> дуракам что-то доказывать!
- Данил Владимирович, вы почему такой агрессивный?
- А почему меня никто не понимает? – спросил он и вдруг сделал резкий выпад корпусом. – Что, <распутные женщины>, страшно, да? У меня отец - враг народа. Да, да, <фигли> ты там прячешься, <нецензурное оскорбление>? Где деньги на мой бизнес? А? Ты у меня кровью захлебнёшься!
- Данил Владимирович, вы сейчас где находитесь?
- <На фиг> пошёл! Ваню Малышева кто пустил? А? Ну, говори, <фигли> ты? Потому что за моей спиной – президентский спецполк! Уволю <на фиг>! Воздушно-космическим войскам уже приказано! Ракеты, мины, БМП и все дела…
В машину его тащили чуть ли не волоком. Полицейские, молодые далеко не хилые парни, справлялись с трудом. И это несмотря на наручники. В приёмном отделении бенефис продолжился с удвоенной силой. Пожилой санитар, к сожалению, не успел среагировать и получил мощный удар ногой по голени. Он видимо недавно устроился, во всяком случае, раньше мы его никогда не видели. И судя по всему эта работа его откровенно разочаровала.
У Данила Владимировича шизоаффективное расстройство, маниакальный тип. Напомню, это заболевание совмещает в себе шизофреническую симптоматику и грубые расстройства эмоций. Мания у него, впрочем, как и у большинства других пациентов, являлась гневливой. То есть по любому поводу и вообще без повода барин гневаться изволили, хотя и пребывали в отличном расположении духа.
Должен оговориться, что диагноз шизоаффективного расстройства выставил не я, а коллеги из стационара, когда Данил Владимирович ранее проходил лечение. Откровенно признаться, почему-то не лежит у меня душа к этому диагнозу. Лично я больше склоняюсь к шубообразной или по современной классификации шизофрении с эпизодическим течением и нарастающим дефектом. Однако нет у меня права что-либо менять и оспаривать.
Следующий вызов был попутным: возможно умер мужчина шестидесяти трёх лет.
В старых «коммуналках» атмосфера особая, напитанная человеческой энергетикой. Даже после смерти жильцов их чувства и эмоции никуда не деваются, становясь неистребимыми.
Встретили нас старенькая бабушка с сыном, тоже давно не молодым.
- У нас сосед умер, - сказал сын. – Вот сюда проходите.
- Да что ты болтаешь раньше времени, может ещё откачают! – одёрнула его мать.
Комната, совсем уж крошечная, являла собой классическую холостяцкую берлогу, без малейших претензий на уют и комфорт.
Тело мужчины в старой выцветшей рубахе и чёрных трусах, называемых «семейными», лежало на полу. Лицо его было синюшным, резко отёчным, прикушенный язык чуть выступал изо рта. По всем признакам смерть наступила не менее восьми – десяти часов назад.
- Наверное тромбанул, - предположил фельдшер Герман, имея в виду тромбоэмболию лёгочной артерии.
- Он вроде пил, может траванулся? – высказал свою версию Виталий.
Действительно, стол был накрыт а ля фуршет алкоголика: почти допитая бутылка водки, заляпанный гранёный стакан, разломанный чёрный хлеб, обкусанная варёная колбаса.
Относительно причины смерти у меня возникла своя версия. Вполне возможно к печальному исходу привела обтурационная асфиксия. Проще говоря, чем-то подавился болезный, да той же колбасой, например.
- Ну чего, мёртвый, что ли? – напряжённо спросила бабуля.
- Да, уж давно, - ответил я. – Он одинокий?
- Жил один, никто к нему не ходил. Он чудненький какой-то, не от мира сего. Может шизик, - ответил мужчина. С нами почти не разговаривал, даже здоровался не всегда, - рассказал мужчина.
- Долго он здесь жил?
- Лет семь, наверно, а всё равно толком не узнали.
- А как вы его обнаружили?
- Он всегда изнутри запирался, а утром смотрим – дверь приоткрыта и тишина. Я постучал, заглянул, а он на полу валяется.
- Колька, зачем ты туда полез? Сейчас милиция приедет и тебя ещё притянут! Ой, какой ты дурак, больше всех надо! – отчитала его мать.
- А чего, надо было ждать, когда вонять начнёт? – резонно возразил он.
Вызвали мы следственно-оперативную группу и отчалили восвояси. Проще всего было бы сказать, мол, помер и ладно, одним алкашом меньше. Однако душа моя восстаёт против такого вывода. Полное неведение о жизни этого человека, обо всех её перипетиях, лишает меня права на осуждение и морализаторство.
Далее наш путь лежал во двор жилого дома, где нас ждал сбитый велосипедист пятидесяти одного года. Пребывал он в сознании и это радовало.
На месте скопился народ и кипели такие страсти, будто совершено массовое смертоубийство. Центром внимания служили белая вазовская «шестёрка» в отличной сохранности и павший ниц пред ней электровелосипед. Вот только объективных признаков всяческой жути даже в упор не наблюдалось. Ничего выяснять не пришлось, ибо к нам сразу явилась представительная делегация. Состояла она из пьяного мужика со ссадиной в полфизиономии и четырёх тёток, трезвость которых органично замещалась известной степенью безумства.
- Это чего за дела? – с вызовом спросил мужик. – Почему менты не едут?
- Мы этого так не оставим! Вон сколько свидетелей! Только попробуйте! – загомонили тётки, не уточняя, что именно нам запрещалось пробовать.
- Говорите кто-нибудь один! – потребовал Герман. – «Скорую» к кому вызвали?
- Ко мне! Этот борзый на «шахе» меня сшиб, чуть не переехал, во, смотри! – показал мужик на ссадину.
- Где милиция? – спросила одна из дамочек.
- Не знаем, мы, если что, не МВД подчиняемся, - ответил Виталий.
- У вас одна шайка-то! – махнула она рукой.
- Уважаемый, заходи в машину, - велел я.
Пострадавший на вопросы отвечал сбивчиво, был агрессивен, словно именно мы его сбили и теперь пытаемся всё замять. Оказалось, что столь воинственный настрой вызвала национальность водителя «шестёрки». Который, кстати, спокойно сидел в машине и в скандале не участвовал.
При осмотре чего-то тревожного я не узрел, хотя пострадавший заявил, что после удара на какое-то время отключился. Вполне возможно он аггравировал, то есть преувеличивал тяжесть травм, хотя это всего лишь догадки. Нужно было ехать в стационар и там всё выяснять. Пострадавший согласился, одновременно выставив безумные условия: дождаться приезда каких-то важных людей, а потом увезти домой велосипед. Услышав решительный отказ, он начал исполнять старую песню «Вас всех уволят и посадят!», которую оборвали прибывшие гаишники. Что было дальше неизвестно, да и честно говоря, совсем неинтересно. Мораль тут очевидна и незамысловата: если уж выпил, то нефиг за руль садиться. Пусть даже велосипеда.
Отъехали мы в сторонку, с глаз долой, об освобождении доложили и тут же вызов получили: перевозка из ПНД в психиатрический стационар женщины семидесяти четырёх лет.
Едва мы вошли в диспансер, как услышали пронзительный крик: «Помогииите! Помогииите! Помогите ради Христа!». Стало понятно сразу: это и была наша пациентка. Вся расхристанная, в распахнутой ветровке, она растерянно вертелась и голосила во всю мощь голосовых связок. Трое родственников старательно её успокаивали, но всё было тщетно. Сие непотребное действо происходило в фойе, отчего народ пугался и нервничал. Быстро взяв направление, мы увели больную в машину.
- Давно болеет? – спросил я её супруга, человека полностью адекватного, сдержанного.
