Наступила у нас Бота, а она всё раБОТАет, и работает, и ещё работает. Тук-тук-тук по клавикотуре, стучит и стучит, и стучит, и ещё стучит. То сюда стучит, то туда стучит, ух, надоела! Это, конечно, было не в Сенье, которое сейчас, но я вам за оба два осветления поворчу! Потому что эта, с позволения её так назвать, Двуногая, совершила уржасновое.
Когда я прыгнула к ней на лапы, чтобы она меня чесала и гладила, она… просто отправила меня обратно! И даже немножечко не погладила. Сказала, что я ей за Боту надоела уже, и что десять лап за два с половиной чеса — это очень, очень, очень много! Ну, то есть она сказала, десять раз, но мне в лапах проще. Это мои лапы, Бозины лапы, и ещё две Туниных. Так сразу понятно, что это много!
Ну а чего она столько работанием занимается? У неё же выкотной! А она тук-тук, и тук-тук, и опять тук! Я и приходила каждый раз, когда она опять тыкать начинала. Она ворчала, но меня чесала и гладила, хотя, когда мы дошли до Туниных лап, уже мало и грозилась укусить меня за уши.
Но Бота же кончилась! А в Сенье я всего лишь до второй лапы добралась, когда к ней забиралась. А она мне:
— Урсула, я от тебя ещё вчера устала, отстань, — и даже немножечко не погладила.
Я обиделась. Я даже это Сенье с ней пишу, только чтобы она точно-точно знала, что я обиделась! Нельзя так со своим фамильяром, с целой Урсулой, то есть, со мной. Я тоже буду солёной водой из глаз течь, как двуногие! Потому что это уржасно несправедливо. Я о ней забочусь, а она вот так меня обижает, и не чешет, и не гладит.
А Туну гладила, когда проснулась, между прочим! У-у-у, противная, как её любить вообще? Меня только скотографировала, когда я лежала на новой маленькой уржасно удобной лежанке. Грозный её почему-то на большую кладёт и сам туда головой ложится, но я ему объясню, что это моё. Она мне больше всего подходит, там так удобно, что удобнее только на лапах у Двуногой, когда она чешет и гладит, а не обижает.
Он же должен понять, что мне нужнее, правда? Я кошка, у меня лапы, я себе такую добыть не могу, только у него забрать могу! А он пусть лежит на маленьких лежанках, которые не настолько удобновые, у него их куча штук, аж две лапы! И у Двуногой ещё одна, у неё тоже можно отобрать.
За то, что меня не гладит! Она же меня наказывает и мокрит мою шерсть, когда ей что-то не нравится. А один раз мой хвост намокрила, потому что я его случайно сунула в липкую штуку, которая пахла рыбовыми. Но я тогда даже не мешала, потому что шерсть хвоста была неправильная, липкая, и мне вылизывать такое совсем-совсем не хотелось.
Но обычно она меня мокрит, чтобы сказать, что я не права! Вот я думаю, у неё надо за это, потому что она неправа, отобрать маленькую лежанку для головы. Пусть на лапах спит, как порядочная кошка! А вернуть, только когда она меня почешет и погладит очень долго, и я её поэтому прощу.
Вот так я думаю. А вы что думаете про мою Двуногую? Десять лап — много, или она неправа? Расскажите мне в телеграммовые, вот сюда: