Будет большая статья. На много буков и много фоток.
Предыстория
Когда я звался юннатом, меня познакомили с аномальной зоной Колпинского торфяника. Аномальность заключалась, прежде всего, с удивительным изобилием всяких разных животных и растений, в том числе и весьма редких, сгрудившихся на этом небольшом клочке живой природы. Причём ни исторически, ни экологически ничего не предвещало такого обилия жизни.
В годы ВОВ здесь проходил фронт, земля горела, люди умирали в огромном количестве. Зыбкая почва насыщалась искорёженным железом, совершенно невероятным количеством снарядов, мин и неразорвавшихся патронов. Зверьё, разумеется (кроме заинтересованных кровососов) должно было разбежаться или сгинуть.
Далее болото попало под мелиорацию. Здесь были вырыты канавы для осушения, а торф, для облегчения и упрощения вывоза сырья, сгребался в высокие кучи.
Такой склад природного горючего был весьма пожароопасным. И часто торфяник горел, подожжённый случайно (или намеренно).
Здесь часто охотились. И охотятся до сих пор. Кстати, для справки, охота на территории города Санкт-Петербурга запрещена в любое время года. Так что все тутошние охотники — браконьеры!
Ещё одна особенность местности — неподалёку расположен полигон «Красный бор». Одно из самых грязных мест Северо-Запада. А ручьи оттуда текут прямиком в места, о которых пишу...
При этом цивилизация стремительно наступает на усадьбу господина Ау этот торфяник. Вот уже в паре километров от него выросло не просто садоводство с хибарами, а новый жилой район. И даже с одной высоткой. По пути на болото можно заглянуть в «Магнит», а на дороге в Красный бор увидеть бегающих спортсменов и катающихся велосипедистов.
Во время моциона можно «наслаждаться» видом на Кресты-2 — одну из самых больших тюрем в нашей части света. Этот комплекс возник уже в 21 веке, отвоевав землю у местных огородников.
Путь к болоту был сильно затруднён после появления «Сапсана». До того народ привык ходить через дырку в заборе, чтобы не делать многокилометрового кругаля. Однако скоростной поезд потребовал повышенных мер безопасности, так что дырка была надёжно заделана, а через железную дорогу была пущена капитальная эстакада. Так что теперь можно проехать по велодорожке от самой Софийской улицы и до Крестов-2, где дорожка и заканчивается.
Впервые я попал на торфяник примерно в 1999 году. Далее было несколько лет изучения местной фауны, с усердием, которое несколько укротило моё высшее образование. Учёба на биолога существенно мешала работе натуралиста-самоучки.
Вот например моя статья про тамошних жужелиц:
В 2009 году я в последний раз сходил туда. И заметил, что многое изменилось.
Вскоре после этого дорога к болоту была полностью уничтожена. Я иногда посещал Колпино, но к торфянику уже не приближался.
В прошлом году вдруг выяснил, что дорогу восстановили. И она теперь проезжая, если не для седанов, то уж явно для джипов, мотоциклов и велосипедов.
Проехался и посмотрел. Привычного вида пустоши Смауга я не узрел — выросла молодая поросль, закрывшая подходы. Да и есть ли там вообще эта пустошь — вот в чём возник вопрос!
Больше года мы планировали сходить туда пешком. И ведь сходили!
Действительно, за четверть века изменилось ОЧЕНЬ многое.
Фото мои и Александра Морозевича (далее А.М.)
Путь к торфянику
Для начала нужно попасть к вокзалу города Колпино.
Пытаемся уехать на автобусе 325. Из этого ничего не выходит, едем на 374-м. Немного проходим вдоль канала. В прошлом году я здесь наблюдал, как чомга кормит своих подросших птенцов. Чомга уже совсем адаптировалась к жизни в городе. Сегодня поганок не видать, только кряквы, спрятавшиеся от солнца под тень от моста.