- Третий год. Нам тогда сразу сказали, чтоб выздоровления не ждали. Мы и не ждали, но всё равно на лечение надеялись. Думали хотя бы хуже не будет. А вон видите как… Уже никого не узнаёт, ни меня, ни сына, ни сестру. Всё говорят, что людям умственного труда Альцгеймер не грозит. А она в своё время Плехановку закончила, потом всю жизнь на руководящей работе…
Тем временем больная, сидя в салоне нашей машины, на чём свет стоит поносила Германа с Виталием:
- Я вам сделаю! Я вам устрою, …лочи наглые! Чтоб сейчас же всё вернули! Ах вы …вари, негодяи! За что мальчишку убили?
- Екатерина Игоревна, что вы шумите? – спросил я.
- Шу-шу-шу… Шум-шум… Ну-ка давай сюда! – вдруг сказала она и потянулась к мирно стоявшей сумке с кардиографом.
- Тихо, тихо, сейчас дадим, - ответил я и пересел в кабину.
Не стал я беседовать с больной и на это имелись две причины. Во-первых, с ней уже пообщался коллега из диспансера. А во-вторых и так было видно, что она дезориентирована и недоступна продуктивному контакту.
Гнусного старика Альцгеймер можно бы сравнить с Кощеем Бессмертным. Только кощеева смерть известно где запрятана, а вот местонахождение альцгеймеровой до сих пор тайной является. Ни один добрый молодец пока не отыскал заветный тайник.
А далее отправились мы на обед и отдых, в которых ничего примечательного не было. Вызов прилетел, как обычно, в четвёртом часу: пьяный мужчина сорока одного года увлечённо блюёт и неправильно себя ведёт. Нет, на самом деле формулировка была культурной, но смысл имела именно такой.
Супруга больного находилась в полной растерянности:
- Мужу очень плохо. Даже не знаю, что и думать. Может отравы какой напился?
- А что такое? – спросил я.
- Он выпивши пришёл, но несильно…
- Извините, он пьющий? Регулярно пьёт?
- Ну да, вообще-то… Но раньше никогда таким не был.
- Каким «таким»? Что с ним творится?
- Вроде и не сильно пьяный, а заговаривается. И вырвало несколько раз.
Больной сидел на кровати, склонившись над ведром и издавал неаппетитные звуки, означавшие позывы на рвоту.
- Что случилось? – спросил я.
- Голова…
- Болит?
- Ага…
- Что пил?
- Водку…
- Какую, магазинную?
- Ага…
- Много выпил?
- Литр… на троих…
- Когда всё это началось?
- Не знаю…
Давление оказалось высоким, но это не стало для нас неожиданностью. Сюрприз заключался в другом. Судя по характерной неврологической симптоматике, в голове его произошла очень грозная бяка.
На носилках загрузили его в машину и примчались в сосудистый центр. А там на КТ обнаружился геморрагический инсульт.
Когда приезжаешь на вызов к нетрезвому пациенту, нередко возникает соблазн отмахнуться и все проблемы списать на опьянение. Дескать, ему проспаться нужно, а не лечиться. Однако под маской опьянения могут скрываться опаснейшие патологии. Поэтому лучше потратить время на осмотр, чем прошляпить что-то угрожающее.
Затем нас вызвали в сетевой гипермаркет к пожилой женщине с потерей памяти.
Пациентка, хорошо и опрятно одетая, сидела в комнате охраны. Вела она себя спокойно, я бы даже сказал, слишком спокойно, практически не реагируя на окружающее.
- Здравствуйте, вот бабуля заблудилась, - сказал охранник. – Бродила туда-сюда, часа два, наверное.
- А что, нельзя побродить по магазину? – спросил я.
- Дело не в этом. Она же вообще без понятия, не знает, где находится. Себя и то не помнит.
- Какие-то документы, вещи, телефон у неё есть?
- Сумок нет, а что в карманах, не знаю, мы не имеем права досматривать.
Вдруг больная, окончательно расставшись с сознанием, повалилась набок, но благодаря отличной реакции моих парней, упасть не успела.
Когда на носилках загрузили в машину, мы устроили экспресс-консилиум:
- Инсульт, сто пудов, - сказал Виталий.
- Скорей всего, - согласился я.
- А вот ни …рена! – решительно возразил Герман. – Гипует она. На что спорим?
Пари не состоялось и это хорошо, поскольку Герман оказался прав на все сто. Уровень глюкозы был меньше единицы. Быстренько сунули катетер в вену, струйно запузырили нужный объём и вскоре больная ожила. Нет, она не запрыгала аки коза игривая, но связь с реальностью обрела прочную.
- Что со мной? – спросила она.
- Сахар упал, сознание потеряли, - пояснил я.
- Господи… Ничего не пойму, а где я сейчас?
- В машине «скорой». Вы где живёте?
- <Адрес>. А где у меня сумка-то? Здесь?
- Нет, у вас ничего не было.
- Как это? Я в магазин пошла с сумкой, там кошелёк, телефон, ключи!
- Придёте к охране и они по камерам посмотрят. Сахарный диабет у вас есть?
- Да, я <Название антидиабетического препарата> пью.
- Пошли поевши или нет?
- Немного салатика съела. Ой, так как же я домой-то попаду?
- Вы одни живёте?
- С мужем, но он по делам уехал, поздно вернётся.
- Телефон его помните?
- Да.
- Ну тогда с моего телефона позвоните ему. Но вообще-то вам надо в больницу.
- Нет-нет, что вы! Нам завтра внучку привезут, не могу. После праздников я сама пойду.
Что ж, нет так нет, отпустили мы её восвояси, получив письменный отказ от госпитализации. Гипогликемия в нашей практике часто встречается. В большинстве случаев она распознаются не сразу, ибо маскируется под другие заболевания и состояния: инсульты, психозы, да и просто под банальное опьянение. Все страдающие сахарным диабетом и их близкие должны об этом знать. Ведь куда проще не допустить развития гипогликемии, чем расхлёбывать её последствия.
После освобождения нас вызвали к мужчине примерно сорока лет, которому плохо было с перепоя.
Место вызова известно всей «скорой», наверное нет той бригады, которая хотя бы раз туда не выезжала. Эта двухкомнатная квартира в «хрущёвке» являет собой клуб алкоголиков, действующий круглосуточно без перерывов и выходных. Двери его открыты всегда и для всех, без дурацкого фейс-контроля.
- Он кровью блюёт, - сказал мужик средних лет с одутловатым и почему-то чисто побритым лицом. – Кони двинет, а нам это <на фиг> не надо.
Болезный лежал на голом матрасе, повернувшись на бок, а возле его лица расползлась кровь.
- Уважаемый, что беспокоит? – спросил я, присев на корточки.
- Плохо… Сейчас отрублюсь… - ответил он.
- Что-то болит?
- Не…
- Ложись на спину, живот посмотрю!
Однако всё пошло не по плану. Больного обильно вырвало кровью, я еле успел отскочить. И сразу после этого он вдруг взял и умер. Хотя, что значит «вдруг»? Этого и следовало ожидать, быстрая массивная кровопотеря шансов не оставляет. Если течёт откуда-то снаружи, то источник можно перекрыть, ну или хотя бы предпринять реальную попытку. Но когда хлещет изнутри, что ты сделаешь? Короче говоря, после безуспешной реанимации констатировали смерть.
- Чё, сдох, что ли? – раздражённо спросил другой мужик.
- Всё, умер, - подтвердил я.
- Ну <нецензурное выражение досады>! Вот <на фига> ты его сюда привадил? – «наехал» он на своего товарища.
Эта смерть не была криминальной. Источником кровотечения стали варикозно расширенные вены пищевода. Порвались они, не выдержав рвотных позывов. В общем забрал алкоголь очередную жертву…
Вот и завершилась моя смена, а впереди ждали прекрасные, насыщенные и нескучные выходные.
Все фамилии, имена изменены.