— Арсентьевы тут живут? — спросил парень в чужом обмундировании с вражескими нашивками. В каске и с автоматом, с ранцем за плечами.
— Тут, — ответила бабка. — Что вам надо?
— Бабушка, не признала? Это же я внук ваш, Мишка!
— Вы что-то путаете. Внук наш давно живет за границей, он компьютерщик.
— Вот я он и есть! Жил в Испании, работал — сейчас вот здесь.
— Что же ты, Михаил, в фашисты подался? — спросил дед.
— Какие фашисты? — переспросил внук.
— А это что? — дед показал на свастику на шевроне.
— А не, мне это выдали. А вообще это ребята просто косплеят. В общем, это не по настоящему, понарошку. Просто они против вашего режима, идейные, ну и за деньги тоже конечно.
— А кольцо с бабки хотели содрать по настоящему, ваши идейные ребята. Как настоящие фашисты.
— Ну это, дедушка, недоразумение, хотя у нас и уголовников хватает.
— Как же ты оказался среди этого сброда, внук?
— Я когда работу потерял — визу хотели аннулировать. И депортировать в Россию. А куда мне? Мать умерла, всю жизнь мы по съёмным квартирам, угла своего не было. Да и платят в России мало. На широкую ногу не пожить. А я гражданин мира. Мне нравится там — где лучше. Чтобы комфорт был, все удобства. В этом плане Испания мне очень нравилась. Но без визы там никак. Но мне пошли навстречу. В визовой службе привели меня в кабинет одного человека. Он предложили вариант — поехать на акцию, заработать хорошие деньги. Обещал после этого дать испанское гражданство и виллу подарить на берегу.
Я две недели в учебке, в Англии, теперь вот тут. Состою переводчиком у натовских "отпускников". Вспомнил, что в этой деревне живут мои родные люди. Решил разыскать. Пришлось в администрации все старые бумаги перевернуть, чтобы списки жителей найти. И вот, нашёл я вас. Я же вам продукты принёс!
Мишка стоял у стола и выкладывал из рюкзака банки и свертки:
— Смотрите, это из натовского пайка. Все вкусное и полезное. А это с армейского склада и из магазина, реквизированное. Тушёнка, рыбные консервы, еще какие-то консервы, сало, чай, хлеб, к чаю сладкого — вафли венские и пряники, конфеты. А вот и бутылочка шотландского вискаря! Чтобы жизнь вашу скучную подкрасить!
Бабка зачарованно смотрела, как пустой стол наполняется продуктами.
А дед равнодушно сказал: — Не надо, забирай всё обратно. Нам чужого не надо. У нас и своего полно.
— Так я ведь вам не чужой, дедушка, — напомнил Михаил. — Я ваш внук. Мишка. Дед, ну ты чего? Помнишь, мы с тобой играли, когда я маленький был? Помнишь, я с велика упал, а ты мне подорожником ссадину лечил, а потом велик чинил? Помнишь, вместе крышу сарая крыли и ты учил пользоваться меня молотком? А помнишь, грибы искали в лесу?
— А продукты ты где взял? Украл и враги тебе их выдали. Забирай и уходи. Нет у нас больше внука. И не надо нам чужого.
— Ну знаете, дедушка, я ведь и обидеться могу. Я со всей душой, а вы...
— Забирай свою снедь и убирайся. Я своё слово сказал. Ты хоть раз позвонил нам за все эти годы? Или письмо написал? Знаешь, как мы жили? Знаешь, что у меня два инфаркта было, а у бабки инсульт? Ты хоть раз поинтересовался, как мы живем, какие заботы у нас? Нет. Мы тебе были не интересны. Забыл ты про нас, и вспоминать не хотел, вдруг окажется, что помощь старикам потребуется... К чему эти хлопоты, когда приятнее жить беззаботно? А тут вдруг вспомнил, когда фашистом стал. Совесть проснулась что ли? Поздно она у тебя проснулась, Михаил. Забирай и уходи. И не приходи больше никогда.
Мишка молча затолкал продукты в рюкзак и так же молча вышел, сильно хлопнув дверью. Обиделся.
Бабка ничего не сказала, промолчала, пригорюнилась. Дед молча пытался вставить нитку в иголку, чтобы зашить прохудившуюся спецовку и не мог попасть в ушко даже в очках. Легко сказать, единственного внука выгнал.
***
Бомбёжка началась в полдень. Вот только утром дед ходил посмотреть, что в деревне творится: видел колонну бронемашин, два танка чужих, грузовики, солдат, выгружающих тяжелые ящики, и возле конторы администрации солдат было полно. Говорили на разных языках. Всю технику оккупанты предусмотрительно накрыли маскировочными сетками.
— Пуф-пуф, старый! — прицелился в деда один из них из автомата и рассмеялся. А затем сказал своему товарищу: — Co ta kurwa tu robi? To podejrzane...
Тот ответил: — Tak, po prostu stary świr nie ma nic do roboty. Idzie na spacer. Promenada u niego.
Поляки, понял дед. И постарался поскорее уйти.
И вот, началось. В небе пронеслись военные самолёты. В центре деревни послышались разрывы, деревню заволокло дымом, что-то сильно полыхало и гулко взрывалось так, что земля под ногами ходуном ходила.
Старики в это время убирали граблями старую ботву в огороде.
— Дед, что же делать? — охнула бабка. — Побежали в дом!
— А если в дом случайно попадут? Ложись на кучу ботвы и закрой голову руками! Авось пронесёт! Это наши, фашистов лупят.
Они лежали с полчаса, потом поднялись, когда взрывы пошли на убыль. И снова новый звук привлек их внимание.
— Дед, слышишь, жужжит что-то? — сказала бабка. — Кажись, летит что-то сюда. Ой, падает!
— Ложись! — снова крикнул дед и сам повалился на землю.
Рядом упала бабка. А чуть поодаль, в паре метров от стариков — упала та жужжащая штука. Но взрыва не последовало.
— Дед, не взорвалось, — прошептала бабка. — Что нам теперь делать? А если встанем — а оно взорвётся?
— Ну не будем же мы тут вечно лежать. Надо посмотреть, что это.
Старики склонились над штукой, но трогать её боялись.
— Ишь, с пропеллерами, я по телевизору видел такие, забыл, как называются.
— Смотри, дед, у него красная звезда нарисована. Никак, наши?
— Может и наши, — задумчиво сказал дед. — Лопасти сломались, попробую починить. Вдруг взлетит. Пошли в хату.
— Дед, а они нас видят? — бабка заметила линзу видеокамеры.
— Не знаю, может и видят.
— А слышат?
— Может и слышат, — сказал дед.
— Давай поговорим с ними?
— Ну поговори.
— Слышите нас? Если вы наши — возвращайтесь скорее! Сколько можно уже, заждались... Плохо без вас. Возвращайтесь, миленькие! Мы живем хорошо, только хлеба нет, а у чужих ничего не берём. Когда наши вернутся, получим пенсии, откроется магазин и сами всего купим.
— Да не слышат они ничего, — решил дед. — Там вроде слухового аппарата нет.
— Но может хотя бы видят? Давай помашем им рукой?
— Ну помаши.
Бабка помахала рукой в глазок камеры.
— Ну будя, чинить надо, может взлетит ещё, да и улетит к своим. Я шмелей всегда так по весеннему заморозку отогреваю. Вылетят рано, глупые, а цветов еще нет, ну и холодно, падают на землю. А в ладонь возьмёшь, подышишь на ломхатого, отогреешь, он оживает, и летит в свою норку... Очки мои не видела? А сундучок мой где с инструментом?
У калитки истошно занялась собака. Короткая автоматная очередь, собака заскулила от боли и замолкла.
— Жучка! — бросилась к окну бабка.
— Не подходи! Застрелят! — дед оттащил бабку от окна и сказал: — Слушай, бабка, если что — беги. Не люди они — звери, пощады не знают. Поняла? Беги!
— А ты?
— А я за тобой. Позже. Ты же знаешь, бегун из меня никакой. Я догоню. Куда нам друг без друга, ты же знаешь.
Дверь растворилась. На пороге стояли высокий и низенький.
— Дед, собирайся! — потребовал высокий. — Есть подозрение, что это ты руснявые самолёты навёл. Ты утром шарился возле нашей техники, тебя видели!
— А я бы так и сделал, если бы умел, — сказал дед.
— Гляди-ка, признался, старый русский партизан, — засмеялся низенький.
— Куда же вы его?! — всплеснула руками бабка.
— А ты бабка молчи и сиди. По тебе приказа пока не было. Я же говорил, что мы вернёмся, — осклабился высокий. И тут замер: — А это что у вас?!
Он заметил на столе штуку с пропеллерами, с маленькой красной звездочкой на брюхе.
— А вот оно, доказательство! — просиял низенький. — Нам за каждого найденного наводчика по тысяче долларов дают. Всё, дедуля, твоя песенка спета! Даже пытать не будут, нет смысла, просто пустят в расход и всё!
Низенький бесцеремонного схватил деда за плечо. Но дед чужую руку сбросил.
— А ну не сметь меня грязными руками цапать! Я сам пойду! — сказал дед. И многозначительно посмотрел на бабку, всем своим взглядом выражая: Беги, милая, беги! А оккупантам сказал:
— Чего вы радуетесь? Вам самим недолго жить осталось. Мне-то что, я старый, жизнь свою прожил. А наши придут — тут ваши подлые душонки из тел и выбьют, да не в небо они уйдут, а вниз, где им самое место!
Шёл сорок пятый день оккупации.
2025г. Андрей Творогов, специально для канала "Военвед". Начало — тут. Вторая часть — тут.