У вокзала посещаем местную достопримечательность «Вонючий Водопад». Сегодня тут ничего особенного, только банальные озёрные чайки.
Далее идём вдоль шоссе. В новом жилом районе сворачиваем направо. По дороге цветёт мать-и-мачеха и ива.
После последнего дома достаём фотоаппараты, идём среди луговин. Дорога так себе. Впрочем, Феррари — проедет. Точно знаю — в прошлом году её здесь видел.
Первая птица — жёлтая трясогузка. Сниматься наотрез отказалась.
Среди коротенькой травы огромное количество чибисов. Они либо замирают без движения, пропуская человека мимо, либо взмывают в небо на широких крыльях и начинают вопить своё «Чьи вы?!».
Других куликов не видать, а я надеялся на большого веретенника. И луни ещё не летают — задержались где-то по пути. Так-то они здесь обычны. И пустельги ещё не вернулись.
В кустах ивы перепархивает какая-то камуфлированная птичка с громким голоском. Догадываюсь, что это не наивняк, а что-то другое. Подозреваю тростниковую овсянку. Она и оказалась!
Птички эти у нас не редки, но уж больно малозаметные во всё время, кроме брачного сезона.
Про овсянок я уже выложил.
Когда проходим циклопических размеров тюрьму, наступает время поворачивать в чегеря. То есть — начинается самое интересное.
В начале дороги навалена большая куча земли по всей ширине проезда. Чтобы желающие сваливать мусор обломались. А таких желающих тут исторически хватает.
Для кроссовых мотоциклов\питбайков, велосипедов и пешеходов преграды нет и никаких запрещающих знаков (кроме запрета на замусоривание) не имеется.
Идём по глинистой дороге, среди живописных луж. В них бурлит всякая мелкая жизнь, уже бегают водомерки.
Надеваем сапоги. На грязи свежие отпечатки больших когтистых лап. Судя по форме, не волки, а собака размером с немецкую овчарку.
На полях пируют ворОны. Летают и сороки.
Над головой звенит жаворонок. Увидеть точку в небе можно, снять нереально (даже Сашиной аппаратурой не вышло).
Не видать певца полей,
Где поёт так громко...
Ну и так далее по тексту. Иногда жаворонка можно увидеть и бегающим по дороге. Очень похож на немного встрёпанного воробья, только лапки явно другой формы. Но сегодня по дороге никто пернатый не бегает.
Подходим к речке. Это Большая Ижорка. От воды раздаётся довольно интенсивный неприятный запах (он тут всегда такой, по крайней мере последнюю четверть века). Невзирая на это, жизнь в этих тёмных водах кипит ключом! Происходит интенсивное брачевание серых жаб и травяных лягушек, амфибий, которые во всё прочее время в воде не живут и могут существенно от неё удаляться.
Снимаем это сборище «голых гадов».
Их здесь сотни.
Летают перезимовавшие бабочки: крушинница\лимонница, павлиний глаз, кто-то из крупных рыжих. Попадается нам на глаза и маленькая рыжая весенница — бабочка, которую бесполезно искать в другое время года (исключение - если только весна совсем уж задержалась и перенесена на первую декаду июня).
Жарит уже под 20 градусов, что для пригорода Петербурга в середине апреля не совсем типично.
Далее идёт среди чернолесья, взошедшего на месте осушенных болот.
За кустами в небо взмывает хищная птица. Мой Фуджи достать её не смог, а вот Никон это сделал! Похоже, один из самых ранних канюков в этом году.
Канюк — однозначно самая заметная из наших хищных птиц. Попадается на глаза так же часто, как пустельга, но маленький соколок обычно не так привлекает к себе внимание. Если только не орёт прямо под ухом.
Канюки охотятся над открытым ландшафтом, часто кричат (заунывное «канючащее» мяуканье несчастной кошки). Людей канюки побаиваются, так как люди склонны колотить этих невезучих (и очень полезных!) мышеедов за некоторое внешнее сходство с ястребами. Впрочем, от маленького цыплёнка канюк явно не откажется, что ему популярности не добавит.
