Чужие прибыли в деревню шумно. Рычали бронемашины, по округе раздавалась пальба, крики. В хатах били окна и трещали выламываемые двери. Когда скрипнула калитка, и истошно залилась лаем Жучка, дед понял, пришли и к ним.
Оккупантов было двое, высокий и низкий, с фашистскими орлами и свастикой на кепках.
Высокий крикнул: — Дед! Собаку убери! Пристрелю!
Низкий весело закричал: — Дедка, бабка, яйки, млеко, хрюшка-поросюшка, шнель шнель!
— Нет у нас ничего, — сказал дед, оттаскивая собаку.
Высокий недобро зыркнул глазами: — А если найдём?
— Ищите, коль совести нет, — сказал дед.
А низенький посетовал: — Что вы за деревенские жители, ни коровы, ни свиньи. Шашлычком порадовать доблестных бойцов освободительного повстанческого легиона не желаете. Деньги есть? Золото? Бабка, а ну покажи руку!
Он заметил тусклую обручалку на сморщенном безымянном.
— Кольцо! А ну снимай! Снимай, я тебе говорю!
Тут у деда лопнуло терпение: — А ты его покупал, это кольцо?! А я купил, в шестидесятом, за свои кровные! Когда вас и в проекте не было! Для своей невесты купил, перед свадьбой! Как положено! У меня тоже было, да затерялось.
Я всякое за свою жизнь повидал! И разных людей видел! Но ни одна тля не смела вот так в моем доме меня грабить! А ну пошли отсюда! Пошли вон, кому я говорю!
— Да ладно тебе, дед! Ты чего разухабился? Пошутили мы! Мы еще добрые, а поляки с чехами придут — всё отберут и всех перебьют. Теперь к вам пришла новая власть, настоящая!
— А вы кто, такие? Русские? — спросила бабка.
— Конечно, самые настоящие!
— Ироды вы поганые, а не русские, — сказал дед. — Фашисты поганые! Пошли вон отсюда, чтобы духу вашего тут не было!
— Ты, дед, за базаром-то следи! — сказал высокий. — Дерзок не по годам. Шлёпнем тебя здесь вместе с бабкой и никто не узнает!
— А давай, шлепай! Я своё прожил честно. Гляжу, вы со стариками да малыми детьми воевать горазды!
— Мы еще вернёмся, — пообещал высокий. — Драгоценности надо сдать, это приказ новой администрации, а мы её законные представители. Теперь всё тут наше. Кольца, серьги, цепочки, деньги — всё приготовьте для конфискации новой справедливой власти.
—А вот это видел? — дед продемонстрировал кукиш. — Драгоценности ему сдать. Да у меня все драгоценности — это бабка, кошечка, собака, петух и три курицы. Вот все мои драгоценности! Последнее даже вор не берёт! Даже у вора совесть есть. А у вас? У вас, я спрашиваю, совесть есть? Или пропили давно?
Оккупанты ушли. А бабка корила деда за вздорный характер.
— Ну что же ты, старый! А если застрелят? Бандиты же!
— Не посмеют! Я на своей земле!
—Тебя убьют, а я как? Как мне жить после этого?
— Ничего, бабка, ничего. Жить надо честно, как мы все эти годы прожили. Жили честно, никому зла не делали и не завидовали. Вот так и надо жить продолжать. Даже если меня не будет. Да не бойся ты, старая, никто меня не убьёт. Кому я нужен?
— Мне.
— Вот только тебе и нужен.
***
Дед снова ходил в магазин. Прошел мимо бронемашины с крестом, он чувствовал, как его провожают взглядами. Дверь снесли с петель и бросили тут же. Магазин был полностью разграблен. Всё внутри переломано, продукты втоптаны в пол. На стенах оккупанты оставили срамные надписи. Взять было решительно нечего.
Подле магазина дед огляделся по сторонам, подобрал банку зелёного горошка, замеченную ранее, с ней и вернулся домой. Было стыдно, но с пустыми руками в очередной раз возвращаться не хотелось.
— Как же мы будем жить? — горестно спросила бабка, глядя на эту сиротливую банку.
— А так и будем, — ответил дед. — Картоха есть, помидоры есть, закрутки есть, без хлеба потерпим неделю-другую, а там и наши придут.