Не знаю, когда именно я начал чувствовать, что в нашей семье что-то не так. Может, это приходит не сразу, а как сквозняк из щели под дверью — сначала вроде ничего, а потом по спине пробегает холодок. Я — мужик простой. Работаю слесарем. На заводе. Не начальник, не инженер, не из тех, кто может только в чистой рубашке по цеху пройтись. А в грязи, в смазке по локоть, с железом. Руки мозолистые, спина кривая от тяжестей, но деньги честные, свои.
Домой я возвращаюсь вечером. Уставший, но довольный — там Настя. Жена. Красивая, ухоженная. Всегда. Даже дома — макияж, маникюр, платьице. Любил, чёрт возьми. Думал, надолго мы. Надежно. Серьезно. Я гордился ею. Все пацаны на районе завидовали. Говорили: «Братан, как ты такую подцепил?» А я лишь улыбался. Потому что любил.
Но потом началось странное. Она стала поздно возвращаться. То с подругой встречалась. То у мамы была. То, якобы, «в салон забежала, а там очередь». Сначала верил. Даже не думал сомневаться. Ну не может же Настя, моя Настя, врать? Улыбка у неё — как у девчонки, что в школе портфель держит обеими руками, потому что руки трясутся от любви. Как ей не верить?
Но потом… телефон. Всегда с ней. Даже в туалет с ним. Звонки — шёпотом. Переписки — экран гаснет, как только я подхожу. Сначала я думал: паранойя. Может, ревность. Всякое бывает. А потом она вернулась в час ночи. В пятницу. С запахом чужих духов. Я таких раньше не чувствовал.
— Где была? — спросил я тогда, не повышая голоса.
Она устало сбросила туфли, даже не взглянув на них: — Да, с девчонками. Пили, разговаривали.
Я кивнул. Но внутри что-то щёлкнуло. Знаешь, как автомат в кассе, когда выдаёт сдачу — чик. Так и у меня. Что-то в голове начало меняться.
С того вечера я начал замечать больше. Не специально. Просто замечал. Новые серьги, которые я не покупал. Платье — дорогое, я точно знал, что у неё не было денег на это. Маникюр каждую неделю. Я же не дурак, знаю, сколько это стоит. А она не работает. Всё — на мои плечи. А деньги на шмотки говорит родители давали, но я то знал, что ей родители ни рубля не давали после того, как мы начали вместе жить.
Я терпел. Долго. Больше двух месяцев просто молчал. Гонял от себя мысли. Сидел на работе, вкалывал, лишь бы не думать. А потом однажды после смены я пошёл домой — и не смог открыть дверь. Руки тряслись. Ноги подкашивались. Как будто знал: сегодня всё решится.
Она сидела на кухне. Красиво одетая, с алыми губами и накрашенными глазами. Смотрела в окно и жевала жвачку. Как школьница.
— Настя, — сказал я, садясь напротив, — слушай внимательно.
Она повернулась, удивлённая.
— Я не буду устраивать сцен. Не буду кричать. Но я всё чувствую. Всё понимаю. Я не дурак, Настя. Я знаю, что ты мне изменяешь.
Молчание. Тяжёлое, как гвозди в горле. Потом она встала, подошла к раковине, включила воду. Спиной ко мне.
— И что ты хочешь?
— Правду. Всю. Я не буду ругаться, не выгоню тебя. Но скажи. С кем? Как долго?
Она обернулась. В её глазах не было страха. Там была усталость. И что-то вроде вызова.
— Тебе правда это надо?
— Да. Я хочу знать. И я тебе вот что скажу: если ты всё расскажешь сейчас — я попробую простить. Если пообещаешь, что больше этого не будет — мы начнём сначала. Ты — с нуля. Я — с нуля.
Она села обратно, взяла бокал с вином, отпила. И вдруг — голос, спокойный, безжалостный:
— Не знаю, в первый раз около полугода назад, может чуть раньше. Только если мы разговарием честно, то должна признаться их было несколько.
— Ты... ты издеваешься?
— Нет. Ты сам просил честно.
Я вскочил. Стул грохнулся на пол. Хотел что-нибудь разбить, но не стал. Просто смотрел, как она пьёт вино, словно рассказывая, как съездила на дачу.
— Ради чего?! Зачем?!
— Ради себя, — сказала она, — ты работаешь, ты весь в заводе, в пыли, в смазке своей. Ты приходишь — и спать. А я женщина. Я хочу красиво одеваться, хочу в ресторан, хочу, чтобы мне дарили цветы, говорили комплименты. А ты вечно с грязными руками. Ты никуда меня не водишь. Ты перестал быть мужиком. Но я никого не любила, просто... просто получала то, чего ты мне не давал.
Я стоял молча. Руки тряслись.
— И ты думаешь, это повод?
— Я не оправдываюсь. Ты сам сказал: скажи всё — и ты простишь. Вот я и сказала.
Я молчал. Долго. Потом сел. Сжал кулаки.
— Ладно. Дал слово — сдержу. Я попробую. Но ты, Настя, если хоть раз, хоть на шаг в сторону — всё. Поняла?
Она кивнула. И тогда я впервые почувствовал: я не верю. Просто не верю.
Прошло два месяца.
Жили мы… ну как сказать… как на минном поле. Я старался — клянусь, старался. Улыбался, дарил цветы, даже новые джинсы купил, хотя терпеть не могу эти магазины. Она тоже вроде смирилась. Стала чаще бывать дома, варить борщ, смотреть сериалы рядом со мной, класть голову мне на плечо. Только я знал, что это игра. Те глаза, что были у неё раньше, — исчезли. Вместо них — пустота. Как будто она в чужой квартире, как будто ждёт, когда поезд прибудет на её станцию.
И вот, вечером в четверг, звонок. От моего кореша Санька. Мы с ним ещё со школы дружим. Он редко звонит — обычно пишет. А тут прямо вызов.
— Алло.
— Брат… может, я не прав. Но ты должен это увидеть.
Через пару секунд — фото в мессенджере. Я нажал. Сердце остановилось.
На снимке — Настя. Ресторан. Та же причёска, которую она делала пару часов назад. И мужчина напротив. Молодой, холёный. Его рука лежит на её бедре. Они смеются. А на следующем фото они целуются. Прямо посреди зала.
Я смотрел на экран. Молчал. Глаза жгло, кулаки сжимались сами собой. Как будто весь мир снова рухнул, только теперь без шанса на восстановление.
Через пять минут я уже был в машине. Не помню, как ехал. В голове — гул, будто кто-то вбивает гвозди в череп. Увидев ресторан, я резко затормозил. Вылетел из машины.
Зал. Люди. Официанты в рубашках, свечи, музыка. И она — Настя. Сидит напротив него, всё такая же — красивая, яркая, чужая.
— Эй! — крикнул я, подходя к столику. — Тебя что, жизнь ничему не учит, а?
Настя вздрогнула, обернулась. Мужик поднялся, нагло глядя.
— Проблемы, мужик?
— Да, есть проблемы. С тобой и с этой продажной…
И я ударил. Без раздумий. Просто в челюсть. Он упал вместе со стулом и захрипел. Я набросился на него, не чувствуя боли, не слыша криков. Пинал, бил, как зверь. Люди кричали. Настя визжала, как будто её резали.
— Ты думал, я это проглочу?! После всего, что ты мне обещала?! После того, как я дал тебе СЛОВО?! Да ты ничтожество, Настя!
Официанты вцепились мне в руки. Кто-то вызвал полицию. Мужик корчился на полу, из носа шла кровь, зубы были выбиты. Я стоял, тяжело дыша, как после марафона. Не жалея. Ни капли.
Потом была скорая. Полиция. Наручники. Холодный воздух на лице.
Суд был через три недели. Я даже не нанял адвоката — взяли по назначению. Всё равно всё ясно. Драка. Повреждения средней тяжести. У мужика сотрясение, сломана скула, выбиты два зуба. Он, кстати, в суде был в очках и выглядел так, будто я маньяк.
Настя тоже пришла. Не ко мне — к нему. Сидела в первом ряду, прятала глаза.
Судья — женщина, строгая такая. Посмотрела на материалы, на меня, потом на них.
— Подсудимый, вы раскаиваетесь?
Я встал.
— Я… не оправдываюсь. Но скажу честно — я не жалею. Это была последняя капля. Я не мог поступить иначе. Я уже простил один раз. Но во второй раз… не получилось.
Судья вздохнула.
— Условный срок. Один год. Повторное преступление — реальный срок. Штраф за лечение потерпевшего — семьдесят тысяч. Свободны.
Я вышел из зала, как будто сбросил сто килограммов. Небо было серым, моросил дождь. Но внутри… стало легче.
Прошёл год.
Настю я больше не видел. Слышал от знакомых, что она теперь одна. Те, с кем она была, слились. Мужик, которого я избил, подал на неё в суд из-за разбитого телефона. Говорят, она где-то работает администратором в салоне. Никаких ресторанов, никаких серёжек. Скука и кредиты.
А я? Я живу. Не скажу, что идеально, но уже для себя. Работа та же. Но в доме — тишина. Чистота. Никто не врёт, не притворяется.
Подписывайся, даже если видишь мой канал впервые, дальше только интереснее 😏
Другие истории о предательстве