Во время массовых истреблений хищных птиц в середине 20-го века, производимых горе-охотниками, подстрекаемыми какими-то «вумными» головами, в первую очередь пострадали канюки. Что привело к дикому всплеску численности полевых грызунов...
Так что доверять человеку, наводящему на него какую-то громоздкую блестящую штуковину, канюку не с руки.
Как и вальдшнепам, которых по весне весьма активно стреляют на тяге. Пара вальдшнепов как раз нас увидела и стремится убраться подальше. «Вальдшнеп» в переводе «лесной носатик». Птица с очень коротким хвостом, длинными острыми крыльями, клювом с карандаш длиной и огромными глазами с бинокулярным зрением за зоной затылка. Удивительно несуразного вида. К сожалению (для вальдшнепа) он ещё и вкусен. И весьма популярен у браконьеров.
Доходим до края болота. Раньше тут была небольшая канавка, которую можно было перепрыгнуть. Сейчас видна полноразмерная канавища шириной 3-4 метра и немеряной, но явно превеликой глубины. Со стороны болота в канаву размером с добрый канал бодро стекают ручейки.
Открытой пустоши не видать. Кусты, осины, тростники.
Идём дальше. Находим переход, совместно созданный силами людей и бобров. Люди (как всегда) нашвыряли в канаву всякого мусора, вроде битых кирпичей и старых покрышек. А бобры на основе этого неказистого материала сделали капитальную плотину, обеспечив проход на болото. А заодно и существенно подняв уровень воды как в канаве, так и на самом торфянике. Проведя этим де-мелиорацию ландшафта, я это называю «забобрение» - видел уже дороги, совершенно переставшие быть проезжими или хотя бы пролазными, благодаря этим неуёмным грызунам-эдификаторам.
После людей и слонов, пожалуй именно бобры получают бронзовую медаль за подгонку окружающей среды под свои специфические вкусы. (Тут привет теории эволюции по агенту Смиту. С которой я в общих чертах согласен).
Заходим на торфяник. Тут наблюдается сильно обводнённое бездорожье. Канавки стали полноценными рвами, всё заросло кустами ивы, молодыми берёзками. Идём по теряющейся тропочке.
Везде видна бурная деятельность бобров. С самоуверенностью «чёрных рубщиков» они валят осины с человека толщиной. Тут появляются (из кустов) падкие на такие вещи лоси и угощаются осиновой корой. Вряд ли бобры (kurwa!) в восторге от таких нахлебников-комменсалов, однако как ты его прогонишь? Он же — лось!
Следы поедания коры отчётливо видны. Как и конечные продукты лосиного пищеварения, которые тут на каждом третьем шагу.
В этом самом месте на меня однажды бросился лось. Правда, это было в период гона, осенью. Сейчас сохатые скорее всего услышали нас с Сашей, продирающихся через кусты, и отступили в дебри поглубже. Как дикие животные в большинстве случаев и поступают.
Идём по насыпи, снимаем следы деятельности бобров. Находим одну погибшую гадюку. Её поедают красногрудые мертвоеды.
Вообще же в этих местах обыкновенных гадюк (Красная Книга Санкт-Петербурга!) полным-полно! Что и не удивительно при такой огромной численности амфибий.
После форсирования нескольких водных преград, упираемся в четырёхметровую канаву, через которую переброшено сухое деревце весьма хлюпенького вида.
Тут мы вспоминаем одну из идей Бармалея\Быкова и решаем пойти в обход.
Идём ко второму заходу на болото. Со стороны «клатратусовой дороги» - колеи с такой степенью затопления, что в ней можно ловить редких ВОДНЫХ жуков. Кстати, в начале века там застрял по окна автомобиль HUMMER H1, правда потом он смог выбраться своим ходом.
Как выясняется, с этой стороны дорога куда более освоена. Люди недавно проехали здесь (на УАЗе скорее всего), распилили уроненную бобрами осину и сделали из неё мостик через канаву. Далее идёт вполне проходимая тропочка, постепенно иссякающая в сторону Ленинградской области.
По идее тут должно быть много росянки. Но не вижу я её. Может быть — рано.
Цветёт мирт болотный среди зарослей багульника. Вокруг носятся бабочки павлиний глаз, жужжат шмели.
Занимаются своими странными жестокими свадебными ритуалами хищные мухи-толкунчики. Самец-толкунчик ловит менее активную муху и преподносит добычу своей избраннице (чтобы та его самого не сожрала). И, пока она питается, делает своё дело.
Дошли до бывшей границы «дикого» болота и торфоразработки. Открытой пустоши не видно, земля сильно сырая. И это плюс — может быть, благодаря бобрам прекратятся постоянные пожары.
Из торфа торчат ржавые тросы — одно из многочисленных здесь примеров «Эха Войны».
Далее пускаемся в обратный путь, но по другому маршруту.
Канавы сильно изменились — бобры постарались!
Осиновые колья циклопических размеров! Как вы думаете, кусаются ли бобры? )))
Уже активны теттиксы - маленькие немые родственники кузнечиков и саранчи.
В канавах «ан масс» жабы и остромордые лягушки. Самцы последних явно отличаются от всех прочих яркой голубой, словно пластиковая игрушка, окраской. Такой дикий цвет у них только по весне, в остальное время эти лягухи красновато-коричневые, чуть меньших габаритов, чем травяные.
Лягушки самозабвенно поют в холодной воде среди гроздьев уже выметанной самками икры.
При приближении людей ныряют и замирают, но ненадолго.
Доходим до «Клатратусовой дороги». Она ныне непроезжая совсем — не только залита зелёной водой, но и завалена многолетним ветровалом. Дебри дичайшие!
Идём иным путём — по колее от квадроцикла к Большому Ижорке. По дороге видим стремительно прущий борщевик Сосновского — и сюда эта ядовитая пакость добралась!
Краснеют среди молодой травы, словно куски от бутылки с кетчупом, ранние весенние грибы — саркосцифа алая, она же «чаша эльфа». По идее они съедобны. Но, при всём интересе к местной фауне, поглощать Колпинскую флору не испытываю никакого желания.
Выходим к мостику через речку. Тут есть свежий уже затопленный раскоп, валяются гильзы и прочий подобный хлам (обычное здесь дело). Края у раскопа отвесные, кладу в него гнилую деревяху, чтобы жуки и жабы смогли выползти на свободу.
Поверх наших следов недавно пробежало стадо кабанчиков.
Идём обратно полями. Солнце разошлось и светит в глаза. Удаётся сфотографировать камышовую овсянку и (чисто случайно) бабочку павлиний глаз.
Никаких особенных птиц на полях не видно, впрочем, у них сейчас явный перерыв в активности.
Ловлю клеща на рукаве. Уже выползли, заразы!
Пересекаем по эстакаде железную дорогу и двигаемся обратно к вокзалу.
По пути зашли передохнуть в парк. Здесь плавают кряквы и лысухи, летают и вопиют озёрные чайки. Отдыхают (с воплями и без) местные жители. Один мужик уже "отдохнул" до нестояния на ногах.
Говорю вслух, что для чомг, похоже, рановато.
Тут же выплывает чомга и, красуясь, показывает — самое время для чомг!
Вот такая красавица эта большая поганка.
Ну, а потом я стараюсь попасть домой на 325 автобусе. Убедившись, что никто-никто не знает, где этот «Неуловимый Джо» останавливается (нужно ехать в сторону Пушкина, а не от него), решаю дотопать до остановки 374-го.
Доехал. Падаю. Давно столько пёхом не ходил!
Экскурсия определённо удалась.
А здесь, по ссылке, можно увидеть архивные фото торфяника начала 21 века: